Искусственное счастье

Помни просыпается от громкого возгласа, будто кто-то зовёт её по имени. Она хотела ещё поспать, но как бы не так, знакомый голос прямо над ухом заставляет подскочить. – А! Кейн?! Ты же говорил, что не можешь заходить в наши комнаты! – Шутиха скрещивает руки на груди, и в её глазах вспыхивают искры возмущения. – Я и не могу. Честное слово, просто дверь в комнату была чуть приоткрыта, а любопытство, как известно, не порок!.. – Ведущий одаривает её таким невиннейшим взглядом, что аж тошно стало. – Ладно, проехали... – Помни не собиралась долго спорить и обречённо выдохнула, потирая заспанные глаза, но всё ещё бросая на него колючие взгляды. – Зачем нужно было будить меня в такую рань? – Не сердись, моя звёздочка! – Кейн так энергично всплеснул руками, что цилиндр на его голове едва не пустился в пляс. – Я приготовил поистине сногсшибательное приключение! Оно тебе точно придётся по вкусу! – Кейн, я... – Помни даже не успела закончить, как зубастый вновь её перебил. – И оно будет абсолютно спокойным, обещаю! Тебе понравится! – Ведущий с энтузиазмом хлопнул в ладоши, не давая ей вставить ни слова. – Я подготовил индивидуальную программу для каждого, опираясь на ваши личные интересы. Всё точь-в-точь как ты мне советовала! Не успела Шут и глазом моргнуть, как по щелчку пальцев управляющего перед глазами вспыхнул свет, рука в белой перчатке крепко схватила её ладонь и потянула в неизвестность.

***

Помни стояла зажмурившись, от внезапного перемещения её стало мутить, она крепче сжала руку конферансье, её пальцы немного подрагивали — за время, которое она пробыла в цирке, так и не привыкла к этим перемещениям. – Дорогуша, ты как? Жива-здорова? – Голос Кейна прозвучал пугающе близко. – Ты можешь уже открыть глаза. – пророкотал он шутливо, будто с лёгкой издёвкой, но это, конечно, шутиха уже сама себе надумала. Как только шут осмелилась поднять веки, её разноцветные зрачки сфокусировались на их сцепленных руках. Помни испуганно отпрянула, их пальцы разомкнулись, и руки безвольно повисли вдоль тел, словно конечности марионеток, у которых обрезали нити. Щёки девушки вспыхнули так ярко, будто она вплотную подошла к раскалённому жерлу вулкана. – А? Да, да, я в порядке! – заверила его Помни. В плену своей неловкости она не сразу заметила чудо: под ногами мягко пружинила трава. Она колыхалась от невидимого ветра, очень похожая на настоящую. Помни подняла взгляд — впереди виднелось несколько деревянных домиков. Они выглядели так уютно и приземлённо, словно их вырвали прямиком из её стёртой памяти о мире за пределами цирка. – Твой — вон тот, с изумрудной крышей! — Кейн картинно взмахнул рукой, указывая направление. Когда они подошли к порогу, он с театральным изыском распахнул дверь. – Только после вас, леди! – ведущий отвесил галантный поклон. Помни невольно улыбнулась — робко и немного смущённо. Переступив порог, она замерла. Внутри всё дышало теплом и покоем. Интерьер странным образом перекликался с обрывками воспоминаний о её прошлой комнате. Помни прошла дальше, вглубь дома, зайдя на кухню, она открыла холодильник — он был пуст, естественно, ведь здесь никто не жил. Помни нервно усмехнулась. Кейн, что всё это время левитировал в прихожей, взглянул на своеобразные часы на запястье. – Ой-ой-ой, я же должен дать ребятам задания на их новые приключения! – спохватился конферансье, хватаясь рукой за цилиндр. – Вынужден покинуть тебя, дорогая, я уверен, что остальные меня уже заждались! – Кейн, подожди, а что... – Помни не успела закончить, как конферансье уже и след простыл. Ей оставалось только осмотреться. Может, не всё так плохо? Может, она наконец сможет почувствовать себя как дома?

***

Обнаружив лестницу на второй этаж, она медленно продолжила своё исследование. На втором этаже не было ничего интересного: посередине комнаты стояла кровать и две тумбочки. Шутиха подошла к окну и открыла форточку. Помни высунулась в форточку, ожидая почувствовать запах настоящей земли, скошенной травы или хотя бы дождя. Но вместо этого — ничего. Абсолютная пустота. Воздух был стерильным, как в больничной палате, только лёгкое дуновение, лишённое каких-либо ароматов. – Странно, – прошептала она. – В шатре ветерок пах хоть чем-то... а здесь... Она посмотрела на улицу. Там, за забором, виднелась дорожка, ведущая к другому дому. По ней кто-то шёл. Помни прищурилась — фигуры двигались слишком плавно, почти неестественно. Их шаги были одинаковыми, руки висели вдоль тела, а головы повёрнуты строго вперёд. Шутиха спустилась вниз и вышла на крыльцо. Теперь она видела их отчётливо: манекены. У них не было лиц, только гладкие овалы вместо голов. Они брели по тротуару, синхронно поворачивая на перекрёстках. Один из них замер напротив её дома и медленно, с противным скрипом, повернул «голову» в её сторону. Помни влетела обратно в дом и захлопнула за собой дверь, отрезая мир снаружи. Прижавшись спиной к холодному дереву, она медленно сползла вниз, пока не коснулась пола. Её дыхание сбилось, вдохи рвали грудную клетку. Руки обняли колени в попытке успокоиться, шутиха покачивалась в такт монотонному бою часов из гостиной , чьи шестерёнки периодически неприятно скрипели и резали слух. Она уже не помнила, когда стала такой нервной, пора бы уже привыкнуть. Она зажмурилась так сильно, что под веками вспыхнул хаос разноцветных пятен. «Я просто всё преувеличиваю», – пронеслось в голове, жалкая попытка успокоить саму себя. Руки в красной и синей перчатках схватили кончики шутовского колпака и потянули в разные стороны, бубенчики жалобно звякнули, она не пыталась сорвать его, так как знала, что это бесполезно. Из транса её вывел звук, будто что-то упало. Или это ей уже мерещится? Помни глубоко вздохнула, посидев на месте пару секунд, чтобы окончательно очистить разум, вскоре поднялась на негнущихся ногах и побрела на кухню. Шутиха во второй раз прошлась по помещению; в ящике она отыскала хлопья. Интересно, как они вообще здесь оказались? Может быть, Кейн оставил их специально? Она не знала. Упаковка хлопьев была похожа на дизайн из нулевых — тех самых, что часто крутили в рекламе по телевизору. Разумеется, больше в доме ничего не было, пришлось есть их в сухомятку, но это было лучше, чем ничего. Шутиха открыла коробочку и, заглянув внутрь, обнаружила, что они разноцветные, словно радуга. Такие хлопья обычно очень любили дети, наверное, она тоже, но даже не помнит об этом. Не задумываясь, одним движением руки наша героиня высыпала горсть из упаковки себе в рот. Несмотря на разноцветные, приятные глазу цвета, они оказались безвкусными в прямом смысле этого слова: Помни как будто ела песок. Шут прижала ладонь в красной перчатке ко рту, пытаясь сдержать набегающую тошноту. Она не могла поверить, что не чувствует вкуса еды. Девушка перевернула картонную упаковку, где должен был быть указан состав, но его там, конечно же, не оказалось. Помни заставила себя сглотнуть липкий ком во рту, что по консистенции напоминал глину, после чего её ещё больше затошнило — то ли от хлопьев, то ли от дневных переживаний. Она подбежала к крану с водой, жадно глотая воду, и, свесив голову вниз к раковине, тяжело дышала, наблюдая, как кристально чистая жидкость уходит в сток; отражение её лица разбивала струя воды. Оно как будто шло… пикселями? Помни мотнула головой, взглянув ещё раз: нет, всё в порядке, какое облегчение. Когда Помни взглянула на часы, был только полдень. Шут обречённо вздохнула — она не рисковала больше выходить на улицу, боясь столкнуться ещё с чем-то паранормальным на её взгляд, хотя, блин, окажись кто здесь, любой бы посчитал это неадекватным, хотя что здесь вообще было хоть немного адекватным? Она прилегла на диван в гостиной, пытаясь вздремнуть. Сон, естественно, не шёл. Стоило ей только закрыть глаза, как ей снились обломки её прошлого. Она пыталась уцепиться хоть за один осколочек, но воспоминания расплывались в бесконечном круговороте бесформенных образов. Шут вскочила с дивана, бубенчики зазвенели от резкого движения. «Боже мой… Кейн ведь обещал, что вернётся за мной, что заберёт, едва это приключение подойдёт к концу». Но сил терпеть больше не осталось — ожидание стало невыносимым. С досады Шутиха с силой пнула ножку стула своим алым башмачком. В тот же миг в уголках широко распахнутых глаз предательски задрожала влага. Цифровые капельки, переливаясь призрачным светом, сорвались с ресниц и покатились по фарфоровой белизне щёк, срываясь вниз, чтобы разбиться о холодный кухонный пол. Узор плитки под ногами вдруг поплыл, теряя чёткость за мутной пеленой слёз. Внезапно текстуры мира, окружавшего её, вздрогнули и пошли рябью. Прямо под её маленькими башмачками реальность пошла трещинами, обнажая бездушную сетку полигонов. Бедную шутиху захлестнул липкий, животный страх. Она испуганно заметалась взглядом по сторонам, цепляясь за привычные очертания стола и стульев, но те уже теряли форму — предметы искажались в кошмарной гримасе, превращаясь в бесформенное пиксельное нечто. Не помня себя, она бросилась прочь из кухни, и в этот миг её взгляд упал на собственную ладонь в синей перчатке. Пальцы на глазах истончались, мерцая и осыпаясь чёрными битыми квадратами в пустоту. «Я рассеиваюсь?.. — обожгла сознание страшная догадка. — Нет, нет, только не это! Пожалуйста, нет!..» — эта мысль пульсировала в голове маленького шута, пока она бежала. Не успело безумие полностью охватить несчастную, как в тишине квартиры, нарушаемой до этого лишь её всхлипами, раздался голос. – Помни, милая моя! Что стряслось?.. Чьи-то пальцы внезапно сомкнулись на её плечах — крепко, почти до хруста. Шут даже не вздрогнула и не остановилась, инерция отчаяния несла её вперёд, и она едва не опрокинула Кейна, впечатавшись в него всем телом. Впрочем, «опрокинула» — слово неточное, ведь конферансье всегда парил в нескольких дюймах над полом. Шутиха рыдала беззвучно и безудержно, плечи сотрясались, а пальцы в перчатках мёртвой хваткой впились в безупречную ткань его пиджака. Кейн замер, озадаченный, и неловко, почти механически обнял её в ответ. В его вечно театральных жестах сейчас читалась растерянность — он совершенно не понимал, какая буря разыгралась в его подопечной. Конферансье озадаченно осмотрел глючащую кухню. Раздался негромкий, элегантный щелчок пальцами. Мир вокруг мгновенно обрёл резкость, тени перестали двоиться, тишина перестала звенеть. Всё вернулось на круги своя — всё, кроме руки Помни, которую всё ещё подёргивала лёгкая, остаточная дрожь глюка, но и та заметно стихла. – Вероятно, сбой в системе, это легко починить, – пробормотал Кейн, но Помни ничего не ответила. Ведущий взглянул на неё сверху вниз с тревогой, непривычной для его вечно улыбчивого лица. Она по-прежнему судорожно комкала лацканы его пиджака, словно боялась, что он растворится в воздухе. – Тебе не понравилось приключение? – спросил он почти шёпотом, и в этом тихом вопросе сквозила необидная, искренняя забота. – Я не… Прости меня, Кейн, я не это имела в виду… – Помни запнулась, слова застревали в горле острыми осколками. Кейн не знал, как утешать людей. Весь его арсенал состоял из веселья, направленного на публику, а не на утешение одного маленького, потерянного существа. Поэтому он лишь неловко, совсем неумело похлопал её по спине — движение вышло деревянным, кукольным, но оттого не менее искренним. Конферансье вдруг перестал левитировать. Его ботинки, начищенные до зеркального блеска, впервые за долгое время коснулись половиц с глухим стуком. Он стоял твёрдо, как обычный человек, словно тяжесть её горя притянула его к земле, лишив привычной воздушной лёгкости. – Моя маленькая звёздочка… – произнёс он, и его голос звучал непривычно тихо, совсем не похоже на раскатистый баритон всегда громкого шоумена. В нём прорезалась хрипотца, словно у старой, изношенной пластинки. – Я что-то сделал не так? Что-то в этом приключении, что довело тебя до… такого? Он замолчал, не договорив. Его пальцы, обычно ловко жонглирующие тростью или микрофоном, сейчас беспомощно замерли у неё на лопатках. Кейн смотрел на макушку её шутовского колпака — тусклую, потерявшую праздничный блеск, — и в его стеклянных, вечно улыбающихся глазах мелькнуло нечто похожее на тень сожаления. – Прости, прости, я просто… Тут всё напоминает мне о человеческом мире, о моём доме, но это всё ненастоящее, и я не могу… с этим смириться, – всхлипывала Помни. – Я не хотела, чтобы всё так вышло. Но тут Кейн перебил её. – Это всё моя вина. Мне до сих пор так невыносимо сложно понимать ваш человеческий разум, вашу тягу к прошлому… Я был уверен, что тебе понравится, что эти знакомые образы согреют тебя, а не ранят. Я виноват, что не спросил, не уточнил. Мне жаль, правда жаль. – Ведущий крепко сжал предплечье Помни, его голос был немного глуховат. Помни подняла на него глаза, в уголках всё ещё блестели капельки непролитых цифровых слёз, но шут с неоспоримой решительностью прошептала: – Ты не виноват, Кейн, ты хотел как лучше — ты всегда стараешься над каждым приключением, я это знаю. – Ладони Помни коснулись его щёк, взяв его голову-челюсть в свои ладони, она сделала это, чтобы лучше донести свою мысль, их глаза встретились. Его гетерохромные глаза сейчас еще больше напоминали человеческие. Странно, но сейчас ведущий был похож на маленького ребёнка — такого растерянного и одинокого, который хочет любви и признания всех вокруг, но у него ничего не выходит, как бы он ни старался, с каждым разом набивая всё новые и новые шишки. – Мы все ценим то, что ты для нас делаешь. – Внезапно начала Помни. – Ведь если бы не ты, мы бы с ребятами уже давно рассеялись, – тихо пробормотала девушка, глядя ему в глаза. Опомнившись, шутиха поспешно убрала ладони с челюсти ведущего, её глаза поймали непонимающий и немного разочарованный взгляд Кейна. Помни сжала ладонь в кулак за спиной: она явственно ощутила тепло его щёк, но как это было возможно?