пос. Юности

Вернулись от врача мы домой только под вечер. Оказалось, пережить очередь из орущих и рыдающих детей вместе с их быдло-родителями не любому под силу. Каждый хотел протиснуться к врачу и сдать кровь не в своё время, малыши в испуге бились в дверь и орали так, словно это хоррор-фильм на минималках, а левые бабки осуждали меня за молодое отцовство. В общем, после всей этой беспляски мы с Ульяной отправились в кафе — позавтракать и исполнить мамино обещание насчёт мороженого. — А я могу всё что угодно заказать? — спросила сестра, заходя в помещение, пока я придерживал перед ней дверь. — В пределах разумного. Мы не миллионеры. Ульяна тут же надулась и закатила глаза, направляясь к столику возле окна. Я последовал за ней. К счастью, желудок демонёнка оказался не чёрной дырой и ограничился только яблочным соком, сырной пастой и тремя шариками клубничного мороженого. Сам я заказал капучино, тосты с арахисовой пастой и бананами в шоколаде. Пока нашу еду готовили, я решил не терять времени и поговорить с сестрой по поводу её выходки. — Ульян, ты хоть понимаешь, что поступила неправильно? Ты могла покалечиться, а ещё хуже — погибнуть. Тебе правда нравится идея провести всю жизнь в инвалидной коляске?! — Со мной всё хорошо, и хватит кричать на меня! Ты не мама! — щёки Ульяны тут же окрасились в красный, а дыхание стало прерывистым. Она постоянно заводилась с пол-оборота и начинала кричать на всех подряд. Её любимой выходкой было во время обеда или ужина в кругу семьи убежать к себе в комнату с криками: «Вы меня не любите! Я от вас уйду!» — а потом хлопнуть дверью так, что несколько раз даже вылетал косяк. После этого она ещё и закрывалась на замок, а когда не могла его открыть, отцу приходилось выносить дверь с другой стороны. В общем, ремонт в нашей квартире случался часто. — Тише, — ответил я, принимая у официантки заказ. — Ешь. — Хватит. Мне. Указывать, — прошипела она, забирая из моих рук тарелки и стакан. — Я не хочу с тобой ссориться, — пробормотал я, откусывая тост. — А я не хочу такого брата. Жаль, меня не спросили! — Всё, всё, успокойся. — Голубой, — прошипела сестра и принялась за еду. Меня будто окатило ледяной водой. Она знает. Знает мой секрет. Откуда? Я ведь никому никогда не говорил, личных дневников не веду. Тогда откуда? Или по моим действиям уже видно, что я ненормальный? Не такой, как все? Голова начала раскалываться. Я с трудом запихнул в себя тост, так и не притронувшись к кофе. Мне было страшно. Страшно, что однажды она скажет это при родителях, и тогда мне точно конец. Мы вышли из кафе и направились к станции метро. Звук шагов бил молотком по голове, тупая боль стучала в висках, словно пыталась проломить череп. Разговор с Ульяной всё ещё стоял в ушах. Пытаясь хоть немного унять боль, я стал массировать виски, изредка поглядывая на идущую рядом сестру. Сам не заметил, как мы спустились под землю. Оплатив проезд и направляясь к эскалатору, я уже мысленно готовился получить новую порцию рёва Ульяны, как сквозь головную боль прорезался старческий голос. — Люди добрые, подайте на пропитание, ради Бога, молю вас! Пожилая старушка сидела, прислонившись к колонне, и держала в руках бумажный стакан. Мимо неё пробегали люди, отмахиваясь от просьбы, словно её вовсе не существовало. Такая низенькая и хрупкая... Мне стало её жаль. Ведь у стариков и без того маленькая пенсия, а их ещё постоянно обманывают: то в магазине обсчитают, то мошенники под предлогом помощи родственникам спишут все деньги с банковской карты. Но больше всего меня всегда разрывала тема болезней, когда врачи выписывают дорогущие лекарства, прекрасно понимая, что у их пациентов таких денег нет. А фармацевты, зная про дешёвые аналоги, набирают в рот воды и продают препараты в три раза дороже. Понятно, что всем нужно зарабатывать, но разве не должно хоть что-то щёлкнуть внутри, когда перед тобой стоит добродушный старик или вежливая пожилая женщина? Нет. Обычно у таких людей ничего не щёлкает. Я вздохнул и крепче взял сестру за руку. Не обращая внимания на её недовольное бурчание, подошёл к бабушке. Достав из кармана единственную тысячную купюру, протянул её просящей и уже хотел уйти к платформе, как вдруг почувствовал, что меня схватили за свободную руку. — Спасибо тебе, милок! Вовек не забуду! Буду Господу Богу за тебя молиться! Старушка улыбнулась, обнажив неровные зубы. Я же впал в ступор. Было в этой пожилой дамочке что-то неприятное. Что-то приторно-сладкое, до скрежета зубов. — Что вы, не нужно... На здоровье, — проблеял я, отойдя от шока и инстинктивно покрепче сжав руку сестры. — Как же мне тебя отблагодарить? — задумчиво почесала затылок она, не сводя с меня глаз. — О! Хочешь, на судьбу погадаю? — Вы же верующая, — удивился я. — Разве не... — Ну я же по руке. Не бесовская это сила, а дар мой от рождения, — отмахнулась пенсионерка, доставая из кармана смятую, уже подгнившую ягоду малины. — Протяни руку. Ульяна скривилась и отвернулась, зажав нос рукой. Я же в ответ протянул свободную ладонь старушке, ожидая завершения этого цирка с конями. Гадание на судьбу... Ну серьёзно? Женщина взяла мою ладонь и раздавила ягоду прямо на ней. Малиновый сок медленно потёк по пальцам. Размазывая его по коже, бабушка закрыла глаза и другой рукой начала водить возле моего лица. Я хмыкнул, стараясь не заржать. Всё это представление казалось мне каким-то абсурдом. Не каждый же день встретишь старушенцию с окончательно поехавшей кукухой. — Судьбу твою вижу... Волосы алые, глаза светло-зелёные, как пренит. Голос звонкий и нежный, верной тебе будет спутница жизни. Ради тебя она и сердце своё на плаху положит. Только прежде чем обрести счастье, горя тебе придётся хлебнуть сполна. Пройди этот путь с честью и помни: светлая полоса всегда наступает после тёмной. Я поднял взгляд, собираясь задать вопрос, но старушка уже развернулась и быстро, чуть прихрамывая, удалялась к выходу из метро. — Нифига она не бедная! Карга старая, симулянтка. А ты ей тысячу отдал, — забухтела Ульяна, глядя вслед беглянке. — Поехали уже домой, — сказал я, наконец направляясь к платформе. Ожидая поезд, пытался привести в порядок кавардак, творившийся в моей и без того больной головушке. После слов этой недогадалки перед глазами то и дело возникал утренний парень с красными волосами. Его глаза действительно чем-то напоминали камень пренит, только он ведь не девушка. Да и разве возможна в нашей стране такая судьба? Конечно нет. Такие люди всеми порицаются, а та бабка явно даже не думала о существовании таких извращенцев, как я. Но сердце глухо отзывалось на все мои уговоры. Оно слепо жаждало любви и понимания, нежности, объятий, поцелуев, разговоров до глубокой ночи... и даже чего-то более смелого. Я закрыл глаза, пытаясь прогнать это призрачное наваждение. «Разве можно так думать?» — одёрнул я себя. Но как бы ни старался, мысли продолжали роиться в голове. Всем ведь известно: чем сильнее пытаешься о чём-то не думать, тем сильнее оно лезет в голову. Так уж устроен человеческий мозг.

***

Летя через ступени, Ульяна бежала на наш этаж, а я спокойно поднимался следом, готовясь в случае чего ловить её маленькое тельце, если она всё-таки навернётся. Уже на площадке я уловил приятный запах специй и паприки, просачивающийся через железную дверь квартиры. — Еда! — радостно закричала сестра, рванув ещё быстрее и нетерпеливо забарабанив во входную дверь. Я поспешил за ней и успел отдёрнуть её как раз перед тем, как дверь чуть не прищемила ей нос. — Заходите. Ну как сходили? — улыбнулась мама, уже уходя на кухню. — Ты что-то готовишь? — Да, Дема, идите мыть руки. — Кровь нормально сдали. Сказали, что завтра пришлют результаты, но так как это просто проверка, скорее всего всё отлично, — вернувшись, отчитался я. — Поняла. — И что у нас на ужин? — поинтересовался, стараясь рассмотреть противень за маминой спиной. — Картошка с курицей, — ответила мама. — Позови папу, уже всё готово. Она засуетилась на кухне, расставляя тарелки, кружки и вилки, а Ульяна с энтузиазмом начала раскладывать салфетки под приборы, напевая что-то себе под нос. Я кивнул и направился в гостиную. За компьютером сидел отец и что-то быстро печатал. — Готово, — сказал я, прерывая его работу. — Хорошо, иду. Он кивнул, заканчивая печатать ещё пару строк, а я развернулся и пошёл обратно в святыню святых. На кухне уже пахло курицей в панировке и горячей картошкой. Над тарелками кружил пар, в кружках дымился чай. Мама уже садилась за стол, протягивая сестре кусочек хлеба. Та вовсю пила чай, болтая ногами под столом. — Где там папа? — спросила мама, увидев меня. — Сказал, сейчас придёт. Я улыбнулся и пододвинул стул. — Ладно, кстати, как там Алиса и Артём? Нравится им вожатыми работать? — Вроде да. — Хорошо, опыт вожатыми им в будущем пригодится. Хоть своих детей, когда появятся, бояться не будут. Тебе бы это тоже не помешало, может, на август возьмёшь путёвку? Тебе уже восемнадцать лет, пора задуматься о будущем, Дема. — Угу. Я положил вилку обратно на тарелку. Как всегда, мама умела поднять настроение так, что кусок в горло не лез. — Что за шум, а драки нет? — отец вошёл на кухню, улыбнулся и поцеловал маму в щёку, переведя взгляд на меня. — Да вот говорю Деме про работу в лагере. Там дети, костры, речка, солнце — весело! И какой опыт будет! А он не хочет, — пожаловалась она. — Ну это дело наживное, — отец сел за стол и отправил кусочек картошки в рот. — Сейчас уже не Советский Союз, характеристика никому не нужна. Не хочет — и не надо, вырасти он ещё успеет. — Ладно работа, ему бы познакомиться с кем-нибудь. Может, друзей новых встретил бы или наконец отношения завёл. У него ведь никого не было, кроме Ксюши. И то когда это было? В классе шестом, наверное. — Кхм... Мам, я вообще-то всё ещё здесь, — напомнил я, нервно постукивая вилкой. Молчавшая до этого Ульяна прыснула со смеху, но, встретившись взглядом с мамой, тут же опустила глаза в тарелку, продолжая тихонько хихикать и украдкой коситься на меня. — Сынок, ну я же о тебе забочусь. Кстати, у моей подруги есть дочка, твоя ровесница. Хочешь, я вас познакомлю? — Мам, мне и одному сейчас нормально. Я сначала хочу отучиться, а отношения никогда не поздно построить. — А внуки? Мы же с папой хотим перед смертью внуков понянчить! — запротестовала она. — Мам, ну о чём ты говоришь? Ты сама ещё молодая. Родить ребёнка можешь, тебе всего тридцать семь! Постепенно моё терпение начало трещать по швам. Как же меня бесила эта её вечная шарманка про внуков. — Вот именно. Я в твоём возрасте уже свадьбу сыграла и ребёнка ждала. — Аня, успокойся. Парень молодой, найдёт ещё себе девушку, пусть пока учится, если хочет, — вмешался отец. — Вот всегда ты его защищаешь! — зашипела мама, посмотрев на папу. — Будет тебе, Анют. Незачем так волноваться, — чуть улыбнулся он, приобнимая жену. — Улыбка тебе больше к лицу. — Ну ладно, — сразу оттаяла мама. — Совсем забыла сказать, бабушка позвала вас к себе в деревню на месяц. Поедете? Она поудобнее устроилась в папиных сильных руках. — Ань, ну им будто там будет интересно. Лучше Улю на смену в лагерь запишем, а Демьян сам решит, чем заняться в городе. Может, на подработку устроится. — Ну неееет! Я хочу к бабушке! К бабушке! Мы ведь никогда у неё не были! Только она сама к нам приезжала! — захныкала Ульяна, застучав кулачками по столу. — Демьян, а ты? — посмотрела на меня мать. — Я не против. Давно с бабушкой не виделся. — Решено. Тогда сейчас собираетесь, а завтра поедете в посёлок на поезде. — Аня, может, мы поторопились? Как они там одни будут? Лес ведь совсем рядом, — засомневался папа, нервно потирая ладони. — Дим, ну перестань. Там же моя мама, соседи рядом. Да и Дема уже не маленький, а Ульяну никто одну никуда не отпустит. Если мама чего-то хотела, переубедить её было практически невозможно. Поэтому, скрипя зубами, папе пришлось согласиться. — Ладно, пошли доставать походные сумки, — сказал он, направляясь в зал к шкафу. — Мам, так всё-таки это посёлок или деревня? — задал я давно мучивший меня вопрос. — Раньше был посёлок. Но заводы закрыли, город всегда был далеко... Потом новые дома вместе с заводами посносили. Так что посёлок Юности постепенно превратился в небольшую деревню в соседней области. — А лес? — Там были заводы по деревообработке. — Но почему тогда их закрыли? Вроде деревьев вокруг полно, — задумался я, пытаясь понять логику властей. Они ведь столько денег вложили в эти заводы, а потом очень быстро их же и убрали. — Держите, — голос отца прервал мои размышления. Он протянул нам сумки цвета хаки. — И не забудьте зарядки с пауэрбанками. — Главное — документы взять, — вторила мама. — Демьян, иди собирайся, а я сама пока Улю соберу. Я послушно направился в комнату, прокручивая в голове, что обязательно нужно взять. Одежду, шампунь, зубную щётку с пастой, обувь, планшет, наушники, зарядки... И самое важное — игральные карты. Ещё года в четыре родители научили меня играть в дурака, и с тех пор у меня появилось какое-то нездоровое пристрастие к игре. Вплоть до того, что родителей вызывали из-за этого в школу, видетели играю в азартные игры и соблазняю этим других. Но если так подумать, ведь любая игра может быть азартной, даже тот же их конкурс песен каждый год. Вот откуда они могут быть уверены, что какой нибудь ученик не поставил деньги на одного из участников? Ну бред же. Я начал стаскивать с полок футболки, штаны и прочие вещи, складывая всё в дорожную сумку. Потом несколько раз сбегал в ванную за полотенцами, салфетками, шампунем, гелем для душа и прочими мелочами. Мама тоже крутилась рядом: собирала сестру и параллельно командовала мной. — Возьмёшь повязку с ушками? — спросила она, протягивая её мне, — тебе так идут кошачьи. — Мам... Серьёзно? Кошачьи ушки? — Ну что? Ты в них такой миленький. Если не возьмёшь, тогда Ульяне положу. — Лучше топор положи, как раз деревообработкой заниматься будем. Я выхватил у неё повязку и демонстративно запихнул в самый дальний угол сумки. — Ладно, — засмеялась мама и убежала на кухню собирать перекус в дорогу. — После звонка врача сразу поедете! — крикнула она уже из коридора. — Хорошо, — пробормотал я, пытаясь вспомнить, что ещё не взял. Так... Наушники, зарядка, планшет... Наушники, зарядка, планшет... Как же муторно. Ещё и спать хочется. Но осталось совсем немного.

***

Я упал на кровать, после сборов сил совсем не осталось. Укрывшись одеялом, закрыл глаза и принялся считать про себя овечек. Сон накрыл меня с головой. Мне снилась деревня. Чистый воздух играл с моими волосами, ноги утопали в мягкой траве, деревянный дом манил уютом и спокойствием, а вдали медленно разливался рассвет. Ярко-фиолетовые, нежно-розовые и алые облака плыли по небу, напоминая мне серию «Смешариков» про розовых бегемотов из облачков. Такое душевное наслаждение я редко успытавал, но вдруг сзади зашелестела трава. Я обернулся, сзади стоял тот самый парень, напоминающий рассвет над моей головой, такой же алый, как свежая кровь. — Привет, — сказал я, но, вспомнив слова гадалки, тут же почувствовал, как начинают гореть щёки. — Здравствуй. Его голос оказался нежным, мягким и даже немного звонким. Почему-то в сквозили преданность и забота. Но почему? — Как тебя зовут? — спросил я. Парень ничего не ответил. Он лишь продолжил медленно идти ко мне, не сводя с меня взгляда. — Как тебя зовут? — повторил я, надеясь наконец узнать имя того самого незнакомца из метро. — Знаешь... У тебя очень красивые глаза. Они напоминают мне горячий шоколад, который я так люблю. Он снова проигнорировал мой вопрос. И снова загнал меня в краску. Что за сон вообще такой?! Пока я пытался понять, что происходит, юноша уже оказался рядом. Он внимательно смотрел мне в лицо, улыбаясь так спокойно, словно мы были знакомы всю жизнь. — Ты! Не успел я договорить, как парень неожиданно обнял меня, прижавшись ко мне всем своим телом, и едва ощутимо коснулся губами моего уха. Что за сон?! — Не дрожи, я ничего тебе не сделаю, обещаю, — сказал он, ещё ближе прижимаясь ко мне. Я запаниковал, дыхание сбилось, сердце бешено заколотилось, а всё тело пробрала дрожь. Меня ещё никогда никто так не обнимал. Юноша, видимо, заметил моё волнение. Он лишь мягче улыбнулся, а его тело стало медленно растворяться в воздухе. — Стой... Нет... Ты куда? — ошарашенно прошептал я. — Мы ещё встретимся, Демьян, не беспокойся, — ответил нежный голос. Я рухнул на траву, не понимая, что происходит. Схватился за голову и не услышал его последние слова, которые пытался донести до меня ветер: — Ты мне по судьбе.