Менеджер «дьявола»

      Утро на съемочной площадке началось с того, что внутренний радар Чонгука зафиксировал угрозу красного уровня. Угрозу звали Хан Сонхо, и он был менеджером актрисы Ли — той самой миниатюрной девушки, которой Чонгук по сценарию должен был читать стихи и смотреть в глаза с томной нежностью. Хан оказался высоким, улыбчивым парнем с очаровательными ямочками на щеках и привычкой активно жестикулировать. А еще он имел наглость подойти к Ким Тэхёну у столика с кофемашиной и завести с ним оживленную беседу. Чонгук сидел в кресле гримера, пока ему укладывали волосы, и сверлил спину своего менеджера тяжелым, мрачным взглядом. В зеркале отражался альфа-самец с челюстью, способной колоть орехи, и взглядом наемного убийцы, но внутри этого альфа-самца сейчас отчаянно и ревниво скулил обиженный ребенок. Хан что-то сказал, активно размахивая картонным стаканчиком. Тэхён, одетый сегодня в безупречный песочный тренч поверх черной водолазки, чуть склонил голову набок и улыбнулся. Едва заметно, одними уголками губ, но для Чонгука, который за этот микроскопический изгиб был готов продать душу дьяволу, это стало настоящим ударом под дых. А когда Хан, смеясь, легко хлопнул Тэхёна по плечу, Чонгук так резко дернулся, что визажистка ойкнула, выронив спонж. — Какого хрена он его трогает? — процедил Чонгук сквозь зубы. — Вы что-то сказали, Чонгук-ши? — испуганно пискнула девушка. — Я сказал, лака побольше лейте, нуна. У нас сегодня ветрено, — буркнул он, не сводя глаз с «предателя» Кима. С этого момента Чонгук объявил негласную войну за внимание своего менеджера. План был прост: быть самым громким, самым привлекательным и самым нуждающимся в помощи актером во всей Южной Корее. Сцена, которую они снимали до обеда, проходила в декорациях уютного книжного магазина. Чонгук должен был просто стоять у стеллажа и красиво перелистывать страницы, пока героиня за ним наблюдает. Но Чонгук решил, что это отличный момент для демонстрации своей альфа-сущности. В перерыве между дублями он громко вздохнул, стянул с себя вязаный кардиган, оставшись в одной обтягивающей белой футболке, сквозь которую предательски отчетливо проступал рельеф мышц, и, как бы невзначай, начал делать отжимания прямо на деревянном полу павильона. — Девяносто семь... Девяносто восемь... — громко, с хрипотцой считал Чонгук, косясь в сторону мониторов. Там стоял Тэхён. Он держал в руках сценарий, а рядом с ним снова крутился этот невыносимый Хан. — Ого, у господина Чона столько энергии, — восхищенно протянул Хан, глядя на отжимающегося гиганта. — Неудивительно, что он в такой потрясающей форме. Моя актриса сегодня жаловалась, что чувствует себя рядом с ним как пушинка. Тэхён медленно перевел взгляд на Чонгука. Его лицо оставалось маской холодного профессионализма, но внутри Ким просто умирал от смеха. Он видел, как Чонгук специально сгибает руки чуть медленнее, чтобы бицепсы казались еще объемнее. Видел, как он дует щеки, стараясь выглядеть суровым, хотя с растрепанной после грима челкой и блестящими от пота глазами он напоминал огромного, перекачанного кролика, который пытается запугать морковку. «Боже, какой же он идиот, — с нежностью подумал Тэхён, чувствуя, как где-то под ребрами расцветает теплая лужица умиления. — Мой глупый идиот». Но внешне Тэхён даже не моргнул. — У господина Чона просто излишек углеводов после вчерашнего ужина, — ровным, ледяным тоном ответил Тэхён менеджеру Хану, не сводя глаз с Чонгука. — Ему полезно сжигать калории. Продолжайте, Чонгук-ши. Дойдите до двухсот. Чонгук на цифре «сто один» поперхнулся воздухом и с грохотом рухнул на живот. Он поднял возмущенный взгляд, но Тэхён уже отвернулся, снова увлеченно обсуждая что-то с Ханом. Чонгук обиженно засопел. План А провалился. Переходим к плану Б: тотальная беспомощность. Спустя час, когда стафф переставлял свет, Чонгук подошел к столику, за которым сидел Тэхён и Хан, который, казалось, приклеился к нему суперклеем. Чонгук навис над ними грозовой тучей. — Менеджер Ким, — капризно протянул Чонгук, игнорируя Хана. — У меня проблема с костюмом. Тэхён неторопливо поднял глаза от планшета. — Какая именно? Стилисты всё проверили пять минут назад. — У меня... — Чонгук лихорадочно соображал. На нем была простая белая рубашка, застегнутая на все пуговицы. — У меня воротник слишком тугой. Он меня душит. Я не могу дышать. Я сейчас упаду в обморок прямо на Ли Минхэ. Вы же не хотите, чтобы я раздавил национальную фею? Он театрально потянул за воротник двумя пальцами, выпячивая нижнюю губу. Хан обеспокоенно привстал. — Ох, может, позвать координатора? — Не нужно, — спокойно ответил Тэхён. Он встал, оказавшись с Чонгуком лицом к лицу. Чонгук внутренне возликовал. Вот оно! Сейчас Тэхён прикоснется к нему, поправит воротник, посмотрит в глаза, и этот дурацкий Хан поймет, кому принадлежит внимание менеджера Кима. Чонгук чуть наклонился вперед, готовясь включить свой фирменный соблазнительный взгляд исподлобья. Тэхён поднял руки. Но вместо того чтобы нежно расстегнуть пуговицу, он одним резким, клинически точным движением просунул два пальца между шеей Чонгука и тканью рубашки, потянул ткань в стороны, растягивая воротник с такой силой, что нитки тихо хрустнули, и тут же убрал руки. Весь процесс занял секунды полторы. — Теперь не душит, — невозмутимо констатировал Тэхён, вытирая пальцы антибактериальной салфеткой, словно только что осматривал лошадь. — Возвращайтесь на позицию, Чонгук-ши. Чонгук стоял с открытым ртом. Его рубашка теперь сидела криво, а от резкого движения Тэхёна по шее пробежал электрический разряд. Он хотел возмутиться, хотел заныть, но Тэхён уже сел обратно, поворачиваясь к Хану с легкой полуулыбкой: — Так на чем мы остановились? Вы говорили про выставку в Париже? Чонгук, сжав кулаки так, что побелели костяшки, развернулся и пошлепал к камерам, мысленно проклиная и Париж, и выставки, и менеджера Хана до седьмого колена. Весь оставшийся день превратился в цирк. Чонгук «случайно» ронял бутылки с водой прямо под ноги Тэхёну, надеясь, что тот наклонится. Тэхён просто подзывал ассистента. Чонгук громко жаловался на головную боль. Тэхён молча выдал ему аспирин, не отрываясь от телефона. Во время совместной сцены с актрисой, Чонгук вместо того, чтобы смотреть на нее, гипнотизировал взглядом профиль Тэхёна, из-за чего режиссер орал в рупор, что у Чонгука в глазах «ноль любви и сто процентов серийного маньяка». К вечеру Чонгук был вымотан, зол и доведен до отчаяния. Когда они наконец остались вдвоем в гримерке, чтобы собрать вещи, Чонгук не выдержал. Он захлопнул дверь с такой силой, что зеркало на стене жалобно звякнуло. Тэхён, аккуратно складывавший запасную рубашку актера в сумку, даже не вздрогнул. — Вы сломаете петли, господин Чон, а счет выставят агентству, — меланхолично заметил Ким, застегивая молнию. Чонгук в два огромных шага пересек комнату. Он схватил стул, развернул его спинкой вперед и с грохотом уселся прямо перед Тэхёном, широко расставив ноги в черных джинсах и скрестив массивные руки на спинке стула. Он смотрел на менеджера снизу вверх, насупив брови и выпятив нижнюю губу. Он выглядел как очень большой, очень мускулистый и очень обиженный детсадовец, у которого отобрали любимую игрушку. — Почему вы весь день меня игнорировали? — прямо спросил Чонгук, и его голос, вопреки попытке звучать сурово, предательски дрогнул. Тэхён остановился. Он перевел взгляд на Чонгука. Внешне Ким был всё так же холоден, как айсберг, но внутри него бушевал восторг. Боже, эти пухлые, капризно надутые губы, эти огромные глаза, влажные от искренней обиды, эта поза, которая должна была быть угрожающей, но выглядела до одури милой. Тэхёну хотелось сесть ему на колени, обхватить это лицо руками и зацеловать до полусмерти. Но он лишь изящно приподнял бровь. — Я выполнял свои обязанности, Чонгук-ши. Следил за расписанием, контролировал процесс. Я не игнорировал вас, я просто не потакал вашим капризам. Зачем вы сломали вешалку в обеденный перерыв? — Потому что вы смеялись над шуткой Хана! А она даже не была смешной! — выпалил Чонгук, сжимая деревянную спинку стула своими мощными руками так, что дерево заскрипело. — Он говорил про каких-то французских художников! Вы даже не знаете, кто это такие! То есть, вы знаете, но зачем с ним об этом говорить?! — Это называется «налаживание профессиональных связей», — спокойно парировал Тэхён, опираясь бедром о столик гримера и скрещивая руки на груди. — Менеджер Хан — приятный собеседник с хорошим образованием. Слова «приятный собеседник» подействовали на Чонгука как красная тряпка на быка. — Я тоже могу быть приятным собеседником! — возмущенно воскликнул Чонгук. — Я знаю много шуток! Хотите, расскажу про пусанских чаек? А еще я умею делать фокус с монетой! Зачем вам этот Хан?! У него плечи узкие, как у кузнечика, и он пьет декаф на соевом молоке! Кто вообще пьет декаф?! Тэхён смотрел на него, и его выдержка, легендарная выдержка кризис-менеджера, начала давать трещину. Он прикусил внутреннюю сторону щеки, чтобы не рассмеяться в голос. Этот накачанный, забитый татуировками альфа-самец, который мог одним взглядом уложить в постель любую модель в Корее, сейчас сидел и на полном серьезе ревновал его к менеджеру с узкими плечами, предлагая фокусы с монетой как альтернативу французской философии. — Вы ревнуете, Чонгук-ши? — низким, бархатным голосом, от которого у Чонгука мгновенно пошли мурашки по спине, спросил Тэхён. Он чуть наклонился вперед. Чонгук покраснел так стремительно, что краска залила даже шею, прячась под воротом футболки. — Я? Ревную? Пф. Бред. Я просто... я просто забочусь о вашей репутации! Вы мой менеджер! Вы должны смотреть на меня! То есть, следить за мной! То есть... Он окончательно запутался в собственных оправданиях и просто замолчал, продолжая сердито и обиженно сверлить Тэхёна взглядом из-под челки. Тэхён медленно выдохнул. Он подошел ближе, оказавшись прямо перед сидящим Чонгуком. Разница в их положениях сейчас играла Тэхёну на руку: он смотрел на актера сверху вниз, подавляя его своей аурой. Он протянул руку и кончиком указательного пальца легонько, но властно надавил Чонгуку на лоб, заставляя того чуть откинуть голову назад. — Послушайте меня, мой большой, глупый актер, — прошептал Тэхён, и в его голосе больше не было корпоративного холода; там звучала опасная, густая хрипотца. — Мне не нужны ни менеджер Хан, ни его узкие плечи, ни его соевое молоко. Моя работа — это вы. Моя головная боль — это вы. И, к моему огромному сожалению, мое внимание тоже принадлежит только вам. Чонгук замер, перестав дышать. Его огромные глаза расширились. Палец Тэхёна на его лбу казался раскаленным клеймом. — Правда? — сипло, почти по-детски спросил Чонгук, и в его голосе было столько надежды, что Тэхёну захотелось завыть от умиления. — Правда, — Тэхён убрал палец и, не удержавшись, легко, почти невесомо провел костяшками пальцев по горячей щеке Чонгука. Это был первый раз, когда он позволил себе жест нежности, а не контроля. И этот жест сработал как взрыв бомбы. Чонгук судорожно выдохнул, его плечи мгновенно расслабились, а агрессивная поза сдулась. Он подался щекой навстречу руке Тэхёна, инстинктивно ища больше контакта, как огромный, прирученный кот. Тэхён резко отдернул руку, возвращая на лицо холодную маску, хотя его сердце билось как сумасшедшее. — А теперь вставайте, господин Чон. Мы едем домой. И если завтра вы снова начнете отжиматься посреди площадки, как бабуин в брачный период, я заставлю вас есть одну спаржу до конца съемок. Чонгук подскочил со стула, сияя так, словно ему только что вручили Оскар. Вся его злость испарилась. Он схватил свою сумку, закинул её на мощное плечо и пошел за Тэхёном к двери, преданно заглядывая ему в затылок. — Менеджер Ким! — радостно позвал Чонгук уже в коридоре. — А спаржа будет с соевым соусом? — На воде и без соли, — не оборачиваясь, бросил Тэхён, скрывая счастливую, абсолютно идиотскую улыбку, которая всё-таки прорвалась на его идеальном лице. Чонгук тихо заскулил позади него, но шел след в след, абсолютно счастливый тем, что его холодный, неприступный менеджер снова смотрит только на него. И пусть для этого придется терпеть несоленую спаржу — Чонгук был готов на всё. Лишь бы эти длинные, красивые пальцы еще хотя бы раз коснулись его щеки.

***

      Салон представительского минивэна агентства пах дорогой кожей, утренним кофе и едва уловимым ароматом сандала, который, казалось, въелся в саму обшивку с тех пор, как здесь поселился Ким Тэхён. За окном проносился утренний Сеул. Они ехали на съёмки масштабной рекламной кампании энергетического напитка. На переднем сиденье, рядом с водителем, расположился Чхве — старший телохранитель Чонгука, грузный мужчина с сединой на висках, который работал в агентстве больше десяти лет. На заднем сиденье разворачивалась драма шекспировского масштаба. Чонгук страдал. Он сидел, широко раздвинув ноги в спортивных штанах, и всем своим огромным, мышечным телом нависал над Тэхёном, который невозмутимо просматривал почту на планшете. — Менеджер Ким, — заныл Чонгук в семнадцатый раз за последние десять минут. Его голос, созданный для того, чтобы хрипло шептать пошлости в ухо, сейчас звучал по-детски капризно. — Ну всего одну. Маленькую. Размером с мой кулак! — Ваш кулак размером с голову младенца, господин Чон, — не поднимая глаз от экрана, холодно парировал Тэхён. На нём был безукоризненный тёмно-серый пиджак и тонкая водолазка. Ни единой складки. Ни единой эмоции на лице. — Но мы будем проезжать прямо мимо той пекарни в Хондэ! Там булочки с заварным кремом, Тэ... Менеджер Ким! У меня углеводное голодание. Мои мышцы сдуваются. Я не смогу прыгать с тросами для вашей дурацкой рекламы, если у меня не будет сахара в крови! Я умру от истощения прямо в кадре! Чонгук придвинулся ещё ближе. Его татуированное предплечье почти касалось бедра Тэхёна. Он смотрел на профиль своего менеджера влажными, умоляющими глазами, выпятив нижнюю губу так сильно, что на неё можно было поставить стакан. Тэхён чувствовал его жар. Чувствовал этот щенячий, полный отчаянной надежды взгляд, и внутри него всё предательски плавилось. Боже, как этот двухметровый шкаф умудрялся быть таким невыносимо милым? Тэхёну хотелось бросить планшет, притянуть его за воротник худи и зацеловать эти дурацкие, надутые губы, пока они не распухнут ещё больше. Но Ким Тэхён был кремнем. И к тому же, у него начинала болеть голова от этого непрерывного нытья. Тэхён резко заблокировал экран планшета. Щелчок прозвучал в тишине салона как удар хлыста. Он медленно повернул голову и посмотрел Чонгуку прямо в глаза. Его взгляд был тёмным, тяжёлым и абсолютно безжалостным. — Чон Чонгук, — голос Тэхёна упал на октаву, превратившись в стальной, вибрирующий приказ. — Закройте рот. Пристегните ремень. И отодвиньтесь от меня на положенные полметра. Мы не поедем ни в какую пекарню. И если я услышу слово «булочка» ещё хотя бы один раз, вы будете бегать на беговой дорожке до потери пульса, пока я буду есть её прямо перед вами. Я ясно выразился? Альфа-самец поперхнулся воздухом. Вся его напускная наглость мгновенно испарилась под давлением этой ледяной ауры. Чонгук судорожно сглотнул, его кадык дернулся. — Ясно, менеджер Ким, — тихо, почти шёпотом ответил он. Он послушно отодвинулся к противоположной дверце, щёлкнул ремнём безопасности, скрестил свои массивные руки на груди и отвернулся к окну. Его широченные плечи поникли, а спина выражала такую вселенскую, неподдельную обиду, что Тэхёну пришлось прикусить внутреннюю сторону щеки, чтобы не выдать себя. Чонгук тихо, прерывисто вздохнул, уставившись на капли дождя на стекле. С переднего сиденья раздался тихий, добрый смешок. Телохранитель Чхве смотрел в зеркало заднего вида на надувшегося гиганта, и в его глазах светилась чисто отцовская нежность. Он повернулся вполоборота к Тэхёну, понизив голос, чтобы не тревожить «обиженного ребёнка». — Вы с ним строги, менеджер Ким, — с улыбкой произнёс Чхве. — Но, признаться, это именно то, что ему нужно. Директор Пак вчера весь вечер сиял. Говорит, вы сотворили чудо. Никаких клубов, никаких сомнительных друзей в пентхаусе. Даже травку выбросил. Только курит иногда на балконе, когда нервничает. Тэхён вежливо, но сдержанно кивнул, поправляя манжеты пиджака. — Это моя работа, Чхве-сси. Дисциплина — основа долгой карьеры. — Да, дисциплина... — Чхве снова посмотрел на Чонгука, который теперь прислонился лбом к прохладному стеклу, выводя пальцем какие-то узоры на запотевшем окне. — Знаете, я ведь помню его совсем другим. Когда он только приехал в Сеул и подписал контракт с агентством, ему было пятнадцать. Тэхён замер. Его профессиональная маска осталась на месте, но он весь обратился в слух, боковым зрением наблюдая за Чонгуком. — Вы бы его не узнали, — тихо продолжил телохранитель, погружаясь в воспоминания. — Это сейчас он гора мышц с проколотой бровью. А тогда... Боже, он был таким крошечным. Худенький, в огромной мешковатой футболке. И щёки! У него были такие круглые, пухлые щёки, как булочки на пару. Услышав слово «булочки», Чонгук у окна страдальчески дёрнулся, но не повернулся. Тэхён же почувствовал, как у него перехватывает дыхание от представленной картины. — Он боялся собственной тени, — Чхве тепло усмехнулся. — Стоял в коридорах агентства, вжимаясь в стену, чтобы никому не мешать. Если кто-то из старших к нему обращался, он краснел до самых корней волос, кланялся на девяносто градусов и заикался. Боялся заходить в кабинет директора, плакал в туалете, потому что скучал по маме. Такой стеснительный, искренний мальчишка. Тэхён перевёл взгляд на забитую густыми, агрессивными татуировками шею Чонгука. На его широкую спину, способную выдержать удар битой. Когнитивный диссонанс буквально разрывал мозг Кима на части. Тот самый парень, который когда-то угрожал разнести VIP-комнату в клубе, плакал в туалете от стеснения? «Слишком мило. Это незаконно», — панически подумал Тэхён. Его внутренний садист, привыкший доминировать над сильными противниками, сейчас капитулировал перед образом большеглазого, пухлощёкого подростка. Тэхён смотрел на отвернувшегося Чонгука, и ему отчаянно, до дрожи в пальцах захотелось обнять эту огромную гору мышц со спины, зарыться носом в его волосы и сказать, что всё хорошо. Но вместо этого Тэхён лишь изящно скрестил ноги и ровным голосом ответил: — Индустрия заставляет людей наращивать броню, Чхве-щи. Господин Чон просто выбрал самую... агрессивную форму защиты. Чхве понимающе кивнул и отвернулся. А Тэхён до самого конца поездки не отрывал задумчивого, потемневшего взгляда от широкой спины своего подопечного. Съёмки рекламы энергетиков были настоящим адом. Чонгуку пришлось четыре часа провести в подвешенном состоянии на страховочных тросах. Он прыгал по декорациям, имитирующим крыши небоскрёбов, делал сальто, эффектно приземлялся на одно колено и смотрел в камеру убийственным взглядом хищника, залпом выпивая банку напитка. В кадре он был богом. Режиссёр визжал от восторга. Женская часть стаффа массово забывала, как дышать, когда Чонгук, тяжело дыша, стягивал мокрую от пота футболку, демонстрируя сверкающий под софитами пресс. Но как только прозвучало заветное: «Снято! Всем спасибо!», магия рассеялась. Бог превратился в потерянного щенка. Чонгук, накинув на плечи огромное махровое полотенце, начал озираться по сторонам. Он искал только одного человека. Человека в тёмно-сером пиджаке, чьё присутствие стало для него якорем. Но Тэхёна нигде не было. Рядом с режиссёрским пультом стоял только Чхве. У столика с закусками его тоже не оказалось. В груди Чонгука заворочалась липкая тревога. Вдруг Тэхён разозлился на него в машине так сильно, что решил уехать? Вдруг ему надоело возиться с капризным идиотом? Шлёпая босыми ногами по холодному бетону павильона, Чонгук почти бегом направился к коридору, ведущему к гримёркам. — Менеджер Ким! — позвал он хриплым, тревожным голосом, заглядывая за угол. — Тэ... Он резко затормозил. Тэхён стоял у подоконника в пустом коридоре. На нём всё так же сидел идеальный костюм, ни один волосок не выбился из укладки. Он смотрел в окно на моросящий дождь, а в его изящных руках с длинными пальцами покоился небольшой бумажный пакет. Тёплый, маслянистый запах свежей выпечки и ванили мгновенно ударил Чонгуку в нос, заставив желудок издать предательский, громкий звук. Тэхён медленно повернулся. Его глаза скользнули по взмыленному, растрёпанному Чонгуку, по его блестящей от пота груди и тревожному лицу. Ким молча сделал шаг вперёд и впечатал бумажный пакет прямо в твёрдый живот Чонгука. — Ешьте, пока я не передумал, — холодно, почти грубо сказал Тэхён. — И не вздумайте крошить на пол. Чонгук моргнул. Один раз, потом второй. Он медленно опустил взгляд на пакет в своих руках. На крафтовой бумаге красовался изящный логотип той самой пекарни в Хондэ. До неё было сорок минут езды по пробкам от съёмочного павильона. Тэхён уехал посреди съёмок, чтобы привезти ему эту чёртову булочку. Огромные, тёмные глаза Чонгука распахнулись до невозможных размеров. Он поднял взгляд на своего менеджера. В этих глазах плескалось столько чистого, незамутнённого обожания и благоговения, что у Тэхёна ёкнуло сердце. Чонгук осторожно, своими огромными руками с набитыми на костяшках буквами, раскрыл пакет, словно там лежала бомба или Святой Грааль. Внутри была идеальная, пышная булочка с заварным кремом, присыпанная сахарной пудрой. Он откусил половину за один раз. Закатил глаза к потолку и издал такой неприлично громкий, стонущий звук удовольствия, что Тэхён инстинктивно оглянулся, проверяя, не слышит ли их кто-нибудь. Чонгук жевал, жмурясь от счастья. Сахарная пудра осела на его пухлой нижней губе и кончике носа. Сейчас, в этом полотенце, с раздутыми щеками, набитыми тестом, он выглядел в точности как тот пятнадцатилетний мальчишка, о котором рассказывал Чхве. Броня Тэхёна дала окончательную трещину. Его ледяной фасад рухнул. Лицо дрогнуло, и губы сами собой растянулись в абсолютно искренней, мягкой и бесконечно нежной улыбке. Он смотрел, как этот опасный, брутальный парень давится выпечкой, радуясь как ребёнок, и чувствовал, что попал. Попал окончательно и бесповоротно. Чонгук замер, перестав жевать. Он увидел эту улыбку. Увидел, как смягчились острые черты лица Тэхёна, как потеплел его обычно тёмный, давящий взгляд. Чонгук забыл, как дышать. Тэхён сделал полшага вперёд. Он поднял руку и, не задумываясь о том, что делает, аккуратно провёл большим пальцем по нижней губе Чонгука, стирая сахарную пудру. Движение было медленным. Палец Тэхёна на секунду задержался на мягкой коже, слегка надавив. Чонгук судорожно выдохнул через нос. Его зрачки мгновенно расширились, затапливая радужку чернотой. От запаха сандала и близости Тэхёна у него потемнело в глазах. Он инстинктивно подался вперёд, его огромная ладонь дёрнулась, чтобы перехватить тонкое запястье менеджера, удержать эту руку на своём лице. Но Тэхён уже отстранился. Маска холодного профессионала вернулась на место за долю секунды, хотя его пульс стучал в ушах. Он изящно стряхнул пудру с пальца, достал из кармана белоснежный платок и вытер руки. — Вы хорошо поработали сегодня, Чонгук, — голос Тэхёна был ровным, но в нём появилась новая, хрипловатая нотка. — Директор Пак доволен вашими анализами и тем, что в вашей крови больше нет следов марихуаны. Считайте это... наградой за хорошее поведение. Он развернулся на каблуках идеальных туфель, бросив через плечо: — У вас десять минут на душ. Я жду в машине. И вытрите нос, вы выглядите как клоун. Чонгук остался стоять в пустом коридоре с половиной недоеденной булочки в руке. Его сердце билось о рёбра с такой силой, что, казалось, сейчас сломает их. Он коснулся кончиками пальцев своей губы — там, где секунду назад была прохладная кожа Тэхёна. Парень счастливо, по-идиотски хихикнул в пустоту. Он был готов отказаться от алкоголя, вечеринок и всего мира вместе взятым, если наградой за это будет ещё одно такое прикосновение.

***

      Три часа ночи. Панорамные окна пентхауса отражали лишь холодные огни спящего Сеула, а внутри стояла такая густая, звенящая тишина, что было слышно, как гудит холодильник. Щелчок электронного замка прозвучал оглушительно. Дверь приоткрылась, и в коридор шагнул Чонгук. Он выглядел паршиво. Черная кепка была натянута на самые глаза, объемная кожаная куртка небрежно распахнута, открывая помятую футболку. От него пахло дорогим виски, сигаретным дымом и въедливым, сладковатым запахом чужого парфюма — классический шлейф закрытых VIP-вечеринок в Итэвоне. За последние три месяца он ни разу не позволял себе подобных срывов, держась за новый, чистый образ жизни так же крепко, как за рукав пиджака своего менеджера. Но сегодня у него сдали нервы после тяжелых съемок, старые «друзья» позвали расслабиться, и он, поддавшись минутной слабости, сорвался. Он скинул кроссовки, стараясь не шуметь, и поднял голову. В центре гостиной, в единственном луче света от торшера, стоял Ким Тэхён. На нем не было привычного костюма-тройки — только темные брюки и расстегнутая на пару пуговиц черная рубашка, рукава которой были небрежно закатаны до локтей. Но даже в этой расслабленной домашней одежде он выглядел пугающе собранным. Его лицо, обычно спокойное и отстраненное, сейчас напоминало маску из камня, за которой скрывалась абсолютная, ледяная ярость. У Тэхёна всегда был при себе запасной комплект ключей от апартаментов его подопечного. На заре их сотрудничества Чонгук отличался настолько скверным нравом, что директор Пак взял ситуацию под свой контроль, настояв на том, чтобы у менеджера был беспрепятственный доступ к квартире звезды. Сперва Чонгук воспринимал это в штыки: он устраивал громкие сцены, бунтовал и кричал на каждого, кто имел неосторожность оказаться рядом. Но постепенно буря утихла, сменившись глухим безразличием. Сейчас эта деталь его жизни не вызывала у него никаких эмоций. В руках Тэхён держал свой планшет. Чонгук замер. Хмель мгновенно выветрился из его головы, оставив после себя лишь липкий, холодный ужас. Он знал этот взгляд. — Тэ... — хрипло начал Чонгук, рефлекторно делая шаг назад и вжимаясь лопатками в стену. За три месяца совместной работы они перешли на «ты», и эта дистанция стерлась, уступив место чему-то гораздо более глубокому и опасному. Но сейчас Чонгук чувствовал себя так, словно его снова отбросило в их первый день. — Заткнись, — голос Тэхёна не был громким. Он прозвучал тихо, сухо и ровно, но от этого тона у Чонгука заледенела кровь. Тэхён медленно подошел к журнальному столику и бросил на него планшет. Экран загорелся. Чонгук, даже с расстояния в несколько метров, увидел мутные фотографии, сделанные папарацци: он сам, пьяный, на выходе из клуба, а рядом с ним — его старый знакомый, известный дилер, передающий ему какой-то сверток. — Это не то, что ты думаешь! — в панике выпалил Чонгук, срываясь с места. Он подскочил к столу, его дыхание сбилось. Спортивное, подтянутое тело Чонгука — широкие плечи, рельефные руки, забитые татуировками — сейчас казалось нелепым фоном для его абсолютно детской паники. — Тэ, клянусь! Я ничего не брал! Он просто подошел ко мне, всунул эту дрянь, я сразу же выкинул ее в урну! Я просто выпил, я не курил! — Мне плевать, курил ты или нет, — отрезал Тэхён, поворачиваясь к нему. Его темные глаза смотрели с невыносимым, уничтожающим презрением. — Dispatch было плевать. Репортерам плевать. Знаешь, сколько мне стоило перехватить эти кадры час назад? Знаешь, перед сколькими людьми директору Паку придётся сегодня унижаться, чтобы твою смазливую, тупую морду не растерзали в утренних новостях? Чонгук сглотнул, чувствуя, как горло сжимает спазм. Каждое слово Тэхёна било наотмашь. — Ты идиот, Чонгук, — процедил Тэхён, делая шаг к нему. Его голос вибрировал от сдерживаемого гнева. — Непроходимый, эгоистичный, избалованный идиот. Я потратил три месяца, чтобы вылепить из тебя человека. Я вычистил твою репутацию, я сделал так, чтобы с тобой снова хотели работать серьезные режиссеры. А ты решил слить всё это в унитаз из-за стакана виски и своих дружков-наркоманов? — Нет! Тэ, пожалуйста, выслушай... — Чонгук протянул руку, пытаясь коснуться плеча менеджера, но тот брезгливо дернулся, отступая на шаг. Этот жест был чистым, нескрываемым отвращением, и он сломал Чонгука окончательно. — Не трогай меня, — прошипел Тэхён. Он смотрел на актера с такой холодностью, что Чонгуку захотелось умереть прямо здесь, на ковре. — Ты жалкий. Я думал, в тебе есть стержень, а ты просто трус, который бежит прятаться в клуб при первой же трудности. Ты не стоишь моего времени. Завтра утром я кладу заявление на стол директора Пака. Воздух выбило из легких Чонгука так резко, словно его ударили под дых. Уйдет? Тэхён уйдет? Бросит его? Паника, ослепляющая и животная, накрыла его с головой. Весь его мир, который последние месяцы вращался только вокруг этого изящного, строгого парня с черными волосами, рушился на куски. Эго, гордость, статус секс-символа — всё это сгорело дотла в одну секунду. Ноги Чонгука подкосились. Он тяжело, с глухим стуком рухнул коленями на жесткий паркет. Тэхён застыл, и его брови едва заметно дрогнули. Он ожидал оправданий, криков, истерики в стиле старого Чонгука. Но он не ожидал этого. Чонгук, этот сильный, татуированный парень, стоял перед ним на коленях, опустив голову. Его широкие плечи мелко, судорожно дрожали. — Нет... — прошептал Чонгук срывающимся голосом. Он поднял лицо, и Тэхён почувствовал, как его ледяная броня дает трещину. Огромные, темные глаза Чонгука блестели от подступающих слез, а губы дрожали. Он выглядел таким уязвимым, таким отчаянно нуждающимся, что у Тэхёна скрутило низ живота. — Пожалуйста, Тэ... Только не уходи. Умоляю тебя, — Чонгук подался вперед. Не вставая с колен, он сделал нелепый, неуклюжий шаг на четвереньках, сокращая расстояние между ними. Он полз к нему, забыв о гордости, забыв о том, кто он такой. Он дополз до ног Тэхёна и неуверенно, дрожащими пальцами вцепился в ткань его темных брюк на уровне бедер. — Я виноват. Я придурок. Я самый тупой кусок дерьма на свете, ты прав, — Чонгук тараторил, глотая слова, слезы уже открыто скатывались по его щекам, впитываясь в воротник футболки. Он смотрел на Тэхёна снизу вверх с болезненным, щенячьим обожанием. — Я клянусь, этого больше никогда не повторится. Я удалю их номера. Я не выйду из дома без тебя. Я буду есть эту чертову брокколи до конца жизни, только не бросай меня. Тэхён молчал. Он смотрел на руки Чонгука, сжимающие его брюки, на его влажные глаза, на растрепанные волосы. Сердце кризис-менеджера билось как сумасшедшее. Вся его злость растворилась, смытая этой абсолютной, искренней капитуляцией. То, как этот красивый, сильный мужчина ползал перед ним на коленях, отдавая ему полную власть над собой, было самым опьяняющим зрелищем в жизни Тэхёна. Но Ким не спешил сдаваться. Ему нужно было убедиться, что Чонгук понимает всё до конца. — Почему я должен тебе верить? — голос Тэхёна стал тише, глубже. В нем больше не было презрения — только властный, подавляющий контроль. — Твои слова ничего не стоят, Чонгук. — Я докажу, — отчаянно выдохнул Чонгук. Он прижался лбом к бедру Тэхёна, его горячее дыхание пробивалось сквозь ткань. — Я сделаю всё. Тэ, слышишь? Всё, что ты захочешь. Я твой. Наказывай меня, запирай меня, делай со мной что угодно. Только не уходи. Позволь мне... позволь мне быть под тобой. Эти слова прозвучали в тишине комнаты, как выстрел. Чонгук сам не понял, как произнес это вслух, но пути назад не было. Да он и не хотел. Он потерся мокрой от слез щекой о бедро Тэхёна, ожидая приговора. Тэхён тяжело, прерывисто вздохнул. Его рука, до этого безвольно висевшая вдоль туловища, медленно поднялась. Прохладные, длинные пальцы легли на затылок Чонгука, зарываясь в густые темные волосы. Чонгук издал тихий, полузадушенный всхлип, почувствовав это прикосновение. Он тут же подался навстречу ладони, как изголодавшийся зверь. Тэхён сжал пальцы в его волосах, не грубо, но сильно, заставляя Чонгука откинуть голову назад и посмотреть ему в глаза. — Всё, что я захочу? — переспросил Тэхён. Его голос упал до низкого, вибрирующего баритона, от которого по спине Чонгука побежали крупные мурашки, а в паху мгновенно, болезненно потяжелело. — Всё, — прохрипел Чонгук, приоткрыв искусанные губы. Его зрачки были расширены до предела. — Ты ведь никогда не был снизу, Чонгук-а, — Тэхён плавно, гипнотически провел большим пальцем по пульсирующей венке на татуированной шее актера. — Ты привык быть главным и привык командовать. Ты сломаешься. — Сломай меня, — Чонгук смотрел на него так, словно Тэхён был его единственным божеством. Ни капли страха, только абсолютная жажда подчинения. — Пожалуйста, Тэ, возьми меня. Взгляд Тэхёна потемнел, став абсолютно хищным. Больше не было смысла играть в холодного менеджера. Этот мальчик добровольно принес себя на алтарь. — Снимай куртку, — приказал Тэхён, отпуская его волосы и делая шаг назад. Чонгук дернулся так резво, словно его ударило током. Его руки дрожали, когда он стягивал с плеч тяжелую кожу, отбрасывая ее куда-то в сторону. — Футболку тоже, — голос Тэхёна звучал как гипноз. Чонгук схватился за подол мятой ткани и одним движением стянул ее через голову, оставаясь полуголым. Его рельефный торс, покрытый чернилами, тяжело вздымался. Кожа блестела от легкой испарины. Он по-прежнему стоял на коленях, ожидая следующей команды, его глаза жадно ловили каждое движение Тэхёна. Тэхён неторопливо расстегнул пуговицы на манжетах своей рубашки и аккуратно закатал рукава выше локтей. Его движения были грациозными, неспешными. — Иди сюда, — Тэхён поманил его пальцем, указывая на место прямо перед собой. Чонгук послушно прополз оставшиеся сантиметры. Он находился в состоянии абсолютного транса. Его тело горело, адреналин смешался с возбуждением, выжигая остатки алкоголя. Тэхён опустил руку и властно схватил Чонгука за челюсть. Его пальцы жестко впились в щеки актера. — Ты заслужил наказание, Чон Чонгук, и оно тебе не понравится, — прошептал Тэхён, наклоняясь так близко, что его губы почти касались губ Чонгука. — Потому что сегодня я не позволю тебе даже прикоснуться ко мне. Ты будешь делать только то, что я скажу. Понял? — Да... — выдохнул Чонгук прямо в губы Тэхёну. Его руки инстинктивно дернулись, чтобы обнять Кима за талию, но Тэхён резко ударил его по рукам. — Я не разрешал меня трогать, — ледяным тоном отрезал Тэхён. — Руки за спину. Чонгук судорожно сглотнул, его глаза потемнели от возбуждения. Он покорно завел руки за спину, сцепив их в замок. Выпрямив спину, он подставил Тэхёну свою обнаженную грудь, всем своим видом показывая абсолютную готовность. Тэхён медленно скользнул взглядом по его телу. Идеальные пропорции, напряженные мышцы, подрагивающие от нетерпения. Тэхён шагнул вплотную. Его туфля оказалась прямо между сведенных бедер Чонгука, заставляя того тихо, жалобно простонать. — Открой рот, — приказал Тэхён, расстегивая ремень на своих брюках. Чонгук послушно приоткрыл губы, его дыхание было сбивчивым, а глаза смотрели на Тэхёна с такой безграничной, слепой преданностью, что Ким понял: этот парень теперь принадлежит ему. Полностью и безвозвратно. Тэхён возвышался над ним, как античное божество — расслабленный, безупречный, с расстегнутым ремнем и глазами, в которых сейчас плескалась чистая, неприкрытая тьма. Чонгук судорожно сглотнул. Он привык всё делать сам. Даже сейчас, оказавшись внизу, его инстинкты кричали о том, что он должен взять процесс под свой контроль. Должен показать, что он умеет. Чонгук подался вперед, приоткрыв искусанные губы. Он попытался действовать аккуратно, медленно, словно пробуя на вкус свою новую роль, желая сделать всё правильно и нежно. Но Тэхён резко выдохнул сквозь стиснутые зубы. Эта робкая, осторожная нежность была совсем не тем, чего он хотел. Его длинные, прохладные пальцы, которые еще утром так изящно держали чашку с чаем, сейчас безжалостно, до хруста сжали густые темные волосы на затылке Чонгука. — Я не просил тебя быть нежным, — прорычал Тэхён. Его бархатный голос сорвался на низкий, вибрирующий хрип, от которого по спине Чонгука прошла электрическая волна. Одним властным, бескомпромиссным движением Тэхён дернул голову Чонгука на себя, насаживая его рот на свой член, заставляя принять всё сразу, до самой глубины, безжалостно перекрывая кислород. Ким запрокидывает голову, на шее проступают вены, кадык дёргается. Бёдра работают жёстко, ритмично, как поршень. Горячий, тяжёлый и солоноватый член скользит по языку Чонгука. Головка бьёт в заднюю стенку горла, и парень давится от спазма, но Тэхён не останавливается. Наоборот — ускоряется. Звуки мокрые, непристойные заполнили пространство. Горло Чонгука сжимается рефлекторно вокруг ствола, и Тэхён шипит сквозь зубы, дёргая бёдрами глубже: — Как ты сжимаешь... Чонгук хрипит, пока ноздри раздуваются, и ловит воздух урывками между толчками. Слюна стекает нитями по подбородку, капает на колени. Глаза мокрые, красные, но внизу живота тягучий жар. Каждый низкий и рваный стон Тэхёна отдаётся пульсацией в паху Чонгука. Член давит в ткань брюк, ноет. Потому что сквозь панику и тошноту его накрыло такое первобытное, ошеломляющее возбуждение, какого он не испытывал ни разу в жизни. Его член, зажатый между бедрами, болезненно заныл. Он, гроза Каннама, парень, раскидывавший каскадеров на площадке, сейчас давился и скулил на коленях, абсолютно беспомощный под чужой силой. Ему не давали дышать, ему не давали контролировать даже собственную голову. И это сводило его с ума от удовольствия. Но парень не может толком об этом поразмыслить, так как Тэхён резко дёргает его за волосы назад — голова откидывается, рот открыт, губы распухшие, блестящие от слюны. Менеджер обхватывает свой член у основания и бьёт Чонгука по щеке, одной и другой, и по губам влажным шлепком. Тяжёлая, набухшая головка оставляет мокрые следы на скулах, на переносице. Чонгук вздрагивает, но не отворачивается — знает, что нельзя. — Высунь язык. Чонгук послушно высовывает язык, и Тэхён шлёпает членом прямо по нему. — Хороший мальчик, а теперь открывай. Не дожидаясь, Тэхён вбивается обратно одним движением до упора. Чонгук захлёбывается, горло судорожно сжимается, вызывая рвотный позыв, глухой, утробный звук. Тэхён не вынимает и держит глубоко, прижимая лицо Чонгука к паху, пока тот дёргается. Потом начинает быстро и коротко долбиться. По гостиной разносится мокрое чавканье, хлюпанье и хрип. Ким посмотрел вниз. Его дыхание сбилось, грудь под тонкой рубашкой тяжело вздымалась. Он смотрел на эту гору татуированных мышц у своих ног. Лицо Чонгука покраснело от напряжения, а из его горла вырывались жалкие, влажные, скулящие звуки. Эти огромные глаза — они смотрели на Тэхёна снизу вверх с такой отчаянной щенячьей мольбой и таким слепым удовольствием, что у Кима потемнело в глазах. Когнитивный диссонанс и впрямь был разрушительным. Огромный, опасный трахарь сейчас выглядел как абсолютно зависимый, милый, раскрасневшийся ребенок, которого Тэхён ломал пополам. Из горла менеджера вырвался низкий, глубокий стон. Он запрокинул голову, прикрыв глаза на долю секунды, чувствуя, как его накрывает волна жгучей, собственнической эйфории. Он рычит сквозь стиснутые зубы, пальцы в волосах Чонгука сжимаются до побелевших костяшек. Темп бешеный — бёдра бьют в лицо, яйца шлёпают по подбородку мокрым, ритмичным звуком. Чон давится, и горло сокращается волнами, рвотный рефлекс выталкивает густую слюну, она пенится вокруг ствола, стекает по шее, пачкает ключицы. Из глаз текут слёзы от нехватки воздуха. Лицо красное, мокрое, разбитое. Но между ног пульсирует. Член стоит колом в тесных джинсах, ткань потемнела от смазки. Каждый раз, когда Тэхён стонет — этот низкий, хриплый, утробный звук — у Чонгука дёргается внизу живота, мышцы поджимаются. Тэхён вытаскивает плоть и длинная нить слюны тянется от головки к губам Чонгука. Смотрит сверху, тяжело дыша, пока Чон кашляет, давится воздухом, слюна капает на пол. Неожиданно мужчина носком ботинка надавливает на выпуклость в брюках Чонгука. Тот жалко и надломленно скулит. Тэхён усмехается тёмной, хищной улыбкой. Надавливает ботинком сильнее, перекатывает подошву по твёрдому бугру. Чонгук дёргается, бёдра подаются вперёд непроизвольно. Ким резко убирает ногу, хватает больно Чонгука за челюсть и пальцы вдавливаются в щёки, заставляя рот раскрыться рыбкой. Наклоняется, сплёвывает ему медленно на язык. — Проглоти. — шёпотом приказывает он, и кадык Чонгука дёргается, ведь он проглотил. — Умница. Тэхён снова направляет головку к распухшим губам. Трёт ею по нижней губе, размазывая смазку и слюну. Чонгук сам подаётся вперёд, приоткрывает рот, язык тянется лизнуть и взять. Он обхватывает распухшими губами головку, нежно и мягко обводя языком по кругу. Посасывает медленно кончик, со вкусом, щёки втягиваются. Глаза закрыты, ресницы мокрые и дрожат. Тэхён пошатывается на ровных ногах, обхватывает ствол ладонью и дрочит быстро, жёстко. Кулак скользит по мокрому от слюны члену, хлюпая. Головка ходит по губам Чонгука — то внутрь, то наружу. — Я сейчас... — голос Тэхёна срывается на низкий стон и переходит в рык. Первая горячая и густая струя бьёт Чонгуку на язык. Он вздрагивает, но рот не закрывает. Вторая попадает на подбородок, стекает вниз по шее. Потом на губы, на щёку. Тэхён долго, хрипло стонет и выдаивает себя до последней капли. И этот звук — этот сломанный, животный стон — добивает Чонгука. Внизу живота скручивается тугой узел и лопается. Он кончает мощно в штаны до судорог в бёдрах, до скулежа сквозь сжатые зубы. Тэхён тяжело дышит, грудь поднимается и опускается. Смотрит на Чонгука сверху вниз — на разбитые губы, на белые капли на подбородке и щеках, на мокрое от слёз лицо и на тёмное пятно на брюках. Молча берёт со стола салфетки, вытирает себе руку, кидает пачку Чонгуку на колени. — Приведи себя в порядок. — лениво и устало советует менеджер, вздыхая. Чонгук берёт салфетку дрожащими пальцами, вытирает лицо, шею. Руки трясутся, он опускает глаза, не смея поднять взгляд. В гостиной тихо и слышно только дыхание. Ким Тэхён застёгивает брюки, поправляет рубашку. Смотрит на Чонгука несколько секунд. Потом наклоняется и мягко, нежно целует в лоб. Менеджер выпрямляется, берёт планшет со стола, пролистывает уведомления, но взгляд так и скользит по мокрым брюкам Чонгука. — Увидимся. — между делом говорит Ким, прощаясь. Дверь закрывается за менеджером. Чонгук остаётся на коленях в пустой гостиной, с салфетками в руке и странным теплом где-то под рёбрами.

***

      Утро на съемочной площадке напоминало сюрреалистичный сон. Яркий свет софитов резал глаза, ассистенты носились с папками и кофе, актрисы второго плана щебетали о диетах, а Чонгук сидел в кресле гримера и чувствовал себя так, словно знал величайшую тайну во вселенной. Его горло все еще слегка саднило — сладкая, тупая фантомная боль, от которой каждый глоток воды превращался в напоминание о прошедшей ночи. Мышцы бедер ныли от долгого стояния на коленях, а на подбородке, если присмотреться, можно было заметить легкое покраснение от жестких пальцев Тэхёна. Чонгук смотрел в зеркало, но видел не свое отражение. В зеркале отражался Ким Тэхён, стоявший в нескольких метрах позади. Сегодня менеджер Ким превзошел сам себя. На нем был костюм-тройка глубокого, почти черного сапфирового оттенка. Белоснежная рубашка застегнута на все пуговицы, галстук завязан идеальным виндзорским узлом. Тэхён что-то вежливо, с легкой, почти ангельской полуулыбкой объяснял режиссеру площадки. Режиссер — тучный мужчина с одышкой — смеялся, хлопал Кима по плечу и смотрел на него с нескрываемым уважением. Какая-то молоденькая стилистка, проходя мимо Тэхёна, густо покраснела и поклонилась, явно очарованная его утонченной, аристократичной красотой. Чонгук смотрел на эту сцену, и внутри него закипал дикий, почти истерический коктейль из собственничества, смеха и всепоглощающего возбуждения. «Вы даже не представляете, — думал Чонгук, непроизвольно облизывая пересохшие губы. — Вы смотрите на него и видите вежливого, красивого мальчика из хорошей семьи. Вы думаете, он само очарование. А этот мальчик вчера ночью держал меня за волосы так, что у меня искры из глаз сыпались. Этот утонченный аристократ заставлял меня давиться на коврах и смотрел так, словно я — просто вещь для его удовольствия». От одной только мысли о том, как Тэхён двигал бедрами, как грубо и безжалостно он вбивался в его рот, пресекая любые попытки Чонгука взять инициативу на себя, у актера мгновенно, болезненно потяжелело в паху. Секс-символ нации сидел в кресле и сходил с ума от того факта, что он, огромный, забитый татуировками парень, оказался абсолютным, потекшим сабом для мужчины, который сейчас вежливо кивал режиссеру, поправляя серебряную запонку. Эта мысль была настолько грязной, настолько контрастирующей с реальностью съемочной площадки, что Чонгук невольно издал тихий, хриплый смешок, закусив костяшку указательного пальца. — Господин Чон, вы не могли бы не улыбаться? У вас ямочка на щеке появляется, мне консилер не нанести, — устало попросила визажистка. Тэхён, словно почувствовав на себе взгляд, медленно повернул голову. Сквозь суету площадки их глаза встретились. Улыбка Тэхёна, предназначенная режиссеру, мгновенно исчезла. Его лицо превратилось в непроницаемую маску, но в глубине темных глаз мелькнуло то самое, хищное, собственническое пламя. Ким опустил взгляд чуть ниже, мазнув им по губам Чонгука, затем по его шее, и едва заметно, буквально на миллиметр, вскинул правую бровь. Этот микроскопический жест говорил яснее любых слов: «Я помню, что этот рот делал вчера. И ты помнишь». Чонгук судорожно сглотнул, чувствуя, как краска заливает шею, прячась под воротником сценической рубашки. Его сердце забилось как сумасшедшее. — Перерыв пятнадцать минут! — крикнул помощник режиссера. — Если надо, то актерам поправить грим! Чонгук подскочил с кресла так резко, что чуть не снес столик с косметикой. Ему было плевать на грим, на камеры, на партнершу по съемкам. Он широким, хищным шагом направился к своей индивидуальной гримерке. Проходя мимо Тэхёна, он даже не посмотрел на него, но прохрипел так тихо, чтобы услышал только Ким: — Зайди. Сейчас. Как только Чонгук оказался в гримерке, он заметался по тесной комнате. Воздуха катастрофически не хватало. Дверь тихо скрипнула, и в помещение скользнул Тэхён. Щелкнул замок — Ким запер дверь изнутри, отрезая их от внешнего мира. Как только раздался этот щелчок, Чонгука словно сорвало с цепи. Вся его звездная спесь испарилась. Он бросился к Тэхёну, падая на колени прямо на жесткий линолеум, даже не заботясь о том, что испачкает светлые сценические брюки. Он тяжело дышал, глядя снизу вверх на своего менеджера огромными, влажными глазами, полными отчаянной, животной потребности. — Тэ... — выдохнул Чонгук, забыв обо всех формальностях. Его большие, дрожащие руки потянулись к кожаному ремню на брюках Кима. — Пожалуйста. Я весь день только об этом и думаю. У меня крыша едет, когда я вижу, как они с тобой разговаривают. Дай мне... позволь мне снова быть полезным. Я всё сделаю правильно, клянусь, я не буду закрывать рот, я... Он попытался расстегнуть металлическую пряжку, но его пальцы наткнулись на непреодолимую преграду. Тэхён перехватил оба запястья Чонгука одной рукой. Хватка была стальной, ледяной, не терпящей возражений. — Я давал команду дотрагиваться до меня? — голос Тэхёна был тихим, ровным, но от него веяло таким абсолютным авторитетом, что Чонгук мгновенно замер, инстинктивно вжав голову в плечи. Тэхён смотрел на стоящего перед ним на коленях гиганта с ледяным спокойствием, хотя внутри него всё пылало от того, как этот мальчик умолял отсосать ему, Киму, посреди рабочего дня. — Нет, — жалобно пискнул Чонгук, его нижняя губа задрожала. — Прости. Я просто... я так хочу. Ты такой красивый в этом костюме, Тэ, а я знаю, что под ним. Я хочу доказать тебе, что я хороший. Что я лучше, чем вчера. Я не подведу тебя. Тэхён медленно отпустил его запястья. Он засунул одну руку в карман брюк, а другой изящно, кончиками пальцев, приподнял подбородок Чонгука, заставляя того смотреть себе в глаза. — Ты докажешь это тем, что пойдешь и отыграешь следующую сцену без единой запинки, — прошептал Тэхён, поглаживая большим пальцем пульсирующую венку на шее парня. — Ты мой послушный мальчик, Чонгук-а? — Да, — проскулил Чонгук, подаваясь навстречу прикосновению, готовый прямо сейчас умереть ради этого тихого, хриплого тона. — Твой. Только твой. Пожалуйста, Тэ, расстегни... хотя бы на минуту... Тэхён усмехнулся, его глаза потемнели. Он действительно собирался позволить Чонгуку сделать то, о чем он так отчаянно молил. Рука Тэхёна скользнула к пряжке своего ремня. Чонгук затаил дыхание, его зрачки расширились, губы сами собой приоткрылись в предвкушении... Грохот кулака в дверь гримерки раздался подобно грому среди ясного неба. — Чонгук! Тэхён! Вы там?! Открывайте немедленно! Голос Пак Соджуна — генерального директора. Чонгук дернулся так, словно в него выстрелили. Его глаза округлились в панике, он завалился на спину, судорожно отползая от Тэхёна, пытаясь встать на ноги и одновременно поправить помявшуюся рубашку. Его лицо было красным, как спелый помидор, грудь ходила ходуном. Тэхён же даже не вздрогнул. Его рука плавно опустилась от ремня, он одернул лацканы своего сапфирового пиджака, поправил манжеты и абсолютно спокойным, легким шагом подошел к двери, щелкнув замком. На пороге стоял Соджун. Он выглядел так, словно не спал трое суток. Его галстук был ослаблен, волосы растрепаны, а в руках он сжимал толстую папку с документами. Генеральный директор ворвался в гримерку, даже не заметив, как тяжело дышит Чонгук, забившийся в угол комнаты. Соджун остановился посреди комнаты и с силой бросил папку на столик. — Тэхён! — Соджун повернулся к менеджеру, и в его глазах читалось искреннее, неподдельное восхищение. Он схватил Кима за плечи и потряс. — Ты гребаный гений! Ты бог кризис-менеджмента! Я не знаю, как ты это сделал, кому ты звонил в три часа ночи, и чьи архивы ты вскрыл, но Dispatch отозвали фотографии! Они опубликовали заявление, что это был неудачный ракурс и какой-то фанат, просивший автограф. Юридический отдел рыдает от счастья! Тэхён вежливо, с легкой улыбкой поклонился, аккуратно высвобождаясь из хватки босса. — Это моя работа, директор Пак. Я рад, что проблема решена до того, как пострадали акции компании. — Работа?! Да ты спас нам миллионы! — Соджун выдохнул, утирая пот со лба. И тут его взгляд упал на Чонгука. Выражение лица генерального директора изменилось за долю секунды. Восхищение сменилось чистой, концентрированной яростью. Соджун сделал шаг к актеру. Чонгук, который обычно на любую агрессию отвечал агрессией, сейчас стоял, вжав голову в плечи. Его огромная, мышечная фигура казалась парадоксально маленькой. — А ты... — прошипел Соджун, тыкая пальцем в грудь Чонгука. — Ты, безответственный, тупой кусок идиота! Ты хоть понимаешь, что ты вчера натворил?! Ты пошел в клуб с этим ублюдком! После того, как мы три месяца вычищали твой имидж! Если бы Тэхён не заметил, если бы он не перехватил эту гнилую сенсацию, ты бы сегодня проснулся с разорванными контрактами! Ты бы выплачивал неустойки до конца своей жалкой жизни! — Соджун орал, брызгая слюной. Раньше Чонгук бы уже оскалился, оттолкнул руку директора и послал бы его к черту. Альфа внутри него ненавидел унижения. Но сейчас Чонгук поднял глаза. И посмотрел не на орущего Соджуна. Он посмотрел за его спину. Там стоял Тэхён. Он сложил руки на груди в своей любимой, доминирующей позе. Его лицо было спокойным, но глаза горели темным, контролирующим огнем. Тэхён смотрел прямо на Чонгука. Он едва заметно приподнял подбородок, безмолвно приказывая терпеть, ведь он виноват и должен принять наказание. И Чонгук сломался. Снова, с радостью, с абсолютным облегчением. Ему не нужно было быть крутым парнем. У него был хозяин, который решал за него. Чонгук глубоко вдохнул и согнулся в идеальном поклоне на девяносто градусов прямо перед опешившим Соджуном. — Простите меня, директор Пак, — голос Чонгука прозвучал тихо, искренне и невероятно покорно. — Я осознаю свою вину. Я совершил ужасную ошибку и подставил агентство. Я не подведу вас и... — он на секунду запнулся, снова скользнув взглядом по Тэхёну, — и менеджера Кима. Этого больше никогда не повторится. Я готов понести любое наказание, которое вы сочтете нужным. В гримерке повисла гробовая тишина. Соджун стоял с открытым ртом. Его рука, занесенная для очередного эмоционального жеста, безвольно опустилась. Он моргнул, уставившись на согнутую спину своего самого проблемного актива. За пять лет работы Чонгук ни разу не извинился без скандала, мата и хлопанья дверями. — Ты... что? — хрипло выдавил Соджун. Он обернулся к Тэхёну, ища поддержки. — Тэхён, он... он заболел? Он что, ударился головой вчера? Тэхён сохранил на лице идеальное, вежливое выражение, скрывая дьявольскую улыбку, рвущуюся наружу. Он подошел ближе, вставая рядом с Соджуном, и его длинные пальцы легли на спинку стула, за который держался Чонгук. — Господин Чон провел ночь в глубоких размышлениях, директор Пак, — бархатным, успокаивающим тоном произнес Тэхён. — Мы провели с ним очень... подробную воспитательную беседу. Уверяю вас, он полностью осознал тяжесть своего проступка. Он больше не создаст проблем. Верно, Чонгук-ши? Слово «подробную» Тэхён выделил интонацией так незаметно для Соджуна, но так убийственно очевидно для Чонгука, что актер, всё еще стоящий в поклоне, тихонько заскулил, закусив губу. У него подкосились колени от воспоминаний о том, как именно проходила эта «беседа». — В-верно, менеджер Ким, — сдавленно прохрипел Чонгук, медленно выпрямляясь. Его лицо пылало, глаза были опущены в пол, но он чувствовал тяжелый, собственнический взгляд Тэхёна каждой клеточкой кожи. Соджун потер виски. Он переводил взгляд с абсолютно послушного, красного как рак Чонгука на невозмутимого, изящного Тэхёна, который выглядел как сошедший с небес серафим. — Я не знаю, какую магию ты используешь, Ким Тэхён, — Соджун покачал головой, в его голосе звучало священное благоговение. — Но я выпишу тебе премию размером с мою годовую зарплату. Держи его в ежовых рукавицах. Можешь бить его палками, если понадобится. У меня полное доверие к тебе. — Я предпочитаю другие методы воздействия, директор Пак. Но спасибо за доверие, — Тэхён очаровательно улыбнулся, и только Чонгук, случайно поймавший его взгляд, увидел в этих словах прямой, грязный намек, от которого в паху снова болезненно свело. — Ладно. На площадку. Оба, — Соджун махнул рукой, направляясь к выходу. — Чонгук, чтобы Ли Минхэ от тебя сегодня не отходила! Режиссер ждет. Как только дверь за генеральным директором закрылась, в гримерке снова повисла тяжелая, наэлектризованная тишина. Чонгук стоял у стены, тяжело дыша. Он поднял глаза на Тэхёна. Тот всё так же стоял у стула. — Ты был хорошим мальчиком перед директором, — тихо, очень низко произнес Тэхён, делая медленный шаг к Чонгуку. Его голос снова стал властным, гипнотическим. — Мне понравилось, как покорно ты извинялся. Чонгук сглотнул, не в силах отвести взгляд. — Я старался, Тэ. Ради тебя. Тэхён остановился вплотную. Он поднял руку, прохладными пальцами скользнул по горячей щеке актера, заставив того прикрыть глаза от удовольствия, и наклонился к самому его уху. — После съемок мы едем в пентхаус, — прошептал Тэхён так, что его губы коснулись мочки уха Чонгука, посылая дрожь по всему его огромному телу. — И если ты отыграешь эту сцену идеально, я, так и быть, позволю тебе закончить то, что ты пытался начать с моим ремнем. А пока — иди и работай. Чонгук резко распахнул глаза. В них полыхал огонь. Он кивнул, прерывисто, отчаянно, как заведенная игрушка. — Я порву эту сцену, менеджер Ким, — хрипло пообещал он. Тэхён усмехнулся, отстраняясь и одергивая свой безупречный пиджак. — Я поймал тебя на слове. На выход, господин Чон. Камера ждет. И Чонгук, вчерашний плохой парень и бунтарь, послушно пошел к двери, окрыленный обещанием своего холодного, идеального и абсолютно безжалостного хозяина.

***

      В гостиной пентхауса царил полумрак, разбавляемый лишь холодным свечением планшета в руках Тэхёна. Чонгук, отбросив всякую гордость, прильнул к нему, стремясь быть идеальным, послушным и полезным. Он ловил каждое мимолётное прикосновение длинных пальцев к своим волосам, пока Ким, не отрываясь от рабочих графиков, проявлял ту самую холодную властность, которая так сводила Чона с ума. Чонгук стоит на коленях между ног Тэхёна, устроившегося на диване. Одна рука обхватывает толстый ствол у основания. Вторая мнёт бедро менеджера сквозь ткань брюк, поглаживает, сжимает. Работает ртом размеренно, быстро. Губы скользят по головке, язык описывает круги, щеки втягиваются. Слюна стекает по подбородку, но Чонгук не останавливается — не хочет. Ему нравится это чувство заполненности, тяжесть на языке, солоноватый привкус. Тэхён одной рукой держит планшет, пролистывает расписание. Вторая лежит на затылке Чонгука — не давит, просто лежит. — В десять запись... мхм... в двенадцать встреча со спонсорами... Чонгук слышит голос своего менеджера, но слова не складываются в смысл. Он сосёт послушно, причмокивая, и его собственный член давно стоит в брюках. Ким откладывает планшет в сторону, полностью переключается на зрелище перед собой. Отклоняется на спинку дивана, рука в волосах Чонгука скользит легче, словно ласкает, не контролирует. — Ты правда кайфуешь от этого, да? — голос тихий, почти удивлённый. За годы работы в индустрии он видел многое — покорность из страха, из расчёта, из желания карьеры. Но это другое. Чонгук закрывает глаза, утыкается носом в пах Тэхёна. Берёт глубже — до горла, задерживается там, выдыхает носом горячий воздух на кожу. Потом медленно отпускает, облизывает ствол снизу вверх — длинно, мокро. Язык вырисовывает вену на нижней стороне. Во рту тяжесть, солёный вкус смешивается с привкусом смазки. Губы растянуты до лёгкой боли, челюсть устаёт, но это приятная усталость. Как после хорошей тренировки. Каждый раз, когда головка упирается в нёбо, внизу живота что-то сжимается, такое тугое, сладкое. Чонгук издаёт тихий звук — между стоном и мурлыканьем — вибрация проходит по стволу. Тэхён вздрагивает, бёдра непроизвольно дёргаются вверх. Пальцы в волосах Чонгука сжимаются. — Сделай ещё раз так. Чонгук повторяет: мурлычет с членом во рту, вибрация идёт волнами. Глаза всё ещё закрыты, на лице выражение почти умиротворения, как будто он медитирует. Как будто это его место. Рука на бедре Тэхёна скользит выше, к промежности, аккуратно обхватывает яйца сквозь ткань, массирует нежно, осторожно. Вторая рука продолжает поглаживать ствол у основания — там, куда не достают губы. Тэхён смотрит на него, не отрываясь. На блестящие от слюны губы, на румянец на щеках. На то, как Чонгук сам подаётся навстречу, насаживается глубже, задерживается и наслаждается. Мужчина гладит Чонгука по горячей щеке большим пальцем. Чонгук приоткрывает глаза, и его взгляд затуманенный, зрачки расширены до предела. Выпускает член изо рта с хлюпким звуком, пока нить слюны тянется от губ. — Мне просто… нравится делать тебе приятное… — слова сорвались с губ Чонгука неровно, с лёгкой запинкой; щёки его предательски потеплели, а в голосе скользнуло то самое напряжённое возбуждение, которое он пытался скрыть. В этой интимной тишине Чонгук чувствовал себя полностью во власти менеджера, принимая каждое его действие и каждое слово как высшую награду за свою преданность. Тэхён замирает. Смотрит на Чонгука, на его лицо, мокрое от слюны и слёз, на покрасневшие губы, на взгляд снизу вверх, полный желания и покорности. — Черт... Он берёт лицо Чонгука в ладони, большой палец скользит по нижней губе, размазывая слюну. Артист сам наклоняет голову, целует подушечку пальца мужчины и проводит по ней языком. Ким тяжело выдыхает. Он берёт свой член, постукивает головкой по губам Чонгука и тихо говорит: — Тогда продолжай. Чонгук послушно открывает рот, берёт головку, обхватывает ствол обеими руками и начинает работать. Голова движется ритмично — вверх-вниз, вверх-вниз. Язык описывает восьмёрки, щёки втягиваются, создавая вакуум. Тэхён откидывается назад, закрывает глаза. Рука ложится на затылок Чонгука, но не давит, как в прошлый раз, а просто лежит. Спустя мгновение Ким напрягается, бёдра подаются вперёд, пальцы впиваются в волосы Чонгука. Стон низкий, рваный. Он кончает с горячими толчками, прямо на язык. Чонгук давится. Горло сокращается волнами, и он глотает послушно, вылизывая головку до последней капли, убирая остатки языком. Менеджер тяжело дышит, смотрит на него затуманенным взглядом. — Иди сюда. — Ким произнёс это тихо, почти ласково, но в его голосе звучала такая уверенная, мягкая власть, что ослушаться было невозможно. Чонгук поднимается на дрожащих ногах, садится на колени к Тэхёну. Менеджер обнимает его за талию одной рукой, второй расстёгивает пуговицу на джинсах, тянет молнию вниз. Скользит рукой под резинку боксёров. Член Чонгука твёрдый, мокрый от смазки. Тэхён достаёт его, обхватывает у основания. Наклоняется, сплёвывает прямо на головку — обильно, медленно. Чон хватается за плечи Тэхёна, впивается пальцами в рубашку, когда он начинает ему дрочить — быстро, жёстко, без пощады. Кулак скользит по стволу влажно, хлюпает. Чонгук вскрикивает, выгибаясь. Голова парня откидывается назад, шея обнажается — тонкая, с выступающим кадыком. Дыхание сбивается, превращается в прерывистые всхлипы. Он не может ничего сказать, ведь слова застревают в горле. Тэхён ускоряется. Рука двигается почти агрессивно быстро, большой палец размазывает смазку по головке, надавливает на уздечку. — Давай. Кончи. — голос Тэхёна низкий, бархатный. Он наклоняется, кусает Чонгука за мочку уха, посасывая. Свободной рукой сжимает ягодицу сквозь джинсы. Чонгук дёргается всем телом — судорога проходит от затылка до пальцев ног. Кончает с криком и белыми струями на свою футболку, на руку Тэхёна. Бёдра подаются вперёд неконтролируемо, он дрожит, цепляется за плечи менеджера. Ким на этом не останавливается — продолжает медленно поглаживать мягкий член, выдаивая последние капли. Чонгук скулит от перестимуляции, пытается отстраниться, но Тэхён крепко держит за талию. Чонгук обмякает у него на руках, уткнувшись в его шею лицом. Когда напряжение достигло пика, спустя минуты стихло и Чонгук, сгорая от переполняющих его чувств, приобнял за шею менеджера, он больше не мог сдерживать то, что копилось в нём месяцами. — Тэ... я люблю тебя. Я по-настоящему влюблён в тебя, — выдохнул он, глядя на мужчину снизу вверх влажными, сияющими глазами. Тэхён замер. Его лицо, только что смягчённое моментом близости, мгновенно превратилось в непроницаемую маску. Он медленно убрал руки, поправил одежду и посмотрел на Чонгука так, словно тот только что совершил самую грубую ошибку в своей жизни. — Чонгук, это невозможно, — голос Кима был сухим и безжизненным. — Нас связывает контракт и работа. Я твой менеджер, а ты мой артист. Между нами не может быть ничего, кроме профессиональных отношений и... того, что происходит за закрытыми дверями. Не путай страсть с чувствами. Слова Тэхёна ударили Чонгука сильнее, чем любая пощёчина. Весь мир, который он выстраивал вокруг этого человека, рухнул. Внутри него вспыхнула ярость — чистая, пусанская злость, заставившая его вскочить на ноги. Кулаки сжались до белизны, он навис над Тэхёном, едва сдерживаясь, чтобы не ударить его по этой идеальной, бесчувственной физиономии. — Пошёл ты, Ким Тэхён! — прорычал Чонгук. — Ты просто кусок льда! Он резко развернулся, ушёл в свою комнату, поправляя трусы с джинсами, и с грохотом захлопнув дверь. Оставшись один, Чонгук чувствовал, как его трясёт. Ему нужно было куда-то деть эту боль. Его взгляд упал на гитарный чехол в углу — напоминание о мечте, которую он променял на свет софитов и роли в боевиках. Он сел на кровать, взял гитару и коснулся струн. В этот момент ему стало абсолютно плевать, слышит ли его Тэхён. Он, должно быть, уже привычным жестом избавляется от следов случившегося, с лёгкой брезгливостью проводя салфеткой по пальцам, убирая остатки спермы Чонгука, после чего тщательно приводит в порядок безукоризненный костюм, оставаясь всё таким же каменно-спокойным. Фыркнув, Чон закрыл глаза и начал перебирать аккорды «Apocalypse» группы Cigarettes After Sex. Его голос, обычно резкий и командный, зазвучал мягко, глубоко и невероятно чисто. Это было пение раненого ангела — нежное, гласное, пропитанное тоской, которую невозможно выразить словами. «Got the music in you, baby. Tell me why...» Тэхён, уже стоявший в коридоре с ключами в руках и готовый уйти, замер. Он никогда не слышал, чтобы Чонгук так пел. Это не был «актер Чон», это был настоящий человек — талантливый, чувственный и бесконечно одинокий. Тэхён прислонился спиной к стене, слушая, как голос Чонгука заполняет пространство пентхауса, и впервые в его глазах промелькнуло сомнение, а ледяная уверенность в собственной правоте начала медленно трескаться. Голос Чонгука, вибрирующий и чистый, заполнил пространство спальни, отражаясь от холодных стен пентхауса. В этом пении не было пафоса поп-звезды — только оголённый нерв, усталость от бесконечных масок и та самая глубинная тоска, которую он так тщательно прятал под слоем татуировок и дерзкого рэперского стиля. Тэхён стоял в дверном проёме, боясь пошевелиться. Его рука, всё ещё сжимающая ключи, медленно опустилась. Ледяной менеджер Ким, привыкший просчитывать каждый шаг, вдруг почувствовал, как почва уходит из-под ног. Этот парень, которого он считал красивым, но недалёким проектом, сейчас творил магию, перед которой меркли все его стратегии. Музыка стихла. Чонгук сидел, сгорбившись над гитарой, его плечи всё ещё подрагивали от пережитого гнева и боли. Тихий щелчок закрываемой двери заставил его вздрогнуть. Он не оборачивался, но по запаху сандала понял — Ким не ушёл. Матрас мягко прогнулся, когда Тэхён сел рядом. Он не стал соблюдать дистанцию. Его бедро плотно прижалось к бедру Чонгука, разрушая возведённую минуту назад стену отчуждения. — Это было... невероятно, — голос Тэхёна лишился своего стального блеска, став мягким и бархатистым. Он протянул руку и осторожно коснулся кончиками пальцев подбородка Чонгука, заставляя его повернуть голову. — У тебя дар, о котором я даже не догадывался. Почему ты не пошёл в музыку, Ку-я? Почему выбрал боевики, где твой голос пропадает за взрывами? Чонгук посмотрел на него исподлобья. Его глаза, всё ещё влажные, расширились от этого непривычного, ласкового прозвища. Вся его ярость испарилась, уступив место растерянности. — В Пусане... это казалось невозможным, — прохрипел Чонгук, смущённо отводя взгляд на струны. — А потом видео с дракой, Соджун, контракты... В актёрстве всё проще. Там не нужно быть собой. А музыка... это слишком личное. Тэхён вздохнул, его ладонь переместилась на затылок Чонгука, длинные пальцы начали нежно массировать кожу, зарываясь в тёмные пряди. Этот жест был настолько интимным и тёплым, что Чонгук непроизвольно прикрыл глаза, подаваясь навстречу. — Послушай меня, маленький мой, — прошептал Тэхён, наклоняясь так близко, что их дыхание перемешалось. — То, что я сказал в гостиной... это была ложь менеджера, а не мужчины. Я боюсь за тебя. Боюсь, что если мы перейдём черту официально, индустрия сожрёт тебя. Я хочу чего-то серьёзного, Чонгук-а. Я хочу просыпаться с тобой не только ради графика съёмок. Но профессионально... я обязан быть твоим щитом, а любовь делает нас уязвимыми. Он сделал паузу, его взгляд стал томным, потемневшим от воспоминаний о недавних минутах. Он скользнул рукой ниже, поглаживая шею Чонгука, там, где всё ещё пульсировала кровь. — И ты был великолепен сегодня, — выдохнул Тэхён, и в его голосе проскользнула та самая грязная, хриплая нотка. — То, как ты старался мне угодить... как ты принимал меня, несмотря на тошноту. Ты сосёшь отменно, Ку-я. Никто и никогда не смотрел на меня так в эти моменты — с такой слепой преданностью. И то, как ты кончаешь... так мило, так искренне, полностью отдаваясь моим рукам. Это сводит меня с ума. Чонгук вспыхнул. Краска залила его лицо, уши, шею. Он прикусил губу, чувствуя, как внутри снова всё плавится от этой смеси грубой похвалы и нежности. Он отложил гитару в сторону и буквально рухнул в объятия Тэхёна, утыкаясь носом в его плечо. Ким обхватил его крепко, прижимая к себе, чувствуя мощное сердцебиение актера. Они сидели так в тишине несколько минут, просто дыша друг другом. Тэхён нежно поглаживал Чонгука по спине, прослеживая пальцами контуры мышц под тонкой кожей. — Спой мне ещё что-нибудь, — попросил Тэхён, целуя его в макушку. — Пожалуйста. Твой голос... он лечит. Чонгук нехотя отстранился, его лицо всё ещё было розовым от смущения. — Я не знаю... я больше ничего не репетировал. — Просто пой то, что чувствуешь, — Тэхён взял его за руку, переплетая их пальцы. — Знаешь, я могу договориться. У меня есть связи в звукозаписывающих студиях. Мы можем записать сингл. Один хит — и ты перевернёшь эту индустрию. Ты станешь не просто красивым лицом из дорам, ты станешь легендой. Я сделаю так, что тебя будут слушать во всём мире. Хочешь? Глаза Чонгука на мгновение вспыхнули. Это была его самая сокровенная, самая потаённая мечта, о которой он боялся признаться даже самому себе. Он представил сцену, свет прожекторов, микрофон в руках и тысячи голосов, поющих вместе с ним. Но видение быстро померкло, сменившись привычной неуверенностью. Он грустно улыбнулся и покачал головой. — Нет, Тэ... Спасибо, но уже поздно. Мне двадцать шесть. Мой имидж — это кожаные куртки, драки и пафос. Никто не воспримет меня всерьёз как певца. Я просто... я просто буду петь для тебя. В этой комнате. Этого достаточно. Тэхён хотел возразить, хотел настоять, видя, как Чонгук прячется в свою раковину из-за страха быть непонятым, но решил не давить. Он видел, как актёр смущённо опустил плечи, становясь похожим на того самого пухляша-стажёра, о котором рассказывал охранник. — Хорошо, — тихо согласился Тэхён, притягивая его за подбородок для долгого, тягучего и невероятно нежного поцелуя. — Будешь петь только для меня. Чонгук ответил на поцелуй с такой жадностью, словно от этого зависела его жизнь. В этот вечер он потерял надежду на карьеру певца, но нашёл нечто гораздо более важное — человека, который видел его настоящим за всеми слоями грима и татуировок.

***

      Последний съемочный день дорамы «Весенний дождь в моем сердце» тонул в аромате свежесрезанных лилий, конфетти и терпком запахе шампанского. Площадка гудела: ассистенты сворачивали кабели, актеры обменивались контактами, а Чонгук стоял в центре этого хаоса, чувствуя себя странно опустошенным. На нем все еще был сценический костюм — светлое пальто, которое делало его плечи визуально еще шире, а образ — мягче. Его партнерша, Ли Минхэ, «национальная фея» с фарфоровой кожей, подошла к нему, поправляя выбившуюся прядь. Она выглядела смущенной, но решительной. — Чонгук-ши... — начала она, глядя на него снизу вверх. — Мы так напряженно работали эти месяцы. Завтра официальный выходной перед промо-туром. Может... поужинаем вместе? В том закрытом ресторанчике в Каннаме, о котором мы говорили? Только мы двоем. Чонгук моргнул. Его мозг, работавший в последнее время исключительно в режиме «как угодить менеджеру Киму», на мгновение завис. Старый Чонгук — тот, что прожигал жизнь в клубах и не пропускал ни одной юбки — уже через секунду обхватил бы ее за талию и прошептал бы на ухо адрес своего отеля. Но нынешний Чонгук был «в ауте». Он просто стоял, держа в руках букет от режиссёра, и глуповато улыбался, потому что в голове у него крутилась только одна мысль: «Интересно, Тэ видел, как я отыграл последнюю сцену? Я не забыл ни одного слова». — Ужин? — переспросил он, склонив голову набок, как большой, непонятливый пес. — А, ужин... это мило с твоей стороны, Минхэ-я. За тяжелой бархатной шторой декорации, всего в двух метрах от них, замер Ким Тэхён. Он как раз собирался выйти, чтобы забрать подопечного, но услышал голос актрисы и остановился. Его пальцы, сжимавшие планшет, побелели. Лицо Тэхёна превратилось в маску абсолютного, арктического холода. «Свидание? С этой куклой? После всего, что было между нами в том пентхаусе?» — внутри Тэхёна заворочалось темное, ядовитое чувство, которое он отказывался называть ревностью. Это была «защита активов», убеждал он себя. Но когда он услышал, как Чонгук неуверенно тянет «это мило», Ким понял: пора включать режим административной диктатуры. Тэхён не вышел к ним. Он бесшумно развернулся, отошел вглубь коридора и быстро забарабанил пальцами по экрану. Спустя десять минут Чонгук, наконец вырвавшись из цепких лапок Минхэ, так и не дав ей четкого ответа, ввалился в гримерку. Он ожидал увидеть Тэхёна, который похвалит его или хотя бы посмотрит тем самым особенным, «их» взглядом. Вместо этого Тэхён сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и с ледяным спокойствием читал что-то в телефоне. — О, Тэ! Ты здесь! — Чонгук радостно заулыбался, бросая букет на стол. — Ты видел финал? Режиссер сказал, что я превзошел сам себя! Тэхён медленно поднял глаза. В них не было ни капли тепла. Только сухая, деловая сосредоточенность, которая обычно предвещала Чонгуку неделю без сна. — Видел. Неплохо, — коротко бросил Тэхён. — Кстати, Чонгук. Планы на завтра изменились. — Изменились? — Чонгук замер на полпути к тому, чтобы снять пальто. — Но Соджун-хён обещал выходной. Я хотел... ну, отдохнуть. Поспать часов двенадцать. — Соджун-хён предполагает, а я располагаю, — Тэхён поднялся, и его аура мгновенно заполнила маленькую комнату, подавляя Чонгука. Он подошел вплотную к актеру, сокращая дистанцию до опасного минимума. — У нас возникли неотложные обязательства. Завтра в 8:00 — пересъемка рекламного ролика для спортивного бренда, они недовольны светом. В 11:30 — интервью для японского журнала, они прилетают специально ради тебя. В 15:00 — благотворительный обед в детском фонде, отказ не принимается. А вечером... — Тэхён сделал паузу, его взгляд на мгновение стал хищным, — вечером у нас дополнительные уроки вокала. Ты ведь хотел развиваться как музыкант? Я нашел время в графике. Чонгук слушал этот список, и его челюсть медленно опускалась всё ниже. Его плечи поникли, а губы сами собой сложились в ту самую капризную трубочку, от которой у Тэхёна внутри всё плавилось, хотя внешне он оставался скалой. — Но Тэ-э-э! — заныл Чонгук, делая шаг к менеджеру и хватая его за рукав дорогого пиджака. — Это же рабство! Я умру! Смерть наступит от переутомления! Восемь утра?! Ты же знаешь, я в это время еще не человек, я — амёба! — Амёбы не получают такие гонорары, — отрезал Тэхён, но он не убрал руку Чонгука со своего рукава. Напротив, он позволил парню придвинуться ближе. — Ну менеджер Ки-и-им... — Чонгук начал мило капризничать, вовсю используя свое секретное оружие — щенячьи глаза. Он чуть согнул колени, чтобы стать немного ниже Тэхёна, заглядывая ему в лицо. — Давай отменим интервью? Японцы подождут. Или обед? Я могу просто отправить им чек на большую сумму! Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Тэхён смотрел на это чудо и чувствовал, как его решимость трещит по швам. Чонгук был таким невыносимо домашним в этом своем нытье, таким своим. Его пальцы крепко сжимали ткань пиджака Тэхёна, а от самого парня пахло гримом, усталостью и тем самым возбуждающим адреналином. — Никаких «пожалуйста», Чонгук, — Тэхён постарался, чтобы его голос звучал максимально жестко, хотя в животе уже вовсю летали бабочки-садисты. — График утвержден. Никаких ужинов, никаких гулянок. Ты должен быть в форме. Чонгук внезапно замер. Его глаза сузились. — Подожди... Никаких ужинов? Тэ... ты что, слышал, как Минхэ-я меня приглашала? Тэхён на мгновение осекся, но тут же вернул себе маску превосходства. — Я менеджер. Я слышу всё. И я считаю, что этот ужин — репутационный риск. Ты только что закончил проект, тебе не нужны слухи о романе. Тебе нужно работать. Чонгук вдруг тихо, хрипло рассмеялся. Он отпустил рукав Тэхёна и вместо этого положил ладони ему на талию, притягивая к себе. Его лицо теперь было совсем рядом, и в его взгляде больше не было глуповатого «аута» — там светилось нескрываемое торжество. — Ты ревнуешь, — выдохнул Чонгук прямо в губы Тэхёну. — Ты нагрузил меня этой фигней в восемь утра только для того, чтобы я не пошел с ней? Менеджер Ким, вы используете служебное положение в личных целях. Это так непрофессионально... Тэхён почувствовал, как его уши начинают гореть. Он попытался оттолкнуть Чонгука, но тот стоял как вкопанный, крепко удерживая своего хозяина. — Я забочусь о твоем имидже, придурок, — прошипел Тэхён, хотя его взгляд невольно опустился на пухлые губы актера. — И о том, чтобы ты не тратил энергию на тех, кто этого не стоит. — А на кого я должен тратить энергию? — Чонгук прикусил губу, его глаза лукаво блеснули. — На вокал? Ты правда будешь учить меня петь завтра вечером? В твоей квартире? Или в моей? Тэхён сглотнул. Психологическая война была проиграна. Он чувствовал, как горячие ладони Чонгука под его пиджаком медленно опускаются ниже, к бедрам. — В профессиональной студии вокала, — сдался Тэхён, его голос стал совсем тихим и хриплым. — И если ты хоть раз сфальшивишь... я накажу тебя так, что ты вообще забудешь, как ходить на свидания. Чонгук счастливо зажмурился и уткнулся носом в шею Тэхёна, вдыхая запах сандала. Ему было абсолютно плевать на пересъемки в восемь утра и на благотворительный обед. Главное было в том, что его холодный, расчетливый Ким Тэхён только что признал его своим — пусть и через максимально загруженный график. — Я буду петь как ангел, Тэ-я, — прошептал Чонгук, довольно улыбаясь в изгиб чужой шеи. — Только не уходи сегодня слишком рано. Мне нужно потренировать... дыхание. Тэхён только вздохнул, запуская пальцы в волосы Чонгука и окончательно признавая: этот «проект» уже давно стал его жизнью.