Король Воды

Губа у Брока всегда была не дура, но чтобы аж вот так… Настолько офигеть, чтобы замахнуться на живую легенду — так он еще не пробовал. — Что ты делаешь на ЩИТе? — только и спросил Брок. — Служу, — ответил Роджерс, наверняка наблюдавший за ходом мыслей Брока и сделавший верные выводы о том, к чему он пришел. — В твое время не было секса? — наверное в его интонациях проскользнуло что-то очень похожее на осторожное сочувствие, потому что Роджерс вдруг рассмеялся — искренне, ничуть не обидно, но весело. — Господи, Брок. Твоя самоуверенность может быть помещена в палату мер и весов. В качестве эталона. Ведь никакая другая причина, почему я отказываюсь заниматься с тобой сексом, даже не приходит тебе в голову. — Потому что никакой другой и нет. Я здоров, заинтересован, в отличной физической форме и готов доставить тебе удовольствие. Чего тебе еще надо? Чего во мне тебе не хватает? Роджерс некоторое время с интересом рассматривал его, а потом ответил: — Я, похоже, никогда не привыкну к тому, что секс в этом времени — просто функция. Как утоление голода или сон. А партнер — как более или менее вкусная еда или удобная постель. С тобой все хорошо, Брок. Ты и правда красивый, сильный и функциональный, как и любое другое устройство, которое в этом мире используется для удовлетворения физической потребности в сексе. Но я сделан по старинке. Мне нужно чуть больше, чем засунуть член во что-то теплое и упругое. Или чтобы его засунули в меня. — Что тебе нужно? — хрипло спросил Брок. — Что? Скажи, вдруг у меня это есть? — Чувства, Брок. Я эгоистично, нерационально и очень по-человечески хочу, чтобы меня любили. Чтобы секс был десертом, а не основным блюдом. Без десерта можно обойтись, но он добавляет, понимаешь? Вкуса и удовольствия. — У тебя так было? Или это чисто теоретически? — Очень давно, — после паузы ответил Роджерс. — Но я не перепутаю. Брок уселся напротив, отзеркалив его позу, выпил залпом обе болтушки и спросил: — С чего ты взял, что мне все равно, с кем? Что я не хочу этого именно с тобой? На чем основан вывод, что это все, чего я с тобой хочу? — С того, что… истерички среди десанта не водятся, да? Так ты, кажется, сказал? Так вот эмоциональность в любви играет не последнюю роль. — Любить могут только истерички? — не понял Брок. — Ты уверен? — Нет, конечно. Просто модификации не даются просто так, та же психологическая устойчивость часто переходит в эмоциональную тупость и не считается профнепригодностью. Десанту не обязательно любить, их делают не для этого. — Меня никто не делал, кроме мамы с папой, — Брок никогда не думал, что его «естественное происхождение» когда-нибудь будет плюсом, а не минусом. — Я гражданин Союза, а не клон. Поверить не могу, что ты не порылся в моем досье. Или что не видел психометрию, в которой как раз указана «повышенная возбудимость и агрессивность в стрессовых ситуациях» в графе «недостатки». Как и «условно-пригоден» в графе «руководящие позиции». Я несовершенен, Роджерс, и мне никогда не стать даже сержантом. И, наверное, впервые в жизни меня моя… человечность? Это так называется? Радует, а не огорчает. Роджерс смотрел на него странно, будто видел впервые. — Меня уверили, что в высадке не участвуют граждане, — вроде бы нейтрально заметил он. — Значит, нам пизда, — решил Брок. — Видимо, руководство сочло, что уровень модификаций «А» делает меня почти клоном. Что ж, сдохну — им придется выплатить страховку. Но знаешь что? Выплаты попросту некому будет затребовать, а потому они ничем не рискуют. Клонов чертовой Корпорации не жалко. Хотя они ну вот ничем не отличаются от граждан. Я много лет работаю с ними и знаю, о чем говорю. Это было циничной правдой, и они оба это понимали. Если к высадке предполагались только клоны, то это означало, что риски были невероятно высоки — настолько, что Корпорация, посчитав суммы возможных компенсационных выплат, не рекомендовала использование «естественных» солдат. То есть, таких, как Брок и, например, Роллинз. Как ни крути, клоны все-таки иногда были слишком шаблонно и протокольно мыслящими — их так учили. Брок троих из своего отряда объезжал два года, чтобы выбить из них базовые настройки. Именно поэтому чертова Романова хотела себе Мэйфлауэр — та была живой и настоящей, а не биороботом с четкими протоколами, вбитыми в подкорку. И вот все они здесь, заражены этой бактерией без особых шансов на то, что решение будет найдено в хоть сколько-нибудь обозримом будущем. Н-да. — Так что там о настоящих мальчиках, способных на эмпатию, вопреки распространенным слухам о примитивности десанта? — спросил Брок у Роджерса, и тот усмехнулся. — Настырный ты, Рамлоу. — Я, наверное, действительно бракованный в смысле чувств, Роджерс. Тут ты прав. Понятия не имею, что такого ты хочешь во мне видеть, чего тебе не хватает. Но я когда вижу тебя — думать ни о чем и ни о ком другом не могу. Глаза закрываю — а там ты. Будто внутри головы у меня. И никакого спасу от тебя нет. Если выберемся — пусть тебя нахрен сотрут из памяти, как после секретной миссии — раз и нет тебя. И я снова весельчак и не дурак послужить просто «устройством для удовлетворения физиологической потребности в сексе». И вокруг меня все такие же — устройства. Только ты мне больше не попадайся, окей? А то меня чего-то на тебе клинит. Во сне как-то видел — бескрайние красные поля С-4490, солнце садится. Откуда-то дует ветер, я босиком стою на развороченной трактором почве, та жирная и теплая. Вдали зелень пастбища, а я держу тебя за руку, как в сопливых мелодрамах. И нихрена, веришь, мне в этой жизни больше не надо. И это я ненавижу мир, из которого вышел. Всех-то воспоминаний о нем: голод, нищета и смерть, если вдруг неурожай. А неурожай там раз в пятилетку минимум. Сечешь, Роджерс? — Секу, — после небольшой паузы отозвался Роджерс, пристально его рассматривая. — Ты поэтому вызвался добровольцем? — И поэтому тоже. Но еще оттого, что ненавижу из угла в угол ходить без толку. Лучше уж так, в походе. Но и с тобой, да. — Никто не умрет, — сказал Роджерс таким тоном, что ему сразу захотелось поверить. И, наверное, у Единого все же было чувство юмора, потому что именно в этот момент площадка под ними задрожала. Они вскочили, активируя экстренную программу сбора брони, но, конечно, не успели: силовое поле лопнуло с оглушительным щелчком, а «палец» начал складываться внутрь, опуская их, словно на лифте, вниз, куда-то в глубины чертовой Медузы. Крошечный пузырек воздуха, внутри которого они были заперты, опускался вниз, оставляя где-то наверху и броню, и припасы, и генераторы атмосферы, и мощнейшие передатчики сигнала, по которым их можно было отыскать. Паники не было. Умный организм Брока, оценив ситуацию, мгновенно снизил уровень гормонов стресса, которые выплеснулись в кровь, и теперь они с Роджерсом продвигались в этом пузырьке как в капсуле по какой-то трубе, которую даже и каменной-то было не назвать. — Жив? — спросил Роджерс, когда они «приземлились». — Ты ж сказал, что я эмоционально тупой, с чего мне помирать вдруг? Пока голову не оторвут, ничего мне не сде… Они резко рухнули вниз, потому что «пол» их капсулы будто исчез, и они полетели вниз, причем Роджерс крепко ухватил его за запястье (надо быть осторожнее со своими мечтами). Летели, впрочем, недолго и приземлились на что-то мягкое, отчего Брок оглушительно чихнул, а потом еще раз и еще, пока Роджерс не стащил его с этой кучи какой-то остро пахнущей пыли. Оставалось загадкой, как они до сих пор живы, но стоило этой мысли прийти в голову, как легкие будто обожгло изнутри, чихание перешло в кашель, а тот — в сипение умирающего. Но Брок не хотел умирать. Не тогда, когда Роджерс подержал его за руку. И хоть пока они все еще задыхались, Брок понадеялся, что наноботы, которыми он был напичкан по самые ноздри, как-то решат проблему невозможности дышать. Потому что наноботы наверняка тоже не были заинтересованы в смерти носителя, верно? И наконец ему удалось глубоко вдохнуть. Воздух показался странным: теплым, каким-то тяжелым, от остро-яркой вони начала болеть голова, но это, видимо, тоже было пресечено, Брок стоял на четвереньках в одном лишь поддоспешнике и пытался вдохнуть поглубже, но у него складывалось ощущение, что он пытается вдохнуть воду. Глаза жгло, слизистые пересохли, и ему было хреновей, чем когда-либо прежде, а повидал он в своей жизни ситуаций разной степени хреновости — не дай Единый никому. — Перестань сопротивляться, — по пси-каналу сказал Роджерс, и Брок лег на бок, стараясь не выблевать легкие, не ослепнуть от давления крови на глазные яблоки и вместе с тем — от гравитации, навалившейся без экзоскелета во все свои 1,25 земной. — Дыши мелко, поверхностно, будто и не хочешь вовсе. Легкие подстроятся. Оставалось загадкой, что за апгрейды такие были напиханы в Роджерса в его каменном веке, если он весь этот пиздец переварил в два раза быстрее и еще нашел в себе педагогический талант руководить Броком. Совет Роджерса помог — при поверхностном, частом дыхании его почти перестало выворачивать, агония сбавила градус мучительности и стала походить на первую фазу анабиоза, следовавшую сразу за короткой нулевой — сознание медленно отъезжало, и боли уже не было, ее сменяла усталость. И страх, загнанный психотропами в самый дальний уголок сознания: десант учили выживать, и умирать, пусть и на время, никто из них не любил. Лицо у Роджерса было красным, на лбу, висках и вокруг глаз вспухли вены, но он лег лицом к лицу с Броком и повторял: — Смотри на меня. Дыши. Раз-два-три, дай организму подстроиться, ты справишься. Его голос звучал в голове как шелест волн — Брок однажды шиканул и целый месяц провел на Лагуне — планете, почти полностью покрытой водой. Небольшие островки, разбросанные по его поверхности, платформа плавучего космопорта, теплынь, красивый подводный мир, две луны короткой ночью и яркий свет местного светила днем. Полностью роботизированное обслуживание, одиночество, вкусная еда, — он тогда перезагрузился по полной, и вот теперь, чувствуя, что умирает, хотел оказаться там с Роджерсом. Лежать вдвоем на теплом песке в рассеянной тени причудливых папоротников, обсыхать после изнурительных заплывов погружений в бирюзовую воду и тянуться друг к другу, зная, что имеешь право. Наверное, он ненадолго все-таки потерял сознание, потому что когда открыл глаза, обнаружил себя плотно прижатым к Роджерсу. Наконец заметил, что стены, сжимавшие их со всех сторон — теплые и неярко светятся зеленоватым светом. А они с Роджерсом прижаты друг к другу как… два члена в одном симуляторе. — Очнулся? — спросил Роджерс. — Мы все еще внутри. Организмы перестроились под местные условия, не думаю, что выдержим максимальные нагрузки, но жизнедеятельность восстановлена. — И почему мы… так торчим? — Как раз подхожу к этому. — Ну? Не томи, — Брок видел, что Роджерс колеблется, но не мог понять, почему. — У меня есть предположение, — осторожно сказал Роджерс. — Ну и? Эмоциональная тупость входит в комплект, забыл? Не будет никакой истерики. Нас съели? — Не совсем. Мы… тут для другого. — Роджерс, я тебя тресну сейчас, несмотря на то, что ты легендарное начальство, — руки были плотно прижаты к телу, а само тело — к Роджерсу, лицом к лицу, что не добавляло Броку терпения. — Мы участвуем в опылении, — ровно произнес Роджерс, и если бы это было не по пси-каналу, Брок бы решил, что ему послышалось. Но слова звучали прямо у него в мозгу, минуя ненадежные слуховой и речевой аппараты, а потому Брок услышал ровно то, что Роджерс хотел ему сказать. — Как… шмели? — уточнил Брок, просто чтобы что-то сказать. — Думаю, процесс несколько сложнее. И хорошо, что мы уже были инфицированы местными простейшими, в противном случае мы могли бы не пережить адаптацию. — Что навело тебя на такую ебейшую мысль, Роджерс? — все еще не веря и не желая представлять процесс «опыления» в подробностях, спросил Брок. Потому что ну блин, он жив, очухался и прижат к офигенно-твердому, вкусно пахнущему Роджерсу от щиколоток до шеи. Он сам кого хочешь сейчас опылит. Вернее, не кого хочешь, а кое-кого вполне конкретного. Судя по дернувшейся брови, реакция переставшего загибаться организма, получившего доступ к Роджерсу, от этого самого Роджерса не укрылась. — На эту ебейшую мысль, — Роджерс, кажется, посмаковал идиому, — меня навел тот факт, что мы с ног до головы в… ну пусть это будет пыльца. И если я правильно понял, что тут к чему, нас приняли за тех птеродактилей, которых мы видели кружащими над долиной. — И? Роджерс, у тебя явно был доступ к расширенной инфе по Медузе. Колись.