Король Воды

Смеяться вслух было почти больно — непривычный состав атмосферы давал о себе знать, — но Брок все равно рассмеялся. А потом поцеловал Роджерса, постучал по его реактору, заставляя костюм собраться в браслеты, и обнял его так, как давно хотел: прижавшись максимальной площадью тела. И Роджерс ответил: распахнул сладкий рот, запустил пальцы в чуть отросшие волосы — три месяца перелета им были позволены некоторые вольности, — и Брок неожиданно застонал. Это был горловой звук, он и не знал, что способен издавать что-то подобное. Но Роджерс так его целовал, что на второй план отходил весь остальной мир — чужой и опасный. Единый со всем остальным, лишь бы Роджерс… Стив продолжал его целовать. — Нужно было попасть в нечеловеческие условия, изваляться во всякой гадости и заразиться инопланетными бактериями, застрять в гнезде для кладки каких-то насекомых, чтобы ты позволил мне это, — по пси-связи, созданной совершенно для другого, сказал Брок. — Это все происходит не благодаря, а скорее вопреки всему перечисленному, — ответил Роджерс. — Я тебя люблю, — признался Брок. — Именно потому, что я это знаю, — подтвердил Роджерс, — это и происходит. На разговоры тратить драгоценное время виделось Броку нерациональным, а потому он сосредоточился на более приятных вещах. Роджерс тоже, оказывается, умел стонать: хрипло, тихо, но эти звуки, слышные скорее по связи, растекались по телу горячими волнами. Стоило взять у него в рот, как чертово гнездо опять завибрировло, наверняка снова поймав кого-то бесшумно-борзого, и это напрягало, создавало ощущение беззащитности. Хотя менее беззащитное существо, чем десантника колонизационного крейсера, нужно было еще умудриться найти. Роджерс вдруг что-то такое сделал, и над ними раскинулся энергетический щит, в сплетениях которого угадывалась все та же белая звезда. — Много сил уйдет, — заметил Брок, но Роджерс прижал его голову к своему животу, как бы намекая, что у него есть занятие поинтереснее, чем оценивать чужие ресурсы. Брок намеки понимал влет, а потому бросил думать и начал действовать — с остальным справится гнездо. И щит Роджерса. Член у Роджерса был под стать всему остальному — крупный, приличной толщины, и Брок даже не пытался как-то трезво оценить свой опыт в этих делах или свои возможности — он хотел Роджерса, и, наверное, на голом камне среди вулканической реки делал бы то же самое. — Что это? — спросил Брок, погладив твердый живот. — Ни разу не видел такого апгрейда. Что-то в ретро-стиле? Роджерс фыркнул, но застонал, стоило заняться его членом как следует. Единый, как, оказывается, у Брока давно не было настоящего, плохо прогнозируемого, но отзывчивого, настоящего человека в койке. Ну, то есть, не совсем в койке, конечно, и лучше бы в ней, но совершенно не суть. Очень не хотелось отвлекаться, но Брок повидал в своей жизни немало чудес, сотворенных безо всякого участия Единого, одной наукой, чтобы просто не обратить внимания. Он пялился на Роджерса последние несколько месяцев, верно? Он бы заметил, если бы такое было у него раньше. — Нет, все-таки, что это? Роджерс погладил его по волосам, а потом притянул к себе, целуя. — Отчего я был уверен, что ты видел члены, кроме своего? — чуть насмешливо спросил он. — Члены — да, — не стал строить из себя невинного мальчика Брок. — Но вот такое — нет. Во всяком случае, у гуманоидов. Ты скресток? — Кто? — спросил Роджерс, хотя, конечно, понял, о чем спрашивает Брок. — Не вполне гуманоид. С примесью ДНК других видов? — Что тебя навело… — Брок в этот момент провел ладонью по его животу, и Роджерс нахмурился. — Я ничего не чувствую. Сделай так еще раз. Брок снова погладил его пресс, который, конечно, был твердым и до этого, но как бы по-человечески твердым, а не вот так. — Я не хочу тебя пугать, — как мог ровно произнес Брок, — но, кажется, это… — Хитин, — закончил за него Роджерс, постучав костяшками пальцев по своему животу. — Встань-ка. Брок послушно поднялся во весь рост. Большая часть субординации, конечно, полетела краксам в яйцеклад, но это был приказ, хоть и мягкий — Брока чуйку на эти вещи было не провести. Роджерс ощупал его живот, бедра, разворачивая так и эдак, чтобы лучше рассмотреть некоторые детали, а потом тоже встал и сравнил их рост. — Я стал выше, — заметил он, а Брок смотрел на его плечи и не хотел верить в то, что видит. — Нам нужно добраться в лагерь, — нейтрально заметил он. — Это мутация. Отчего-то твое тело оказалось к ней более чувствительным. У нас исчезающе мало времени до того момента, как ты превратишься в одну из этих тварей. — Ну, может быть, тогда я буду в состоянии использовать это место по назначению, — усмехнулся Роджерс. — Но меня больше беспокоит другое. — Что? — То, в насколько хищную тварь я могу превратиться среди не готовых к такому раскладу людей, связанных субординацией. — Какая, нахрен, субординация, на такие случаи есть протокол «крепость». Давай, Роджерс, двигаем. Если я тоже мутирую, пусть и медленно, эти заросли нам вот-вот станут естественной средой обитания. Роджерс убрал силовой щит, и стало еще более очевидным, что он уже не совсем человек: темные пятна хитина на животе и плечах почти не отражали свет местной Луны, отчего тело перестало выглядеть, как белое пятно посреди темноты. Будто Роджерс оказался в камуфляже, еще даже не натянув костюм. — С тобой тоже происходит это, но медленнее, — заметил Роджерс, надавив Броку на плечо. — Брюс будет счастлив. — Только в том случае, если мутация началась под воздействием пыльцы, а не той загадочной бактерии, иначе никакого Брюса может в лагере и не оказаться. Зато вот насекомых в броне с десяток наберется. Седьмое звено, мои и этот самый Брюс. Роджерс все-таки активировал костюм и спрыгнул из «гнезда» вниз, на относительно мягкую почву. Брок последовал за ним, отстраненно заметив, что почти не ощутил удара при приземлении — будто амортизация его конечностей повысилась в разы, а тело на мгновение потеряло вес. — Да, — верно понял его замешательство Роджерс. — Я хотел проверить. — И? — И мне не показалось, — он активировал встроенный компас, выставил направление и скомандовал: — Идем быстро, по возможности напрямую. Прикрываешь сзади, энергию реактора беречь, но выживание в приоритете, как понял? — Понял тебя. — Приступаем. И они пошли. Роджерс перемахивал какие-то поваленные стволы, камни, горы всякой срани, будто делал это всю жизнь: шел вперед по пересеченной местности, положив с прибором на то, что они в туземном мире, пока не эволюционировавшем до теплокровных, враждебном, опасном, а у них не то, что огнеметов — брони нет, чтобы противостоять ему. Брок едва поспевал за этой машиной: Роджерс пер вперед так, словно на нем не просто экзоскелет, а будто он сам — андроид с бесконечным запасом энергии. Начало казаться, что обратный путь они проделают едва ли не вдвое быстрее, но тут к Роджерсу вдруг взметнулись липкие волоски каких-то растений, и тот снова вскинул кулак, давая понять, что это не повод расходовать энергию реактора. Так уже было по пути сюда, в эту чертову долину, но в тот раз они были в броне с силовым полем и могли не обращать внимания на такие мелочи, теперь же Роджерс замер, давая себя пощупать, и щупальца не спешили его отпускать. Они облепили его, как тончайшие водоросли, будто в каждое из них был встроен датчик анализатора. А может быть, так и было. Наконец это что-то отпустило Роджерса, но стоило Броку аккуратно понадеяться, что теперь можно продолжить путь, как из темноты метнулись две лианы, неприятно похожие на те, защитные, которые они видели возле гнезда, и их с Роджерсом дернуло куда-то вверх, в густой купол растительности. Лианы перекидывали их от одной к другой так быстро, что если бы не неубиваемый вестибулярный аппарат, Брока бы вывернуло, а так он только пытался хоть как-то запомнить направление, хотя и понять где верх, а где низ не всегда удавалось. Наконец мир перестал вращаться, взмывая вверх и вниз, и они оказались на зеленом ковре из какого-то мха. Вокруг было очень тихо, яркий свет всех трех спутников Медузы заливал верхушки темной громады растений по краям этой покрытой мхом поляны, пружинящей под ногами, как ковер, какой-то бледный камень чуть поодаль и самое главное — огромное дерево с белыми стволом и ветвями, голыми, казавшимися живым телом, обтянутым белой кожей. Вместо листьев на тонких кончиках этих ветвей светились огоньки того самого бледно-зеленого света.