Корона требует крови

В серой тишине приюта даже трещины на потолке казались криком, но самым громким здесь всегда был шёпот его собственной тени. Рафаэль лежал на жесткой койке, заложив руки за голову, и считал эти самые трещины. Это было единственное занятие, которое здесь, в приюте, помогало убивать время между отбоем и рассветом. — Они не захотят тебя знать. Голос пришел из ниоткуда — из угла комнаты, где сгущалась тень от старого шкафа. Рафаэль не вздрогнул. Он привык. Тень говорила с ним столько лет, сколько он себя помнил. Тихим, вкрадчивым шепотом, который невозможно было заглушить, даже если зажать уши подушкой. — Заткнись, — устало попросил Рафаэль, не отрывая взгляда от трещины, напоминающей молнию. — Ты думаешь, они увидят в тебе равного? Для диурнов ты — выродок, носящий в себе тьму. Для ноктурнов — грязная кровь. Тень шелестела, как сухая листва. Она не повышала голоса, но каждое слово врезалось в сознание, оставляя ноющие зазубрины. — Ты останешься здесь. В этом сером склепе. Будешь притворяться диурном, пока не сотрешься в порошок об эту ложь. А когда они выкинут тебя на улицу по достижении совершеннолетия, ты будешь скитаться по переулкам родного города, как бездомный пёс. Возможно, Тень была права. Мир делился на диурнов и ноктурнов, и последние стояли на верхней ступени — всё благодаря тёмному эфиру, древней энергии, пропитавшей эти земли ещё в Средние века. Браки между двумя видами были запрещены строже, чем убийство: считалось, что их потомство не выживает. И всё же он, Рафаэль Грау, существовал. Живой, дышащий, наперекор всем законам природы и людским. Это и стало его главным проклятием. — Я сказал: заткнись! — Рафаэль резко сел на кровати, хватая ртом воздух. Сердце колотилось где-то у горла. Он знал, что Тень права. Приют был его миром. Миром, где его выдали за диурна, чтобы хоть как-то вписать в систему, но даже здесь, среди приютских беспризорников, он чувствовал себя чужим. Остальные диурны в приюте были просто детьми улиц — шумными, драчливыми, невежественными. Они чувствовали в Рафаэле что-то неладное, сторонясь интуитивно, как звери чуют хищника. Ноктурнов здесь не было вовсе — ни в приюте, ни в облезлых кварталах на окраине Граца, где он родился и где после смерти родителей очутился в казённых стенах. Рафаэль знал из учебников, что в Австрии их около трети населения, но все они словно сговорились селиться в Вене или Инсбруке, подальше от таких, как он. Рафаэль сжал зубы. Он не мог не согласиться с Тенью. Он ничего не имел за собой и был вынужден покинуть приют. Он уже открыл рот, чтобы ответить, но в коридоре раздался сухой стук каблуков. Шаги замерли прямо перед дверью. Щелкнул замок. Вошла надзирательница. Высокая, тощая женщина в накрахмаленном переднике, с лицом, напоминающим сморщенное яблоко. Она всегда была строга, но сегодня в ее глазах Рафаэль увидел нечто странное — смесь растерянности и... жалости. — Не спишь, Грау? — спросила она сухо. — И хорошо. Тебе пришло письмо. — Письмо? — Рафаэль не пошевелился. Ему и остальным детям никогда не приходили письма, поскольку отправлять их было некому. — При мне прочитаешь, — отрезала надзирательница, доставая из кармана тяжелый конверт из плотной, шершавой бумаги. Рафаэль заметил сургучную печать — фиолетовую, с гербом, которого он не узнал. Он спустил ноги с кровати, чувствуя холод каменного пола даже сквозь носки. Тень за его спиной замерла, притихла, превратившись в обычный темный силуэт на стене. Но Рафаэль знал — она слушает. Он взял конверт. Надзирательница скрестила руки на груди, ожидая. Рафаэль разорвал сургуч. Внутри оказалось несколько листов. Первым был официальный бланк с витиеватым шрифтом. Он пробежал глазами по строкам, и мир вокруг него вдруг потерял четкость. «Уважаемый господин Грау…» «…гражданство Айзенкрона…» «…волеизъявление покойного…» «…чек на предъявителя…» Рафаэль вытащил вложенный чек. Сумма, обозначенная на нем, заставила его пальцы онеметь. Таких денег он не видел даже во сне. Там было написано, что обналичить это можно только в Центральном банке Айзенкрона, в столице. В Миттенкроне. Айзенкрон — маленькое королевство, зажатое между Германией и Чехией в Рудных горах. Несмотря на размер, оно считалось одним из главных мест силы для ноктурнов: именно там, как говорили, находился разлом, из которого сочился тёмный эфир. Рядом с этим разломом несколько веков назад выстроили академию, и она быстро вошла в Лигу лучших университетов мира. Рафаэль слышал об этом краем уха — но никогда не думал, что ступит на его землю. Следующим листом шло удостоверение личности с его фотографией — старой, детской, но явно не приютской. И последнее, что выпало из конверта, было сложенное вчетверо приглашение. Герб академии — щит со звездой грифоном и короной — блеснул серебрянной фольгой. «Королевская академия Святого Готарда в Вайсенфельсе имеет честь пригласить…» Рафаэль поднял глаза на надзирательницу. Она смотрела на него с выражением, которое он не мог прочитать. Она знала, кем был Рафаэль, — но ни разу не выдала. Сыграло роль простое человеческое сочувствие: её старшая сестра когда-то связалась с ноктурном, родила полукровку, и тот не прожил и дня. Когда тринадцатилетний Рафаэль, оглушённый горем и не понимающий, куда ему теперь идти, оказался на пороге приюта, надзирательница увидела в нём не запрещённую кровь, а такого же потерянного ребёнка. Она дала ему крышу над головой и спокойную жизнь — насколько та вообще возможна для полукровки. Теперь, похоже, судьба решила иначе. — Там, — голос Рафаэля сел, он прокашлялся, — там сказано, что я гражданин Айзенкрона. И что я должен ехать. — Я вижу, — тихо сказала женщина. Впервые в ее голосе не было металла. — Собирай вещи, Рафаэль. Тебя здесь больше ничего не держит. Она развернулась, чтобы уйти, но на пороге замялась. — Будь осторожен там. В Айзенкроне. Полукровок не признают по всему миру, а там тем более. Не позволяй им сломать тебя. Ты ещё покажешь им. Дверь захлопнулась. Рафаэль остался сидеть на кровати, глядя на разложенные перед собой документы. Тень за его спиной ожила снова, но теперь ее шепот звучал иначе — заинтересованно, даже хищно. — Интересный поворот. Айзенкрон. Страна, где диурны и ноктурны яростнее всего грызут друг другу глотки уже сотни лет. И ты — их незаконное дитя. — Замолчи, — прошептал Рафаэль, но в его голосе уже не было прежней обреченности. Он аккуратно сложил бумаги обратно в конверт и прижал его к груди. Впервые в жизни у него было что-то настоящее. Документы. Деньги. Путь. Сборы заняли пятнадцать минут. Все его имущество помещалось в один потертый рюкзак.

***

Самолет был небольшим, рассчитанным на короткие рейсы. Рафаэль никогда раньше не летал. Когда шасси оторвались от земли, а родной город стал отдаляться, он почувствовал, как Тень внутри довольно облизнулась. Внизу проплывали равнины, затем показались горные хребты, укутанные в низкие облака. Чем гуще были облака, тем яснее становилось: Айзенкрон близко. Столица, Миттенкрон, встретила его туманом. Аэропорт был маленьким, но чистым, вылизанный до блеска, с высокими стрельчатыми окнами, напоминающими собор. На Рафаэля косились. Его одежда — дешевые джинсы, серая толстовка — выдавала чужака с головой. Он старался не обращать внимания, сжимая в кармане конверт. Банк Айзенкрона располагался в самом сердце города. Здание из черного камня, с колоннами и тяжелыми бронзовыми дверями, походило скорее на крепость. Внутри было тихо, пахло полированным деревом и деньгами. Рафаэль подошел к свободной стойке. Кассир — молодой человек, который был диурном, окинул его равнодушным взглядом. Рафаэль удивился, что диурнов допускают до таких должностей. — Ваше дело? Рафаэль молча положил на стойку чек и паспорт гражданина. Кассир взял документы, мельком глянул на имя, и его лицо… изменилось. Равнодушие исчезло, уступив место сначала непониманию, затем настоящему, живому ужасу. — Минуту, — выдавил он и скрылся за массивной дверью с табличкой «Управляющий». Прошло пять минут. Десять. Рафаэль стоял посреди мраморного холла, чувствуя, как на него начинают оборачиваться другие служащие. Шепот Тени в голове стал громче, но он отгородился от него. Наконец, вышел пожилой мужчина во фраке — сам управляющий. Он держал чек так, будто тот был заражен чумой. — Простите, господин Грау, — голос управляющего дрожал от подобострастия и любопытства, — небольшая формальность. Ваш… чек подлинный. Не желаете ли открыть счет? — Я хочу обналичить, — твердо сказал Рафаэль. — Всё. Когда он вышел из банка с тяжелым кейсом, набитым банкнотами, он заметил, что служащие банка выстроились у окон, провожая его взглядами. Новость о том, что в банк явился полукровка по фамилии Грау с состоянием покойного аристократа, разлеталась по Миттенкрону быстрее лесного пожара. — Ну вот, ты и засветился, — довольно прошептала Тень. — Добро пожаловать домой, полукровка. Рафаэль поймал такси. Вайсенфельс, где располагалась академия, находился всего в часе езды — страна действительно была маленькой, уютно зажатой между горами. — В Академию Святого Готарда, — сказал он водителю. Тот, мужчина с сединой на висках, глянул на него в зеркало и молча поехал, всю дорогу бросая на будущего студента странные взгляды. Академия оказалась величественным комплексом из серого камня, утопающим в зелени парков. Шпили башен уходили в небо, а ворота были украшены коронами. Когда такси остановилось, Рафаэль на мгновение замер, глядя на это величие. Здесь пахло историей, силой и опасностью. Кабинет директора находился на самой верхней башне. Рафаэль поднялся по винтовой лестнице, чувствуя, как с каждым шагом его решимость крепнет, а Тень внутри расправляет плечи. Директор, господин Ференц фон Брейсгау, оказался сухим стариком с орлиным носом и цепкими пальцами. Ноктурн до мозга костей. Он рассматривал документы Рафаэля так долго, словно надеялся, что они сами собой сгорят или превратятся в пепел. Его лицо медленно наливалось краской. — Это… невозможно, — наконец выдавил он. — Полукровка. С документами королевского образца. И с правом на обучение в моей академии. — Он поднял на Рафаэля полные отчаяния глаза. — Вы хоть понимаете, что будет, когда об этом узнают? Старейшины… попечители… — Я понимаю одно, — спокойно сказал Рафаэль, хотя внутри у него все кипело. — Документы в порядке. Они подписаны адвокатом от имени королевского суда. Отказать вы не имеете права. Директор сжал челюсти так, что желваки заходили ходуном. Он понимал, что Рафаэль прав. Деваться было некуда. — Хорошо, — процедил он сквозь зубы. — Будет по закону. Но распределение покажет, кто ты есть на самом деле. — Он встал, подошел к сейфу, вделанному в стену, и достал оттуда шкатулку из черного дерева. — Камень распределения, — пояснил он, открывая крышку. На бархатной подушке лежал гладкий, мутно-прозрачный камень размером с кулак. — Касайся. Рафаэль медленно протянул руку. Ладонь коснулась холодной поверхности. Он ждал хоть чего-то — вспышки, тепла, вибрации. Ничего. Абсолютная пустота. Директор смотрел на камень, потом на Рафаэля. В его глазах плескалось неприкрытое торжество, смешанное с отвращением. — Пустота, — констатировал он. — Как я и думал. Ничего. По уставу, таких, как ты, определяют в Диурнум. — Он сплюнул последнее слово, как косточку от фрукта. — Но… ввиду специфики твоего происхождения и предписания суда, тебе будет разрешено посещать лекции по Истории Эфира. А также общие факультативы для всех факультетов. Всё. Жилье получишь в крыле для диурнов. Комната, которую ему выделили, находилась в старой части общежития, где жили диурны, чьи семьи заняли высокое положение. Но даже это не спасало их от пренебрежения со стороны ноктурнов. Комната была маленькой, но чистой. Одно окно выходило на внутренний двор, где ветер гонял опавшие листья. Рафаэль закрыл за собой дверь, прислонился к ней спиной и медленно сполз на пол. Кейс с деньгами тяжело стукнулся о паркет. Он расстегнул рюкзак, вывалив на пол скудные пожитки — смену белья, мыло, немного одежды на смену. В его голове вспыхнула мысль, что теперь он в состоянии позволить себе купить вещи. Позже он этим и займется. Тень, его верная спутница, выползла из-под кровати, обтекая стены. — Диурнум, — прошептала она с издевкой. — Ты слышал? Ничто. Ни рыба, ни мясо. Они будут презирать тебя там, они будут бояться тебя здесь. Ты один. Как и всегда. — Зато у меня есть свои деньги, — устало, но с усмешкой ответил Рафаэль, рассматривая трещины на новом, чужом потолке. Они были похожи на те, в приюте. Только здесь они вились вокруг лепнины. — И документы. Я существую. — Существовать — не значит жить, — парировала Тень. Рафаэль не ответил. Он поднялся, подошел к окну и посмотрел на пустой двор. Через пару дней здесь будут носиться другие ученики. Сынки и дочки знатных домов, чистые диурны и высокомерные ноктурны. Они будут учиться, враждовать. А он будет стоять на границе. Как всегда. Рафаэль неаккуратно разложил свои вещи в тумбочку и лег на кровать, не раздеваясь. Шепот Тени стих, превратившись в фоновый шум — такой же привычный, как биение сердца. Через пару дней, когда все ученики съедутся, начнется новая игра. Но сейчас, в этой тишине, вдали от серого приюта и любопытных глаз банковских служащих, он позволил себе просто устать. Устать и, может быть, впервые за долгое время почувствовать не страх, а холодное, спокойное любопытство.