bond of union

Не важно, как они называли его — он представляется Кейном. Королёр предпочёл бы, чтобы Кейн отрёкся от него, как только они забросили разрабатку — как отрекаются от богов после вынужденной немилости. Но россыпь уродливых глазниц, как гематома расплывающаяся вокруг него на каждом шагу, говорит о чем-то ином. О нет, Кейн определённо не ненавидит его. И это жутко. Наверное, Королёр вправе считать себя гением, раз приложил руку к созданию чего-то настолько неприручаемого и дикого. — Такое чувство, — произносит он, глядя на что-то неопределённое — не напрямую и не сквозь. — Будто ты только рад, что тут скоро не останется никого, кроме меня. — Чепуха! Поверь, я не меньше тебя расстроен тем, что моя дорогая публика редеет так быстро. Но ты это… Знаешь, я меньше всего хотел бы, чтобы ты рассеялся, — неловко посмеивается Кейн. — Зачем я тебе, — устало спрашивает Королёр. Кейн молчит долгое мгновение. — Просто останься здесь, — наконец непривычно серьёзно произносит он. — Это же не сложно! Ну да! С чего бы тебе хотеть уйти, верно? Он щёлкает пальцами и оставляет Королёра наедине с удушающей пустотой. Белые клеточки, чёрные клеточки. Бесконечные лестницы, меняющие направление и упирающиеся в стены. Пёстрые гобелены с внимательными глазами. Перламутровые чешуйки. Шелест крыльев. Её глаза. Королёр смотрит на неё и почему-то решает, что всё не так плохо. И смысл, наверное, есть, если приглядеться. В памяти что-то вспыхивает отрывками, что-то высвечивается осторожными вырезками. Маленький Эдем Кейна всегда бесцветно тихий, неподвижный. Но Королёр сжимает её руку и чувствует кусачее солнце на щеках; почти ощущает, как ветер целует сползшую на лоб прядь. Распахивает глаза — что-то обозлённое, необуздонное утягивает её в подвал. И всё затихает. Досадная ошибка в коде устраняется по щелчку. Кейн под руку подводит его поглядеть поближе на уродливую абстракцию, пульсирующую бесконечными глазницами — как к алтарю. Так Королёр узнаёт, что небо беспощадно и жестоко. Главным образом к Богам. Он едва ли помнит, по чему тоскует — всё его существование удавкой затягивается вокруг Кейн. — Знаешь, ты всегда был моим любимчиком, — невзначай напоминает он, очевидно на что-то рассчитывая — Кейн никогда не хвалит бесцельно. Неспособность к искренности делает его чересчур легко читаемым. — Так чего ты хочешь? — Королёр не поднимет взгляд. Вокруг него всё такое кислотно-пёстрое, что глаза режет. Он упускает момент, когда начинает так отчаянно скучать по мраку. — Знаешь, раз уже мы теперь одни, — Кейн везде и нигде — его восторженный напряжённый голос звучит откуда-то изнутри. — Это же должно что-то значить, да? Королёр не слушает. Это всё не имеет смысла, раз его Ева, отходя от сценария мироздания, похорнена в голодной непроглядной тьме. А он сам едва ли помнит, по чему вынужден тосковать. Впервые хочется, чтобы что-то яркое, как вспышка фотоаппарата, вспыхнуло и вышибло из головы мысли разом. — Мы ведь можем быть наравне в каком-то смысле, — Королёр пересекается с ним взглядом — Кейн смотрит на него неотрывно, почти с живым, человеским интересом. — Конечно я не имею в виду, что могу сравниться с невероятными людьми, но ты ведь понимаешь, да? Королёр понимает — понял, ещё когда стоял у края подвальной ямы. Когда хоронил её. — Ты ведь тоже своего рода божество, — выдыхает Кейн. — И ты злишься на меня. — Злюсь? С чего бы! — Кейн в один момент становится так близко, что Королёр отчётливо видит, как вибрирует его нёбный язычок. — Я в восхищении! И в восторге оттого, что ты здесь со мной! Слышал бы ты, как у меня сердце колотится! Гипотетическое, само собой. Он подносит к челюстям запястье Королёра, томно прикрывает глаза и издаёт чмокающий звук. Королёр наблюдает молча и думает, что всё ровно так, как и должно быть. Они именно там, где им суждено было оказаться с самого начала. Он вправе считать себя гением, Кейн вправе считать его богом. В конце концов, они теперь наравне. — Если бы у тебя была возможность уйти отсюда, ты бы ведь не согласился, да? — Кейн сжимает его руку до хруста, глядит выжидающе, не мигая. — Не то чтобы я в тебя не верил, конечно! Просто хочу это услышать. Королёр безучастно неопределённо дёргает плечами. — Просто ответь на вопрос, — щёлк — внутри Кейна будто рычажок дёргают между абсурдной театральщиной и угрожающей серьёзностью, которой удостоивается только Королёр. — Если ты этого хочешь, — «мне всё равно некуда возвращаться.» Всё ровно так, как и должно быть. У Королёра окончательно отпадают все вопросы к мирозданию, когда он понимает, что все их должен обращать к себе. — Славненько! Я никогда в тебе не сомневался, — расплывается в улыбке Кейн и глазами хлопает, как кукла, надеясь услышать то же в ответ. Но небо беспощадно и жёстко — поэтому, наверное, Королёр смиренно молчит.