Прости

«Мы не справились», – заело в голове у Ильи. Его прижало это осознание тяжелым грузом. Теперь он не встает с кровати, вообще. Пропускает тренировки. Не ест нормально который день. От него неприятно пахнет и ему все равно. Это Шейн не терпел грязного постельного белья, запаха сигарет, а Розанов теперь курит в постели и ничего не хочет. Только сдохнуть поскорее, чтобы не мучиться. Ему себя даже не жалко. Не станет Розанова, Холландер наконец освободиться от бремени. Шейну тоже не сладко сейчас. Илья уверен, такое разочарование в любимом человеке дается ему не просто. Но он верит в целительную силу времени. Оно пройдет и станет легче. В его жизни есть такой опыт. Илья снова прокручивает тот их последний разговор и испытывает очередной приступ разочарования в себе. Господи, как они кричали друг на друга! И что говорили! «Я больше не люблю тебя, Холландер! К черту! Мы не справились», – жестко сказал он тогда. А Шейн застыл посреди спальни Розанова, словно в его сердце нож вошел, а не слова Ильи. Ему было ужасно больно такое услышать. Илья же не шутит? А теперь, после ухода Шейна, Илья перестал жить от встречи до встречи с ним. Он существует в безвременье. Его жизнь превратилась в болото. Не тренируется, теряет физическую форму, собирается завершить контракт с Оттавой и вернуться в Россию. Да, там его никто не ждет, но оставаться так близко к Монреалю – выше его физических сил. Канада без Шейна ему не нужна. Телефон Ильи ожил звонком. Он теперь игнорирует телефонные звонки. Разговоры даются ему тяжело. Но так случилось, что его взгляд случайно выцепил на экране имя звонившего. Это был Джейн. Да, сейчас в глазах публики они уже не являются «непримиримыми соперниками». Совместный благотворительный фонд «Ирина», летние хоккейные лагеря для детей и новый контракт с «Кентаврами» сделали свое дело. Они почти «друзья», но Илья все равно не сменил имя контакта Шейна. Холландер впервые звонил ему после расставания и взять трубку нужно, важно, да и хочется, черт возьми, но сердце в груди сжимается от паники. Илья совсем одичал в своем затворничестве. И всё же он взял телефон и принял звонок. Молча. – Привет, Илья, – его «Илья» теперь звучит без акцента. Шейн вообще старался в изучении русского и делал успехи. Знал некоторые словечки Розанова и любил слушать его родную речь. Розанов был так рад слышать его голос. Надо же. Не ожидал, что соскучится и по этому тоже. От нервов сжало горло, и он продолжил невежливо молчать. – Я за рулем сейчас и еду к тебе, – Шейн нервничал и это чувствовалось в его голосе. Молчание Розанова его добивало. – Нам нужно поговорить. В этот раз я не передумаю и приеду, прости, – он попытался добавить уверенности интонацией, но Илья чувствовал его панику. Так что? Шейн уже когда-то хотел к нему приехать? Значит не только Илья думал о встрече, которая была плохой идеей в сложившейся ситуации. – Надеюсь, ты дома сейчас? Хотя я буду через полтора часа. Что скажешь? – Я дома, Холландер, – прозвучало грубо и с сильным акцентом, но Шейна это удивительным образом успокоило. Он был взвинчен. Дорога в таком состоянии давалась ему нелегко, но теперь, когда он знает, что Илья его не прогонит и возможно выслушает, риск вылететь с заснеженной трассы заметно снизился. – Договорились, – на выдохе и спокойней. – До встречи, Холландер, – Илья был просто не в состоянии сейчас отказаться от возможности с ним увидеться. Конченый слабак. – До встречи, Илья. Та самая пресловутая лень, которую вменял ему отец всю его сознательную жизнь, после этого звонка покинула Илью. Он категорически не хотел предстать перед Шейном таким измученным и запущенным. И первое, что он сделал, встав с постели, отправился в ванную, но по дороге открыл окно, чтобы впустить свежий морозный воздух. Спустя полтора часа Розанов был готов ко встрече с Холландером. Он привел в порядок и себя, и свой дом. Собрал отросшие волосы в хвост, надел объемное худи и трикотажные брюки, прибрал в комнатах. Он понимал, что эта суетливость и предвкушение встречи абсурдно поднимают ему настроение, но он все еще намерен остаться при своем мнении. Он уверен, что разрыв их отношений для Шейна – необходимое зло. Илья прекрасно видел, как его мучает эта связь со своим «соперником», как тяжело дается ложь близким друзьям, сокомандникам, да и вообще – обществу в целом. То время, что они вместе и счастливы друг с другом, никак не компенсировало их длительные расставания, в которых оба были несчастны. Осталось пережить разрыв, возможно найти свои новые половинки, которых они не будут скрывать, и будет легче. Будет легче, черт возьми! Шейна поддержат родители, они знают про Илью и найдут слова для утешения. Сам же Илья останется наедине с собой и постарается самостоятельно выплыть из этого бескрайнего депрессивного пиздеца. Джейн: Здесь. Что ж. Сообщение, будто из прошлой жизни, навевающее столько воспоминаний, совсем не застало его врасплох. Шейн пунктуален, как всегда. Когда Шейн нерешительно зашел в дом, Илья болезненно улыбнулся его зажатости. Сейчас он походил на того молодого семнадцатилетнего себя, что решился первым подойти к Илье, представиться и признать его как достойного соперника на льду. – Я хотел бы поговорить с тобой, но не знаю, как начать. Это так тупо, – его нервная усмешка и отведенный в сторону взгляд говорили о дискомфорте. Илья давно не видел его таким в своем присутствии. Хотелось его обнять, успокоить, усадить рядом с собой и просто молчать, как можно дольше, не отпуская из своих рук. Но Розанов изо всех сил постарается этого избежать. – Я никуда не спешу. Возможно, ты хочешь есть или может выпить? – О, нет. Сейчас я не в том состоянии. Наверно плохая идея начать есть, когда тебя тошнит. Понимаешь, да? – на нервной почве его сейчас подташнивало. – Так, и…? – Присядем? Мне бы не помешало, – про слабость в ногах Шейн не стал уточнять. Наверное, это глупо, но он решил быть сегодня искренним и полностью открыться Илье. Это чертовски пугало. Он знал, что Розанов мог быть жестоким в своей честности и его насмешки выводили Холландера из себя, но в то же время без этой прямолинейности его приезд потерял бы всякий смысл. Сидеть в просторной гостиной на разных концах длинного дивана было странно. Но если сесть ближе, то это значит лишиться возможности поговорить рационально. – Мне нужно выговориться, понимаешь? Меня рвёт на части изнутри. Хочу как будто пожаловаться тебе на тебя. Так странно. Но кому я могу сказать? – Сказать что? – Я не в порядке, – Шейн неловко жмет плечами и смотрит себе под ноги. – Что теперь у меня будто нет опоры? И нет цели. У нас же был осуществимый план? Долгосрочный. Эффективный. Выполнимый? Не знаю. Что случилось? Я запутался тогда и совершенно был не готов к тому, что… Ну… Что ты… – Шейн медленно опустил голову себе на колени и спрятал лицо в ладонях. Так же было в доме его родителей, когда их настиг вынужденный каминг-аут перед ними. Илья нащупал под толстовкой золотой крестик у себя на груди и сжал его в кулаке: «Господи Боже!». – Шейн. Все хорошо. Я понимаю тебя. – О, ты не понимаешь! Мне нужно поверить тебе, черт возьми! – теперь он выпрямился и смотрел на Илью. – Я хочу окончательно убедиться, что я верно тебя понял, но у меня не выходит, и мне так плохо без тебя. У нас все так резко закончилось, что у меня до сих пор нет понимания, что я не с тобой, а ты меня … ты меня… – да, у Шейна истерика на фоне паники. Он задыхается и не может закончить мысль. «Ты меня больше не любишь». Как такое можно сказать, когда не можешь с этим смириться? – Я потерял твое доверие? Ты это говоришь? В этом проблема? – Нет! Не в этом. Я пытаюсь объяснить. Смотри, моя жизнь всегда была понятна. Я имею в виду, был вариативный план. Тот или иной. Я привык так жить! И мы с тобой приняли общие правила игры и придерживались одного курса. У нас появился шанс на будущее. Да? Теперь всё будто расклеилось, не знаю. Я теперь просто существую и никуда не двигаюсь. И думаю, что дело в том, что я совершенно не верю, что ты меня больше не любишь! Совсем не верю. Или не хочу? Не знаю. Я запутался. Ты такой мудак, Розанов. Скажи, что ты соврал мне. Скажи мне истинную причину. Шейн совершенно не хотел быть таким жалким, но по-другому донести свою мысль он не смог. И теперь смотреть на Розанова было абсолютно невозможно. Он разглядел его еще с порога. Как зашел в дом. Такого родного, любимого, возможно уставшего, похудевшего, но все равно красивого и сексуального, черт возьми. – Шейн, – треснувший голос Ильи выдал его с головой. – Прости за это. Илья надавил себе на переносицу в попытке удержать слезы. Теперь Холландер не задумываясь встал, чтобы подойти и обнять чертового Розанова. Он нуждался в нем. – Я прошу быть честным, – шепчет Шейн ему в шею, сидя у него на бедрах. Вытирает ему слезы и целует. И получает поцелуи в ответ. Так странно. Они утешают друг друга. – Что происходит? – Ты несчастлив со мной. Вот что происходит. Я твой страшный секрет, который отравляет твою жизнь. Нам нужно держаться подальше, – Илья крепко прижимает к себе Холландера, и это объятие в полном противоречии с его словами. – Что за ерунда, Илья? – у Шейна туман в голове и полное непонимание. – Я хочу признаться всему миру о нас. Раньше я чертовски боялся, что нас раскроют, осудят и не примут. Теперь же хочу, чтобы все знали: ты мой. Я так тебя люблю, Господи. А ты боишься этого больше всего на свете. Я будто причина твоих ночных кошмаров. С самого начала. Столько лет, Шейн. И мне так жаль. Прости. Прости, но пришло время тебе проснуться и отпустить меня. – Ты решаешь за меня? Не спросив даже? Ты глубоко не прав! Я так зол на тебя сейчас! – Шейн наконец получил все ответы на свои вопросы и почувствовал свою слабость и бессилие перед Ильей. Он обмяк в его руках, и слезы беспомощности заблестели в глазах. – В чем моя ошибка, Холландер? – О, я даже не знаю, с чего начать! Ты сказал, что не любишь. И это было больно, Илья. Ты превзошел себя в жестокости. – Нет же. Я хотел тебе помочь этим. Наша любовь связала тебя по рукам и ногам. Мне хотелось дать тебе свободу. Я бы ушел из НХЛ, ты бы привык без меня, забыл все. Смог бы жить спокойно. – Ты не помогаешь этим, Розанов. А как же наше общее будущее? – Оно слишком далекое. Годы. Теперь, когда я по-настоящему знаю, каково это – быть с тобой, мне стало хуже в разлуке. Это чертовски пугает. Я не выдерживаю. Мне бы хотелось уже сейчас иметь возможность просто быть с тобой, без оглядки на мнение вокруг, понимаешь? – Сейчас? – ужас в мокрых глазах Шейна лишь подтвердил мнение Ильи о необходимости расставания. – Посмотри, как ты напуган, Шейн. Ты не готов к этому. И я думаю, не будешь готов никогда. – Ты опять решаешь за меня. Но, наверное, я сам виноват, что ты так думаешь обо мне, – он неловко встал и сделал пару шагов в сторону. – Я прошу тебя дать мне секунду. Нужно подумать. Черт. Шейн физически нуждался в опоре, так как сил просто стоять не было. Он сел на корточки и закрыл лицо руками. Илья уже видел Шейна таким, беспомощным и в панике. Тогда Холландер буквально вис на нем. Розанов встал и подошел к нему. Тот сразу обнял его за бедра и потерся мокрым раскрасневшимся лицом. Глубокий вдох и судорожный выдох Шейна выдали его облегчение от близости Ильи. – Если мы расстанемся, Илья, я умру. Пойми ты это, чертов мудак. Илья гладил Шейна по голове, пропускал его волосы между пальцев и не видел решения для их ситуации. – Хорошо, – спокойно сказал Розанов, и Шейна будто заземлило это русское слово. – Хорошо? – Хорошо. Я тоже. Что ты предлагаешь? Илья подтянул Шейна вверх и теперь смотрел ему в глаза, в его красивое, пусть и припухшее лицо с россыпью прекрасных веснушек. Столько любви в его взгляде, столько боли. – Фара, наш агент. Нужно переговорить с ней. И моя мама. У нее много идей по этому поводу, помнишь? Нам нужна помощь, Илья. Нам нужен новый план. – Боже, Шейн, – тянет болезненно Илья. – Это звучит занудством, и я признаю зацикленность на… – Нет. Я не против, – он легко целует его в губы и с обожанием улыбается ему. – Мне так не хватало твоего занудства. – Черт. Шейн потянул Илью на себя и впечатался в него глубоким поцелуем. Ему так хотелось почувствовать Илью всем телом. Наконец убедиться, что он никуда не делся, у них всё серьезно, он полностью его. Одежда задралась, они соприкасались кожей, руки Ильи были везде, держали его, и Шейн без них рухнул бы на колени. Не только от облегчения. Сейчас, когда ужас грядущего будущего отступил, Шейну был необходим физический контакт с самым дорогим ему человеком. Илье тоже. – Мой идеальный Холландер. Я трахну тебя, я отсосу тебе, и я вылижу тебя всего. Всё, что захочешь. Чего ты хочешь, Шейн? – Тебя, Илья. Я хочу тебя.