cleanl-in-ess

      Сожительство с Чонином имело кучу плюсов. Честно говоря, Чан не мог представить соседа лучше – Чонин всегда присоединялся на тренировках, мотивируя и заряжая на новый подход; не отлынивал от генеральной уборки и спокойно принимал замечания, которых у сошедшего с ума по чистоте Чана было немало.       А еще он часто ходил без верха, и хотя от тела Чонина, окрепшего после физической нагрузки, во рту копилась слюна, ему нравилось кое-что еще.       Аккуратная стопка вещей на стуле.       По-хорошему, одежду стоит убрать в шкаф или, если совсем уж дурно пахнет и испачкалась, в корзину в ванной. И Чонин так и делает обычно, прибираясь за собой. У Чана неконтролируемо плывёт перед глазами.       – Достаточно ровно? – дразнит Чонин, хитро улыбаясь.       Чан качает головой – рукав футболки выбивается из-под сложенной толстовки.       – Поправь, Йенни.       – Хорошо, хен. Гив ми э сэконд.       Чонину самому смешно с того, как он разговаривает на английском, немного подражая хрипотце Феликса. Да и Чан бы улыбнулся, обязательно улыбнулся, только есть одно «но».       Широкоплечее, сексуальное «но», которое наклоняется и ради него поправляет все мелочи.       От этого ли факта у Чана сладким спазмом сводит живот? Или от того, как Чонин выпрямляется, показывая перекат мышц на загорелой спине.       На фотосесессиях им всем всегда отбеливали кожу, не трогая разве что Чана. Белоснежка, как-то подразнил его Хенджин. Джисон шутку подхватил, начал распределять между мемберами гномов, и Чан тогда захохотал над этой глупостью, просто наблюдая и никак не участвуя.       Сынмину достался Ворчун. Чан посмотрел на свои светлые пальцы.       Длинные, крупные. В скором будущем – идеально сплетенные с чужими, чуть смуглыми, уверенными. С возрастом Чонин набрался стойкости или, может, просто достал ее из глубин своей бесконечной души. Он стал настоящим мужчиной, таким, за рукой которого хотелось следовать.       Даже если этой рукой хённим указывает на стул рядом, Чан все равно следует.       Ноги ватные не только из-за затянувшейся репетиции. Чан выдыхает шумно через нос, сглатывает слюну и становится сбоку. Их плечи плавятся от лёгкого соприкосновения, и Чан заставляет себя не смотреть, упрямо складывая собственные вещи.       В фильмах часто показывают, как уже в момент прелюдии партнеры сдирают друг с друга одежду, где-то даже рвут, а потом целуются так, будто весь мир вот-вот пойдет ко дну и это последняя возможность насладиться близостью.       Это горячо, да, безусловно, но... Разве не горяч вид Чонина, который с демонстративной медлительностью снимает джинсы, а затем складывает их вдвое-трое, ни на мгновение не поворачиваясь к Чану лицом. Как бы говоря «сейчас у меня есть задачка поважнее, Чанни, но в скором времени я обязательно доберусь и до тебя»       Чан хотел бы, чтоб до него добрались. А потому – в том же темпе раздевался сам и ощутимо задыхался.       И хотя для кого-то они могут выглядеть чудаками, Чана этот маленький ритуал успокаивает. Он чувствует – все на своем месте, все в порядке, все под контролем.       И это очень заводит.       – Вот это сразу в стирку, – Чонин перебивает мысли и перекрывает кислород одним лишь касанием.       Белье спереди накрывает смелая рука. Чан чувствует, как влажная ткань прилипает к ладони, как через эту ткань жаром отдает вставший член, и он знает, что Чонин чувствует это тоже.       Он ласкает пальцами мокрую головку. Чан вздрагивает всем телом.       – Давай-ка разденем тебя.       Хитрый прищур Чонина выбивает почву из-под ног, и Чан бы грохнулся на пол, если бы его не придерживали за талию. Чонин, кажется, не замечает чужой реакции, или же делает вид, что все хорошо, и опускается на колени.       – Чонин-а, – Чан не мешает, проводит по распавшейся укладке ладонью, – я долго не продержусь.       – Это уже решу я.       Белье сползает по напряженным бедрам, обнажая взмокшую румяную кожу. Чонин всегда заверял, что красные пятна на теле Чана, когда он возбужден – его любимая картина. И он наслаждается ей сполна, притираясь щекой к внутренней стороне бедра, собирая носом отдушку геля для душа и слабый естественный аромат Чана.       Там, у потяжелевших яиц, запах еще насыщеннее. Чонин ведет кончиком носа по горячей коже, поднимается к дернувшемуся в ответ на касание члену. Подглядывает из-под ресниц за Чаном, за его затуманенными глазами, и слизывает первые капли смазки.       Его Чан-хен едва соленый, приятный.       – Чанни такой молодец, так хорошо следит за своим здоровьем.       – Чонин-а, – пробует Чан вновь, невольно переходя с просьбы на жалкое шипение.       – Не так.       Пальцы впиваются в мясистые бедра, создавая вокруг себя бледные круги, и Чонин обхватывает головку губами, слабо втягивая внутрь. На полноценный отсос это не тянет, да он и не старается – Чана нужно хорошенько распалить, а уже потом дать такое долгожданное облегчение.       Кончик языка толкается в щель уретры, слизывая новые капли и не позволяя им скатиться по дрожащей твердости.       Чан быстро-быстро моргает, сжимая волосы Чонина в кулаке, вдруг отнимает руку и — издает очень плаксивый, похожий на всхлип, звук.       – Хенним? – он ненавидит свой голос, ненавидит, как подгибаются его колени.       Чан уверен: его щеки уже красные, его грудь блестит от пота, а пальцы, которыми он зарывается в уже свои волосы, вот-вот перестанут его слушаться. Он мог бы проверить, но для этого придется открыть глаза и посмотреть.       И обязательно увидеть довольное лицо Чонина, что отвечает «правильно» и дарит последний поцелуй на толстой вене внизу перед тем, как встать на ноги.       На свежие простыни падают одновременно, здесь уже нет никаких строгих правил. Чан ерзает от скользкой щекотки, когда Чонин ловит языком крупинки пота и невинно играет с чувствительными сосками. Пока что без следов, не до первого толчка, все-таки Чан должен остаться таким, каким ему самому очень нравится быть – чистым и опрятным. Так еще приятнее превращать его в настоящее безобразие.       В особые дни, если не сказать ночи, Чонин оттягивал этот момент по максимуму. Чередовал долгое вылизывание задницы со шлепками по ней, ведь эта задница просто создана для того, чтобы ее любили. И любили хорошо – ртом, пальцами и, конечно же, членом.       Чонин возится со смазкой и шуршит небольшим квадратиком, вынимая Чана из туманных ощущений, и на его же глазах отбрасывает презерватив в сторону. Чан реагирует идеально — проходится языком по нижней губе и раздвигает ноги шире.       Чонину становится немного интересно, готов ли Чан выполнять все, что ему скажут, и он похлопывает по накачанной ляжке.       – Еще, – говорит Чонин, устраиваясь между разведенных колен. Еще один шлепок. – Ну же. Дай мне посмотреть на тебя.       Из приоткрытого рта рвется протяжный стон, и Чонин не просто понимает, он видит – Чан действительно выполнит любую команду.       Он кивнет на приказ, если Чонин придумает что-то новое. Он попросит получше, назовет хеннимом. Он наверняка примерит те чудаковатые ремешки, которые зачем-то купил и Чонину показал, маскируя под неловким хихиканьем искреннее желание.       В конце концов, он примет в себя всю длину за раз, потому что давным-давно растянут.       – А я все думал, – Чонин криво улыбается, с трудом говорит – его тоже накрывает удовольствием от первого толчка. – чего ты так долго возишься в ванной...       – Признаюсь, виноват, – посмеивается с придыханием Чан, сцепляя ноги за чужой спиной. – Но так, м-м... ах, даже лучше, правда?       Чонин отводит бедра назад, пока внутри не останется только головка, и с силой входит обратно. Наклоняется, чтоб шепнуть жарко в розовую щеку:       – Всегда идеально, хен. Никогда не сомневайся в себе.       И прежде чем Чана поведет от личного и откровенного, вброшенного будто бы случайно, Чонин толкается вновь и вновь. До тех пор, пока смазка между ними не запузырится и не поползет по ягодицам отвратительно неряшливыми дорожками.       Их стирать Чонин не планирует, ведь больше чистоты и опрятности Чан любит настоящий беспорядок. Он любит грязь – постыдную, горячую, застывающую на животе липким белесым пятном.       Чан, как и обещал, быстро сдается и обмякает на кровати. Простынь липнет к мокрой пояснице, тянется вслед за его телом, пока он вяло отзывается на движения бедер и подмахивает им навстречу.       Чонин нависает над ним, жмется губами к очерченной линией челюсти и кончает, последними толчками загоняя сперму глубоко внутрь. Огромным пауком его ладонь накрывает испачканный живот, втирая влагу в светлую кожу.       Это, кажется, уже его маленький ритуал.       Это и недвусмысленная усмешка, ведь сразу после Чонин выходит, но не отодвигается, и его рука нащупывает бутылку смазки. Он щелкает крышкой и лениво выдавливает новую порцию на пальцы, как бы говоря «сейчас у меня есть задачка поважнее, Чанни, но в скором времени я обязательно доберусь и до тебя. Опять»