Pillow Princess

      — Я больше никогда не буду заниматься сексом, — мрачно заявляет Джисон ни с того ни с сего и утыкается лицом в подушку Минхо, издавая в неё страдальческий стон. — Вообще никогда. Буду жить как монах. Уйду в монастырь и стану отшельником.              Минхо, лежащий рядом на животе с контроллером в руках и наблюдающий за тем, как его персонаж на экране умирает уже в пятый (или пятидесятый) раз за вечер, недовольно косится на распластанного по его кровати друга. А недовольный, потому что сегодня он планировал поиграть в приставку после трудной учебной недели; может быть, почитать новые главы яой-манхвы и пообсуждать их, выслушивая от Джисона то, какие же мудаки эти альфы, но хотя бы члены у них что надо. Напоследок можно посмотреть какой-нибудь рандомный фильм, просто чтобы забраться под одно одеяло с Джисоном и разрешить младшему положить голову ему на плечо.              Но вместо этого Джисон почему-то решил заговорить о сексе, хотя, казалось бы, поводов для этого не было. Не то чтобы Минхо не любил говорить о сексе. Просто когда у тебя самого половая жизнь на нуле, вероятно, из-за странной, необъяснимой привязанности к лучшему другу, то как-то не особо хочется, чтобы этот лучший друг говорил о сексе с кем-то другим.              — Ты и сексом-то занимаешься раз в полгода, — флегматично замечает Минхо, на автомате нажимая пальцами кнопку респавна, чтобы продолжить играть. — Какой смысл становиться отшельником, если ты и так практически затворник?              — Эй! Обидно вообще-то! — Джисон приподнимает голову от подушки и мечет в Минхо гневный взгляд. Выглядит он при этом забавно. Его вьющиеся волосы слегка взъерошились, а глаза округлились, как у хомяка. Но почему-то это даже в какой-то степени мило. — Ничего не раз в полгода! А раз в три месяца, вообще-то. И ты чем вообще меня слушаешь? У меня тут трагедия, знаешь ли. Мог бы поддержать и поинтересоваться, например, что случилось.              — Что случилось? — спрашивает Минхо, и Джисон отчаянно стонет, закатывая глаза. Минхо лишь тихо хихикает. Издеваться над младшим — его самое любимое занятие последние три года.              — Жизнь несправедлива, — заявляет Джисон и драматично падает лицом в подушку, утопая в её мягкости. — Я хороший, красивый, очень милый. А меня называют… скучным.              Минхо откладывает контроллер в сторону, понимая, что игра сегодня окончательно не задалась, не столько из-за того, что Джисон отвлекает его своими драматичными вздохами, сколько из-за того, что сам он уже минут двадцать тупо пялится в экран, не видя ни черта из происходящего. Хотя, возможно, второе вытекает из первого, ну да пофиг.              — Это ты про Бан Чана? — спрашивает он, подразумевая их общего знакомого, который уже пару месяцев безуспешно пытается завоевать расположение Джисона, но не выходит, потому что он ведёт себя как идиот большую часть времени. А виной всему его странный австралийский пикап-юмор, который приходится Джисону не по вкусу (мало вообще кому на самом деле приходится).              — Неа, — Джисон перекатывается на спину и раскидывает руки в форме звезды, уставившись в потолок. — Про Чанбина.              Минхо хмурится, сразу же припоминая того типа с кучей мускулатуры и не очень хорошей репутацией в плане отношений (по слухам он слишком часто меняет партнёров, не задерживаясь ни с кем надолго).              Джисон общался с ним последние две недели после того, как они познакомились на совмещённой паре по физкультуре. И хотя Минхо считает, что Чанбин ему не подходит и лучше даже не пытаться, о чём он ему неоднократно говорил, Хан почему-то всё равно за него уцепился. Что ему вообще в нём понравилось? Мускулы? Ну так и у Минхо они тоже есть. Меньше, конечно, раза в четыре. Но они же есть!              — Это тот тип с физкультурного? — спрашивает Минхо, делая вид, что не помнит никаких Чанбинов.              — Он самый, — страдальчески вздыхает Джисон.              — Я думал, вы просто пару раз встретились.              — Ну да. Два раза встретились, два раза переспали, и вот результат, — Джисон трагично разводит руками. — После второго раза он сказал мне: «Слушай, ты, конечно, красивый, но в постели ты какой-то… ленивый».              У Минхо почему-то внутри всё сводит от этого «два раза переспали». Конечно, его это не должно волновать. Джисон имеет право встречаться и спать с кем захочет. Он ведь свободный от отношений парень, взрослый, третьекурсник к тому же. Но почему-то Минхо это всё равно волнует.              — Ленивый? — переспрашивает он, не зная, как именно ему лучше отреагировать сейчас. — Это как?              Джисон, видимо, ожидавший поддержки, а не уточняющих вопросов, обиженно выпячивает свою пухлую нижнюю губу.              — Он сказал, что я просто лежу и ничего не делаю. И что ему хочется, чтобы партнёр хоть немного проявлял инициативу. А я пассивный и скучный, — Джисон ещё сильнее дуется, хмуря брови, отчего становится лишь ещё более очаровательным. — И вообще, по его словам, секс должен быть игрой двоих, а не услугой одного.              С каждым словом возмущение Джисона растёт в геометрической прогрессии параллельно с тем, как розовеют его щёки. Минхо, честно, не залип прямо сейчас и не смотрит на него, не моргая. (А нет, погодите. Именно это он и делает.)              — Но я вообще не понимаю его претензии. Я же пассив, Минхо! Я люблю лежать и получать удовольствие, пока актив старается. Это же нормально, да? В чём проблема? Я буквально разрешаю делать со мной всё, что им захочется, а им ещё и не нравится, — Джисон недовольно фыркает. — Ну так я и не актив, попрошу заметить! Я хочу лежать себе на подушке и чтобы меня хорошенько трахали. Что им ещё нужно? Чтобы я садился на член и скакал, как заведённый? Или, может, сосал им каждые пять минут?              Джисон возмущенно вздыхает и снова плюхается на спину. Он выглядит одновременно разгневанным и глубоко подавленным, в то время как Минхо пребывает в состоянии «ахуя» и не понимает, что ему говорить на это вообще. Он получил слишком много информации, о которой не ведал три года и вполне себе хорошо жил.              — Но я не люблю сосать, — продолжает Джисон всё так же расстроенно, пока Минхо растерянно хлопает глазами и молчит. — Ну не нравится мне это, что поделать. Язык устаёт, челюсть болит, дышать нечем. И поза наездника слишком неудобная, знаешь ли. Простынь натирает колени, и ноги устают так, что никакого удовольствия от процесса не получаешь. Я люблю удобные позы. Лежать на спине, например, или на животе, обняв подушку. Я даже не против разных кинков, знаешь. Меня и связать можно, и отшлёпать. И вообще я очень даже люблю секс, хоть каждый день могу им заниматься. Так что им не нравится?              Минхо сглатывает.              Он вообще-то хороший друг. Лучший, если быть точнее. И, как и полагается любому лучшему другу, он должен сейчас сказать что-то поддерживающее, типа «Чанбин — идиот, не понимает твоего величия, пусть катится к чёрту». Но почему-то не может произнести ни слова. И почему-то прямо сейчас в его голову лезут мысли, которых он совершенно точно не просил.              Честно говоря, Минхо никогда не позволял представлять себе всякие непотребства с Джисоном, ведь они друзья, и было бы неправильно мечтать о том, о чём нельзя. Минхо и не мечтал.              До сегодняшнего момента.              Пока Джисон первым не заговорил о том, что и как он любит в постели, а Минхо, с его разыгравшейся фантазией, уже вовсю напредставлял себе, как оказывается на месте Чанбина, держа за талию мягкое тело и вбиваясь в него, пока Джисон под ним стонет, сжимая простыни и хныча в подушку. А в следующую секунду Минхо наклоняется, чтобы поцеловать его в шею и оставить на ней багровые следы, а затем схватить младшего за волосы, чтобы…              Минхо резко трясёт головой, отгоняя увиденное прочь. Но поздно. В груди уже разлился жар от представленного, а по позвоночнику пробежала колючая дрожь. Он прикусывает внутреннюю сторону губы, пытаясь сосредоточиться на дыхании.              Спокойно. Ты ничего не видел и ничего не представлял. И неважно, что в шортах у тебя стало слишком тесно.              — А ты как считаешь? — голос Джисона, развеивающий его фантазии, заставляет Минхо вздрогнуть и чуть ли не подпрыгнуть на кровати.              Он поворачивает голову в сторону Минхо и смотрит на него такими большими круглыми глазами, с надеждой на понимание. А у Минхо в голове тем временем — пустота. И мелькающие картинки увиденного минуту назад, от которых, кажется, уже невозможно избавиться.              — Это правда проблема? Он прав? — спрашивает Джисон.              Минхо прочищает горло, с трудом возвращая себе голос. Он замечает, как член болезненно начинает давить на тесную ткань трусов, и в панике поправляет футболку, пытаясь скрыть своё состояние, прежде чем придать лицу максимально задумчивое выражение.              — Не знаю, — тянет Минхо, стараясь звучать максимально беззаботно, хотя в шортах, конечно же, беззаботного мало. — Может, они просто не привыкли к такому королевскому обращению?              Джисон хмурится, не понимая, о чём это он.              — В смысле?              — Ну, ты же ведёшь себя как принцесса, — Минхо усмехается краешком губ, наблюдая за тем, как выражение лица Джисона медленно меняется от недоумения до осознания, а затем и до комичного возмущения в виде округлённых глаз. — Лежишь, раздвигаешь ноги, ждёшь, пока принц прискачет на белом коне и всё за тебя сделает. Звучит как описание принцессы из диснеевского мультика, только с членом в заднице.              — Я НЕ принцесса! — Джисон мгновенно вскидывается, садясь на кровати, и тычет в Минхо указательным пальцем. Его щёки пылают, а волосы стоят дыбом. Выглядит он при этом как взъерошенный воробей, что делает его ещё менее убедительным. — Я король, понял?              — Король, который лежит на спине и просит, чтобы его трахнули? — Минхо приподнимает бровь. — Звучит не очень по-королевски.              — Это звучит очень даже по-королевски! — возмущается Джисон. Он обиженно скрещивает руки на груди и отворачивается, демонстративно глядя в стену. — Ты вообще меня не поддерживаешь. Я пришёл к тебе за сочувствием, а ты надо мной издеваешься. Лучший друг называется.              — Я шучу, — Минхо толкает его плечом, заставляя чуть повернуться обратно. — Просто пытаюсь разрядить обстановку. Ты слишком драматично на всё реагируешь.              — Я имею на это право, — бурчит Джисон. — Меня назвали ленивым и скучным. Это травма на всю жизнь.              — Ой, да брось. Чанбин просто мускулистый идиот. Он, видимо, думает, что секс — это какое-то спортивное соревнование. Не принимай это на свой счёт. Его мнение ничего не значит.              Джисон наконец улыбается и перестаёт хоть выглядеть таким расстроенным, что не может не радовать Минхо. Потому что когда Джисон расстроен, ему невыносимо больно смотреть в его грустные глаза. Он выглядит побитым хомячком, который вот-вот расплачется, и Минхо хочется укутать его в плед, пригладить его вьющиеся волосы и обнимать до тех пор, пока младший не расслабится в его руках. Наверное, любой бы друг так поступил на его месте. Так что Минхо не видит в этом ничего такого странного.              — Наверное, ты прав, — вздыхает Джисон и откидывается на матрас, утягивая в свои объятия мягкую подушку. — Но знаешь, это не первый парень, который мне такое говорит. Уже третий, если быть точным.              — Третий?! — Минхо реагирует слишком быстро, и его голос даже звучит на пару тонов выше от неожиданности. Но он заставляет себя тут же прочистить горло и сделать вид, что удивлённо приподнимает брови.              Хотя, конечно, он ещё как удивлён. Он не знал о таком. Кто эти остальные два придурка, что говорят такие гадости его Джисону?              — Ага, — Хан снова грустно вздыхает и проводит рукой по своим пушистым волосам, чтобы отбросить мешающие прядки с глаз. Минхо тоже хочется провести по его волосам, ведь он знает, какие они невероятно мягкие и гладкие. — Поэтому я начинаю задумываться, может, проблема действительно во мне? Может, я слишком… пассивный? Слишком скучный? Может, стоит попробовать быть активнее, чтобы нравиться партнёрам?              — Не надо никому нравиться, — отрезает Минхо и сам же мысленно даёт себе подзатыльник, потому что как, чёрт возьми, это прозвучало? — В смысле, не надо меняться ради кого-то. Ты такой, какой есть. Найдутся те, кому это подойдёт.              — Ты правда так думаешь? — Джисон поворачивает голову в его сторону и изучает Минхо задумчиво несколько секунд (о чём, интересно, он думает, когда смотрит на него такими красивыми глазами?). Потом он вдруг неожиданно перекатывается на бок и подпирает голову рукой, оказываясь в опасной близости от лица Минхо, заставляя старшего инстинктивно податься назад, а то мало ли. — Слушай, а ты?..              — Что я? — Минхо сглатывает, таращась на Джисона во все глаза. Кажется, даже его дыхание сбилось в лёгких от неожиданной близости. И Джисон почему-то ещё смотрит на него как-то слишком уж… оценивающе, что ли? Боже, Джисон, не смотри на меня так, иначе я сожру тебя прямо здесь.              Джисон подаётся чуть ближе, и лёгкий цитрусовый запах геля для душа тут же ударяет Минхо в нос. Казалось бы, что в этом такого? Минхо и сам пользуется этим гелем для душа ежедневно. Но по какой-то причине это слишком будоражит — знать, что ещё получасом ранее Джисон стоял в его ванной, натирался его гелем для душа, а сейчас лежит здесь, в его кровати, в его одежде, весь такой вкусно пахнущий, манящий, и обнимает его подушку, на которой Минхо спит.              — Тебе нравятся такие партнёры? — вдруг спрашивает Джисон. — Ну, которые лежат и просто принимают?              Минхо давится воздухом и начинает кашлять.              Боже, спаси и сохрани. Джисон что, решил устроить ему пытку на ночь глядя?              — Ты чего? — Джисон хлопает его по спине, и от его тёплой ладони по телу Минхо разбегаются горячие мурашки.              — Ничего, — откашливается старший и замечает, как начинают гореть его щёки и спина в том месте, где Джисон только что касался. — Просто… неожиданный вопрос.              — Почему неожиданный? — Хан наклоняет голову так, что тёмные кудри падают ему на лоб. — Мы же с тобой всегда всем делимся. Я тебе рассказываю про свои сексуальные проблемы, а ты мне про свои предпочтения. Справедливо же, ну.              — С каких пор мы делимся сексуальными предпочтениями? — хрипло спрашивает Минхо.              — С этой секунды, — улыбается Джисон. — Ну давай, Минхо. Расскажи, что ты любишь в постели?              Он склоняет голову набок и облизывает губы, медленно проводя по ним кончиком языка. Минхо следит за этим движением, не в силах отвести взгляд от пухлых розовых губ, которые так маняще блестят от слюны, будто притягивая к себе магнитом. Вот бы провести по ним своим языком, прикусить нижнюю, чуть более пухлую губу, и услышать, как Джисон тихо вздыхает в ответ.              Чёрт. Нет. Нельзя о таком думать, Минхо. Он не твой. Он просто друг. Лучший друг. Не забывай.              Но Минхо всё равно каждый раз забывает, когда Джисон смотрит на него. Особенно когда смотрит долго и пристально, прямо как сейчас, когда он скользит взглядом по лицу Минхо, задерживаясь на губах, а затем спускается ниже, к ключицам, виднеющимся из-под воротника растянутой футболки, и возвращается обратно.              Его глаза кажутся такими огромными в обрамлении длинных тёмных ресниц. Губы пухлые и сейчас так трогательно поджаты. А тонкая шея открыта воротником оверсайз-футболки, которую Джисон стащил у Минхо ещё несколько месяцев назад и теперь носит чаще, чем свою собственную одежду (интересно, почему?).              В голову снова лезут совсем не дружеские мысли о том, как бы ему хотелось увидеть эту шею в засосах, сжать эти запястья над головой и делать с Джисоном всё, что приходит в голову, зная, что тот не будет возражать и не станет настаивать на том, чтобы сделать Минхо приятно, когда Минхо хочет сделать приятно себе, трахая это красивое тело до полусознания.              — Ну так что?.. — тянет Джисон, вытягивая Минхо из пучины размышлений.              Ли снова прочищает горло, пытаясь собрать разбегающиеся мысли в кучу. Он не понимает, почему Джисон спрашивает о таком. Вообще не понимает ничего из происходящего, но мыслить рационально сейчас не получается, потому что Джисон лежит слишком близко и хлопает своими большими круглыми глазами в ожидании. И Минхо очень хочет соврать, что у него вообще нет никаких предпочтений, лишь бы этот разговор поскорее закончился. Либо, чёрт возьми, перерос во что-то другое.              — Почему… ты вообще меня об этом спрашиваешь? — спрашивает Минхо, запинаясь.              — Мы же друзья, — Джисон пожимает плечами, что получается слишком уж непринуждённо для такой интимной позы, лёжа на боку и подперев голову рукой, с растрёпанными кудрями и румянцем на щеках. — Я знаю о тебе почти всё. Какие фильмы ты любишь, какую еду ешь, а какую ненавидишь. В какие игры любишь играть и какую музыку слушаешь. Но я не знаю, какой ты в постели. А мы знакомы уже три года. Это странно, тебе не кажется?              Минхо сглатывает. Нет, это не странно. Наоборот, это совершенно нормально — не знать, какой твой лучший друг в постели. По крайней мере, было нормально до того момента, пока Джисон не начал задавать такие вопросы.              — Я… обычный в постели, — выдавливает из себя Минхо, надеясь, что это прозвучит достаточно убедительно. — Ничего особенного.              — Ну Минхо-о-о, — канючит Джисон, и это «о-о-о» тянется так сладко и протяжно, что Минхо буквально чувствует, как по позвоночнику пробегает табун мурашек. И это плохо. Очень-очень плохо. — Ну пожалуйста. Мы же лучшие друзья. А лучшие друзья должны знать друг о друге всё.              — Лучшие друзья не должны знать, чем их друг любит заниматься в постели, — пытается вразумить его Минхо, но почему-то его голос звучит совсем не убедительно.              Джисон, заметив это, расплывается в хитрой улыбке.              Он подбирается ещё ближе, практически нависая над Минхо, опираясь на локоть и заглядывая тому в лицо. И это, чёрт возьми, работает. Минхо некуда деваться, потому что кровать хоть и большая, но Джисон сейчас занимает всё пространство, загораживая собой обзор, дыша в шею, и пахнет ещё так чертовски приятно, что хочется зарыться носом в его волосы.              — Ну расскажи-и-и, — тянет Джисон, дотрагиваясь пальцами до плеча Минхо и слегка сжимая его, отчего старший мелко вздрагивает. — Я же тебе про себя рассказал. Про то, что я люблю лежать и ничего не делать. А ты мне ничего взамен. Это нечестно.              — А жизнь вообще нечестная штука, — скептически хмыкает Минхо, пытаясь придать голосу больше уверенности и меньше хрипоты, которая выдаёт его с головой. Но, кажется, не особо получается. Потому что Джисон, услышав его голос, только шире улыбается.              — Ой, какие мы серьёзные, — Джисон щипает Минхо за плечо, и тот дёргается, случайно задевая локтем подушку. — Ну давай, хён. Не будь занудой.              — Я не зануда, — возражает Минхо, отодвигаясь на пару сантиметров в сторону, хотя это всё равно что пытаться сбежать от прилипчивой кошки. Джисон просто пододвигается следом, сокращая расстояние. — Я просто не понимаю, зачем тебе это знать.              — Затем, что я очень-очень любопытный. И я не отстану, пока ты не расскажешь. Учти, у нас вся ночь впереди.              Джисон подмигивает.              Минхо таращится на него в полном офигении, а потом резко отодвигается на другой конец кровати, почти падая с неё. Джисон, естественно, следом за ним.              — Ты куда, хён? — смеётся Хан, подползая на коленях по смятому одеялу.              — Подальше от тебя, — признаётся Минхо, потому что да, сейчас лучше держаться от этого соблазнительного парня с его томным взглядом подальше. А лучше и вовсе уехать. На другой конец города. Или вообще в другую страну. Или планету поменять, если можно. Там говорят, Марс, вроде, скоро колонизируют, да?              — Обидно, знаешь ли, — дует губы Джисон и продолжает подползать. — Я к тебе со всей душой, а ты от меня бегаешь.              — Потому что ты странный, — отвечает Минхо, но на самом деле его сердце уже колотится быстрее обычного, а ладони даже стали влажными. — Джисон, прекрати.              — Не прекращу, — младший подползает ближе, упираясь руками в матрас и нависая над Минхо, который уже наполовину свесился с кровати. — Рассказывай, или я тебя укушу.              — Что? — Минхо округляет глаза. — Ты с ума сошёл?              — Я предупреждал, — пожимает плечами Джисон, и, прежде чем Минхо успевает среагировать, он хватает его за предплечье и, о боже, слегка прикусывает, оставляя влажный след от зубов на коже. Он кусает не сильно, но Минхо всё равно дёргается, потому что ощущение влажных губ на коже вызывает разряд тока, который уходит куда-то в район солнечного сплетения.              — Эй! — Минхо вырывает руку и хватает подушку, замахиваясь на Джисона. — Ты что, бешеный?              — Я же сказал, что буду кусаться, — Джисон довольно ухмыляется, даже не думая отодвигаться. — Если не расскажешь, укушу ещё раз. У меня вся ночь впереди, напоминаю.              — Да ты псих, — говорит Минхо и со всей силы влепляет подушку Джисону прямо в лицо, даже если не хочет это делать, но от врага-то нужно как-то избавиться.              Младший издает приглушённый вопль и, потеряв равновесие, заваливается на бок.              — Ах так! — слышится из-под подушки его возмущённый голос. — Нарываешься, да?              — Я хочу, чтобы ты от меня отстал! — заявляет Минхо, но в этот момент Джисон выхватывает из его рук подушку.              Он оказался проворнее, чем думал Минхо, и теперь уже нависает над старшим, пытаясь припечатать его к матрасу мягким оружием массового поражения.              — Отстану, только когда расскажешь, — решительно заявляет Джисон.              Минхо смеётся, выставляя руки вперёд, чтобы защититься от очередной атаки подушкой.              — Ты ведёшь себя как ребёнок, знаешь?              — А ты ведёшь себя как старый дед, который боится говорить о сексе, — парирует Джисон и снова замахивается подушкой, но на этот раз Минхо хватает его запястья прямо в воздухе.              Они оба замирают на кровати. Руки Джисона оказываются зажатыми в руках Минхо, и единственное, что отделяет их сейчас — это несчастная подушка, которую держит Джисон. Если бы не она, между ними бы вообще не осталось пространства. Но даже так Минхо понимает, насколько близко их лица сейчас друг к другу. Настолько, что он может разглядеть крошечную родинку на левой щеке Джисона, которую обычно скрывает тонкий слой тонального крема. Может сосчитать каждую ресницу и почувствовать мятное дыхание от зубной пасты на своих губах.              Джисон оторопело моргает.              — Ты… — начинает он, но его голос почему-то звучит тише, чем секунду назад. — Ты можешь меня отпустить?              — А ты можешь от меня отстать? — Минхо приподнимает бровь, хотя на самом деле его сердце колотится так сильно, что Джисон, должно быть, чувствует это через матрас. Или через одежду. Или просто чувствует, потому что это невозможно не заметить.              Джисон, вместо того чтобы ответить, вдруг вырывает свои запястья из захвата Минхо (не то чтобы Минхо держал их сильно, он вообще старался быть аккуратным, потому что Джисон хрупкий, боже, о чём он только думает) и, прежде чем он успевает среагировать, Хан цепляется за его футболку, не давая тому сбежать. Но по случайному стечению обстоятельств (или из-за скользкой простыни), они оба теряют равновесие. Колено Джисона съезжает в сторону, и он визгливо вскрикивает, падая.              Прямо на Минхо.              На секунду они оба замирают.              Поза не то чтобы неудобная. Джисон, вообще-то, лёгкий (Минхо знает это, потому что однажды нёс его на себе через весь парк, когда Джисон наступил на стекло и не мог идти). Но дело не в весе. Дело в том, что Джисон сейчас сидит на нём (ну, скорее на животе, чем на бёдрах, но всё же). В трусах и его, Минхо, футболке. С раздвинутыми коленями по бокам от его талии. И Минхо понимает, что его рука каким-то образом оказалась на оголённом бедре Джисона, прямо чуть повыше линии, где заканчивается ткань боксеров.              Щёки Джисона мгновенно вспыхивают, как только он осознаёт, в каком положении оказался.              — Ой, — говорит он тихо, и, кажется, даже смущается.              Джисон смущается? Не может быть.              — Ты на мне сидишь, — зачем-то констатирует факт Минхо, потому что его мозг отказывается выдавать что-то более осмысленное.              Джисон на нём. Буквально. Это не сон. Не сон! Боже… С ума так можно сойти. Минхо, кажется, уже.              — Ой, — повторяет Джисон, но с места не двигается. Вообще никак. Сидит себе, как принцесса на троне, на животе у Минхо, и даже не думает слезать. Напротив, он даже как-то по-хозяйски усаживается поудобнее, отчего его бёдра ещё плотнее прижимаются к бокам Минхо. — Удобно, кстати, — добавляет Хан с довольным видом. — Ты мягкий.              — Слезь, — Минхо пытается звучать строго, но не получается. Он упирается ладонями в матрас, чтобы приподняться, но Джисон тут же наваливается сверху, хватаясь за его плечи и не давая встать.              — Неа, — качает головой Джисон. Теперь он сидит уже не на животе, а почти на бёдрах и улыбается своей широкой, искренней улыбкой, от которой у Минхо всегда глупеет лицо, потому что Джисон выглядит невероятно милым, когда так улыбается. Даже сейчас, в таком странном и неловком положении. — Ты не ответил на мой вопрос.              — Джи…              — Что? — Джисон наклоняет голову. Его кудри падают на лоб, и он сдувает их, смешно вытягивая губы. Боже, какой милый. — Я так и буду сидеть, пока ты не скажешь. У меня терпения много. Я могу и час, и два, и всю ночь. Я вообще спать люблю сидя, знаешь?              — Никто не любит спать сидя, — бормочет Минхо, отводя взгляд в сторону.              — Я люблю, — настаивает Джисон и, чтобы доказать свою правоту, откидывается назад, упираясь ладонями в колени Минхо. Вес его тела смещается, и теперь он сидит ещё ниже, практически на паху.              Минхо мгновенно ощущает, как его шорты становятся слишком тесными, и мысленно молит все возможные божества, существующие во вселенной, чтобы Джисон ничего не заметил.              Джисон, кажется, не замечает. Или делает вид, что не замечает? Минхо уже не уверен ни в чём.              — Ну так что, — снова начинает Хан, поигрывая бровями, — расскажешь уже, что ты любишь в постели, или мне придумать ещё какой-нибудь способ пытать тебя?              Только попробуй. Или я сам начну пытать тебя. Привязав к своей кровати.              — Ты издеваешься надо мной, — хрипло отвечает Минхо, чуть ли не плача уже.              — Лучшие друзья иногда издеваются друг над другом, — философски замечает Джисон. — Это часть дружбы.              Вот бы над тобой так поиздеваться. Схватить тебя за бёдра, опрокинуть на кровать и отшлёпать так, чтобы кожа горела. Скажу потом, что все друзья так издеваются.              — Что именно ты хочешь знать? — Минхо в итоге сдаётся, потому что Джисон действительно не отстанет. Он знает его слишком хорошо, чтобы понимать, что этот парень может сидеть на нём хоть до утра, если потребуется. И, если честно, он не то чтобы против. Вообще-то, очень даже за. Но лучше не рисковать дружбой, которая слишком уж ему дорога.              — Всё, — кивает Джисон. — Что ты любишь? Как ты любишь? Какие позы?              С тобой — любые.              — Джи, — Минхо прочищает горло. — Я не привык обсуждать такое.              — Тогда привыкай. Я люблю обсуждать такие вещи. Со мной ты будешь говорить о сексе так часто, что устанешь.              Я бы лучше предпочёл устать, занимаясь с тобой сексом. Особенно когда ты уже сидишь на мне верхом. Грех не использовать это преимущество.              Так. Стоп. О чём ты опять думаешь?              Джисон же выглядит абсолютно спокойным, будто для него сидеть верхом на чьих-то бёдрах в одних трусах и при этом говорить о сексе — совершенно обычное дело.              Наверное, отчасти так оно и есть. Для них и их странной дружбы, в которой они спят в одной кровати, едят из одной посуды и смотрят фильмы, обнявшись под одним одеялом, пока Джисон не начинает жаловаться на мужиков, а Минхо — притворяться, что его это не задевает.              — Ладно, — Минхо сдаётся окончательно. — Задавай вопросы. И слезь с меня, ради всего святого. Дышать невозможно.              На самом деле проблема вовсе не в дыхании, а в том, что ниже пояса, но Джисону об этом знать необязательно.              — Неа, — мотает головой младший. — Если я слезу, ты снова убежишь. А так хоть не отвертишься.              Джисон сидит на его бёдрах как приклеенный. Никуда не двигается и лишь усаживается ещё удобнее, устраиваясь всем своим весом на костях таза, и Минхо с ужасом понимает, что так он чувствует каждую чёртову деталь этого идеального, мягкого, тёплого зада, прижимающегося к нему прямо через тонкую ткань шорт, через боксеры и через то, что вообще есть между ними — что, чёрт возьми, сейчас между ними есть?              Джисон же сейчас похож на довольного кота, который загнал мышку в угол и теперь развлекается. Только мышка — это Минхо, и он почему-то совсем не хочет вырываться.              — Итак, первый вопрос, — начинает Джисон. — Какая твоя любимая поза?              — Боже… — Минхо вздыхает и откидывает голову, уставившись в потолок. Отвечать на такие вопросы, когда Джисон сидит верхом на нём — это какой-то новый уровень пытки, о которой он не просил. — Не знаю, миссионерская, наверное.              — Миссионерская? — Джисон переспрашивает как-то разочарованно, выпячивая нижнюю губу. — И всё?              — Нет, не всё. Ты спросил про любимую. Я ответил.              — Ну хорошо, — Джисон улыбается ещё шире, когда замечает, как покраснели уши Минхо. — А вторая по счёту? Третья? Десятая?              — Десятой не существует, — бормочет Минхо.              — Тогда назови хотя бы ещё пару.              Боже. Зачем тебе всё это знать? Что ты будешь делать с этой информацией?              Джисон ёрзает на его бёдрах будто специально, и Минхо замечает, как его шорты натягиваются ещё сильнее. Если так продолжится, Джисон обязательно заметит то, что не должен замечать. И тогда будет конец. Конец дружбе, конец их тёплым вечерам за просмотром фильмов и всему остальному, чем Минхо так дорожит. Господи, хоть бы он слез поскорее. Молю тебя.              — На боку, — выдыхает Минхо, глядя куда угодно, только не на Джисона. — Когда партнёр лежит на боку, а я сзади.              Пока Джисон внимательно слушает, его глаза становятся всё больше и больше с каждым словом Минхо. Он даже перестаёт улыбаться, закусывая нижнюю губу и склоняя голову набок.              — А ещё? — шепчет он.              Минхо сглатывает. Он чувствует тепло ладоней Джисона на своей груди в том месте, куда тот опирается, и то, как пальцы младшего слегка сжимают ткань его футболки, отчего по всему телу разбегаются мурашки. Ему кажется или… атмосфера между ними определённо стала чуть более интимной?              Ах да, они же секс обсуждают. Наверное, поэтому. Не по другой причине же, да?              — Мне нравится, когда партнёр лежит на животе, — говорит Минхо, облизывая пересохшие губы. — Можно придерживать его за бёдра и…              — И? — подгоняет Джисон, подаваясь вперёд.              — И трахать так, чтобы ему было хорошо, — заканчивает Минхо и мысленно даёт себе подзатыльник.              Чёрт, ты что несёшь? Зачем ты сказал это вслух?              Это прозвучало слишком… горячо для обычного разговора между друзьями.              Но Джисон, кажется, совсем не против того, куда заводит этот их странный разговор. Его глаза загораются каким-то необычным блеском, а на круглых щеках проступает лёгкий румянец. Он медленно облизывает губы, делая их влажными, и Минхо, конечно же, не может не заметить этого.              — Что ещё? — шепчет Джисон, практически мурлыча низким, тихим голосом.              Он явно получает удовольствие от того, что сидит на Минхо верхом, судя по тому, как он без зазрения совести выгибается в спине, отчего задница соскальзывает назад, оттопыриваясь так, что ткань боксеров натягивается, а ягодицы упираются прямо в бёдра Минхо.              Твою мать. Он что, издевается?              Минхо не знает, но это сводит с ума. И с этим срочно нужно что-то делать, иначе он не ручается за себя.              Времени думать особо нет, поэтому Минхо решает, что самый лучший выход сейчас — это положить руки на бёдра Джисона, чтобы отодвинуть его от себя и ослабить это давление, которое сводит с ума. Но почему-то всё идёт совершенно не по плану, когда его пальцы ложатся на голую кожу там, где футболка Джисона задралась, открывая полоску гладкого, тёплого бедра.              Кожа под его пальцами очень мягкая. Возможно, Джисон пользуется какими-то кремами или лосьоном, потому что она невероятно нежная на ощупь. Так и хочется мять её, не переставая, пока она не порозовеет. Минхо проводит большим пальцем по внешней стороне бедра, едва касаясь, и Джисон мелко вздрагивает.              — Минхо… — тихо выдыхает младший.              Минхо, словно опомнившись, резко одёргивает руки.              Нет. Нельзя. Нельзя так делать.              — Ты хотел спросить что-то ещё? — Минхо прочищает горло. — Или уже наспрашивался на сегодня?              Джисон медленно облизывает губы, и Минхо следит за влажным розовым кончиком его языка, сглатывая.              — Ещё, — говорит Джисон чуть хрипловатым голосом. — У меня много вопросов.              — Конечно, много, — бормочет Минхо, закатывая глаза. — Когда это у тебя было мало вопросов.              Джисон расплывается в довольной улыбке.              — Второй вопрос, — говорит он, не сводя с Минхо взгляда. — Ты любишь, когда партнёр стонет?              Минхо моргает. Вопрос застаёт его врасплох, хотя, наверное, не должен был после всего предыдущего.              — Зачем тебе это знать?              — Затем, — Джисон подаётся чуть вперёд, сильнее надавливая ладонями на грудь Минхо. — Я же пытаюсь понять, нормальный я или нет. Мне нужна экспертная оценка.              — Я не эксперт.              — Ты мой лучший друг. Это даже лучше.              Щёки Минхо заливает жаром. Он и так уже красный, наверное, как рак, но этот вопрос добивает его окончательно. Потому что да, он любит стоны. Очень любит. Особенно когда партнёр не может их сдержать, даже если пытается.              И почему-то именно сейчас, когда Джисон спрашивает об этом, сидя у него на бёдрах, Минхо представляет себе то, чего совершенно не должен представлять рядом со своим лучшим другом. Это чертовски неправильно, так нельзя. Но он уже не может себя остановить.              Потому что стоит ему только закрыть глаза, и он видит, как Джисон запрокидывает голову, сжимая простыни и выгибаясь под ним, его пухлые губы приоткрываются, а глаза закатываются, потому что ему слишком хорошо. Как он кусает подушку, задыхаясь и хныча, пока Минхо трахает его сзади, врываясь в мягкие ягодицы и вжимая податливое тело в матрас.              Этот образ уже невозможно развидеть.              — Стоны — это… — Минхо прочищает горло, пытаясь придать голосу хотя бы видимость спокойствия. — Это хорошо. Я люблю, когда партнёр не молчит.              — Громкие стоны или тихие?              — Боже, Джисон…              — Это важный вопрос! — Джисон возмущённо хлопает его по груди, отчего Минхо издаёт короткий, сдавленный звук. — Отвечай.              — Я об этом не задумывался. Просто… искренние. Когда партнёру правда хорошо.              — А ты можешь отличить? Искренние стоны от ненастоящих?              Минхо хмыкает.              — Могу.              — И как?              — Если партнёр не может говорить, потому что ему слишком хорошо, значит, искренние, — отвечает Минхо и тут же понимает, как двусмысленно это прозвучало.              Джисон, кажется, понимает это тоже. Его глаза расширяются, а губы приоткрываются в коротком выдохе.              — О, — говорит он тихо. — Так ты любишь доводить партнёра до состояния, когда он не может говорить?              Минхо снова мысленно даёт себе подзатыльник.              — Я просто ответил на вопрос, — бормочет он.              Джисон усмехается как-то уж слишком довольно и снова ёрзает на бёдрах Минхо, словно устраиваясь поудобнее. Ли задерживает дыхание, пытаясь не думать о том, что если бы ткань была тоньше, он бы чувствовал гораздо больше.              — Ещё вопросы? — спрашивает Минхо, надеясь, что его голос звучит ровно и что Джисон не слышит, как колотится его сердце.              — Ты любишь целоваться? — спрашивает Джисон и опускает взгляд на губы Минхо, задерживаясь там всего на секунду.              А может, Минхо просто показалось. Вдруг он уже сошёл с ума и видит то, чего на самом деле нет. Хотя его дыхание всё равно сбивается независимо от того, реально ли происходящее или всё это лишь плод его больного воображения. Хотя стояк в шортах вполне себе реальный.              — А кто не любит? — спрашивает Минхо.              — Некоторые не любят. Говорят, что это слишком интимно для случайных связей.              — Я не люблю случайные связи, — говорит Минхо. — И да. Я люблю целоваться.              Джисон прикусывает нижнюю губу, зажимая её зубами, отчего она кажется ещё пухлее. Это настоящее сумасшествие.              — Мм, — тянет Джисон, медленно проводя руками по груди Минхо, и скользит пальцами по ткани футболки, очерчивая мышцы, которые напрягаются под его прикосновениями. Он точно делает это специально. Это не похоже на случайность. — А как ты целуешься?              — Что значит «как»? — сглатывает Минхо, с трудом заставляя себя говорить, а не отвлекаться на прикосновения.              — Ну, — Джисон наклоняет голову, — нежно или грубо? С языком или без? Ты кусаешься?              — По-разному, — Минхо с трудом подбирает слова. Его мозг, кажется, отключился где-то после третьего вопроса Джисона, и теперь он работает на автопилоте, который почему-то решил, что лучший способ справиться с ситуацией — это отвечать максимально честно. — Иногда нежно, просто прижимаясь губами, иногда чуть жёстче. С языком тоже люблю. И кусать, особенно нижнюю губу. Ещё мне нравится, когда партнёр стонет мне в губы.              Джисон в этот момент прикусывает свою нижнюю губу, и его глаза темнеют ещё сильнее.              — Звучит… приятно, — говорит он тихо. — Я тоже очень люблю целоваться. Много. До тех пор, пока губы не заболят. Это… горячо.              Минхо перестаёт дышать.              Боже, зачем он это говорит? Что он хочет этим сказать?              — А ещё, — продолжает Джисон, — мне нравится, когда партнёр целует мою шею и оставляет на ней засосы. Люблю, когда меня присваивают, помечают, делают своим.              Представив это, Минхо сглатывает.              Нет. Нельзя. Не представляй это.              — А ты?.. — спрашивает Джисон, наклоняясь чуть ближе. — Любишь так делать? Ты собственник в постели?              — Джисон…              — Что? — тот невинно хлопает ресницами, но в уголках его губ уже прячется коварная усмешка, которую Минхо ни с чем не спутает. Он знает этого парня вдоль и поперёк, за три-то года уж точно. — Я просто спрашиваю.              Джисон врёт. Он совсем не просто спрашивает. Если парень сидит на твоих бёдрах уже минут десять, трогает руками твою грудь и задаёт вопросы про твои сексуальные предпочтения, то это не может быть просто так. Это явно что-то значит. Только вот в контексте лучших друзей это кажется очень сомнительным.              — Ты не ответил на мой вопрос, — напоминает Джисон, проводя ладонями вниз. Он цепляется за край футболки Минхо и слегка задирает её, касаясь голой кожи как бы невзначай, прежде чем подняться выше, обратно к груди, будто вовсе ничего и не было. Но было. Минхо уже почувствовал. Или же ему снова показалось? — Я хочу знать.              Боже, я точно сойду с ума.              — Джисон, — Минхо судорожно выдыхает, прямо когда пальцы младшего медленно скользят вверх, очерчивая контуры его грудных мышц, и задерживаются на сосках, слегка поддевая их ногтями. — Что ты делаешь?              — Ничего, — слишком быстро отвечает Джисон и слегка отстраняется, словно ни при делах. Но ситуацию это не спасает. Потому что ягодицы младшего соскальзывают ещё ниже и, судя по ощущениям, натыкаются на то, на что не должны были наткнуться никогда в жизни.              Чёрт. Нет, нет, нет. Он же не заметил, да? Пожалуйста, скажите, что не заметил. Хотя как, чёрт возьми, можно не заметить такой огромный стояк? У Минхо-то размер не маленький.              Глаза Джисона на секунду округляются, но он довольно быстро возвращает прежнее выражение лица, делая вид, будто не заметил. А может, и вправду не заметил. Пусть лучше думает, что ему показалось. Или пусть вообще слезет с него к чёртовой матери. Это уже чисто физически невозможно терпеть. Не будь у Минхо принципов, что с друзьями нельзя спать, он бы уже давно бросил Джисона на матрас и стянул с него одежду.              Потому что то, как Джисон сидит на нём, верхом на его бёдрах, — это слишком. Минхо не знает, возбуждён ли он. Футболка слишком длинная, свисает почти до паха, прикрывая всё, что происходит ниже пояса. Что, если Джисон тоже твёрдый? Что, если ему нравится сидеть на Минхо и дразнить его этими вопросами?              Что, если он делает это специально?              Так хочется поднять эту чёртову футболку и посмотреть. Или не посмотреть, а прижаться ладонью к его мягкому бугорку, почувствовать, твёрдый ли он, горячий ли, пульсирует ли под тканью так же отчаянно, как у Минхо. А потом схватить Джисона за бёдра, перевернуть на спину, нависнуть сверху и…              — Последний вопрос, — тянет младший. Его дыхание ощутимо сбилось, а голос охрип. И это не может быть случайностью. Просто не может. Джисон никогда не говорит таким голосом рядом с Минхо. — Тебе нравятся активные партнёры или… пассивные? — на последнем слове Джисон будто специально делает ударение, как бы прося обратить внимание.              — В… каком смысле? — прокашливается Минхо.              — Любишь, когда парень сам проявляет инициативу или… когда просто лежит и ждёт, пока ты сделаешь с ним всё, что захочешь?              Блядь?              Ладно.              Всё. Это конечная.              Минхо не идиот. Он, конечно, не самый проницательный человек на свете, но даже его медленно соображающий после получаса таких расспросов мозг наконец начинает складывать два плюс два. Вопросы про предпочтения в постели. Сидение на бёдрах в одной футболке. Прикушенные губы и эти взгляды, которые Минхо сначала списывал на своё больное воображение, но теперь понимает: они слишком откровенны, чтобы быть плодом его фантазий.              Да, Джисон точно делает всё это специально.              Он хочет, чтобы Минхо понял. Или, может быть, хочет, чтобы Минхо не понял, но сделал что-то сам.              Твою мать. Плохо дело.              — Допустим… пассивных, — выдыхает Минхо. — Всё? На этом допрос окончен?              — Что? Это всё? — разочарованно переспрашивает Джисон. — И ты даже не хочешь спросить у меня что-то в ответ?              — Нет, — быстро отвечает Минхо, отводя взгляд в сторону.              Он врёт, конечно же. У него есть как минимум три вопроса, которые жгут язык. Первый: «Что, чёрт возьми, сейчас происходит?» Второй: «Почему ты всё ещё сидишь на мне?» И третий, самый важный и самый пугающий: «Ты делаешь это специально?»              Но он не может их задать. Потому что если Джисон ответит «да» на третий вопрос, Минхо не знает, что будет дальше. Скорее всего, что-то, о чём они оба пожалеют утром.              — А зря, — Джисон облизывает губы и задерживает кончик языка в уголке рта. — Потому что, мне кажется, что у нас с тобой очень похожие предпочтения.              — Ты… — Минхо сглатывает. — Ты это к чему?              — Ни к чему, — слишком невинно пожимает плечами Джисон. — Просто делюсь наблюдениями. Что мы с тобой как инь и ян в постели. Как ключик и замок.              «Ключик и замок» звучит настолько пошло, что у Минхо снова дёргается член в шортах, окончательно твердея.              Он судорожно пытается придумать, что бы ему такое ответить, чтобы, не дай бог, этот разговор не стал ещё более странным (хотя, казалось бы, куда ещё больше), или хотя бы попытаться вернуть его в безопасное русло. Но не получается даже рот открыть, как будто у него челюсть заклинило. А может, ему просто не хочется ничего говорить, а наоборот, оставить всё как есть и будь что будет.              — Похоже, мы идеально подходим друг другу в постели, тебе так не кажется, Минхо? — Джисон наклоняется настолько низко, что пряди его чёлки почти касаются лба Минхо, — Думаю, тебе бы понравилось трахаться со мной.              Что. Блядь. Происходит?              Минхо сглатывает комок в горле и перестаёт дышать. Вот прям совсем. Потому что если он вдохнёт, то почувствует тёплое мятное дыхание Джисона на своих губах, и тогда уже будет тяжело держать себя в руках.              — Потому что… — продолжает Джисон шёпотом, — я делаю ровно то, что ты любишь. Лежу и позволяю делать с собой всё, что тебе захочется. Разве это не звучит как идеальный вечер для тебя?              Джисон наклоняется ещё ниже, оказываясь уже настолько близко, что Минхо может пересчитать все его ресницы до единой и увидеть золотистые вкрапления в радужке его красивых бездонных глаз. Он слегка приоткрывает губы, и в мозгу Минхо происходит короткое замыкание, когда он видит блестящий розовый кончик языка между губ.              Что… Что он собирается сделать?              — Я задал тебе вопрос, хён, — тихо произносит Джисон, касаясь тёплым дыханием губ Минхо. — Разве ты не хочешь ответить?              У Минхо всё плывёт перед глазами. Мозг, кажется, уже давно расплавился и перестал соображать. Он даже рот открыть не может, чтобы хоть что-то произнести. Парализован окончательно. И виной всему эти чёртовы прекрасные глаза и пальцы, которыми Джисон дразняще водит по его груди, заставляя соски Минхо мгновенно твердеть под тонкой тканью футболки. Он молится, чтобы Джисон этого не заметил. Хотя кого он обманывает? Джисон замечает всё. Именно поэтому не останавливается.              — Джисон, ты… — начинает Минхо, но договорить не успевает.              Он буквально задыхается, когда Джисон вдруг неожиданно проводит задницей по его бёдрам, скользя назад так, что его ягодицы проезжаются прямо по твёрдому члену, скрытому под тканью шорт.              С губ младшего срывается тихий вздох, который прокатывается вибрацией по груди Минхо. Он прикусывает нижнюю губу, и его ресницы трепещут, когда он опускает томный взгляд на старшего.              — Ой, — выдыхает Джисон с наигранным удивлением, хотя его глаза горят. — Что это там у тебя?              Конечно же, он знает, что там у него. Он чувствует его стояк так же отчётливо, как Минхо чувствует тепло его зада через тонкую ткань. И всё равно спрашивает, намеренно дразнит и продолжает вести себя так, будто они не лучшие друзья, которые знают друг друга три года, будто Минхо не видел его с соплями и в растянутых пижамных штанах с пингвинами. Хотя сейчас, честно говоря, он бы предпочёл увидеть его и вовсе без штанов.              Джисон опускается ещё ниже. И, чёрт возьми, он делает это сознательно, давя всем своим весом на бёдра Минхо, отчего член старшего упирается прямо между его ягодиц, утопая в мягкости. Ткань шорт натягивается прямо на головке, и Минхо видит, как глаза Джисона расширяются от того, что он чувствует.              — Ох, — тихо выдыхает Джисон, и этот его короткий, сорвавшийся с губ полустон врезается в память Минхо, оставаясь там, наверное, навсегда.              Джисон даже и не думает слезать. Он сидит, прижимаясь своей задницей к чужому твёрдому члену, и явно наслаждается, плавно покачиваясь на нём.              Ждёт, пока Минхо сорвётся.              А Минхо всё медлит, несмотря на то, что его ладони так и чешутся прикоснуться к голым бёдрам Джисона, которые манят его своей гладкостью и теплом. Он хочет сжать их, раздвинуть, притянуть Джисона ещё ближе, усадив его мягкий зад на свой член, и трахать его до тех пор, пока младший не начнёт кричать и задыхаться от каждого глубокого толчка в свою растянутую дырку. Или же опрокинуть его на матрас, нависнуть сверху, прижав к кровати всем телом, и наказать его за все эти дразнящие томные взгляды и покусывания губ.              Но Минхо отчётливо понимает, что если сейчас сделает хоть что-то из этого, то обратной дороги не будет. Они пересекут черту, которую он старательно обходил три года, убеждая себя, что Джисон — просто друг, а его чувства — это просто дружеская привязанность и не больше.              Но это не так.              Минхо знает себя. Если они зайдут слишком далеко, он не сможет делать вид, что ничего не было. Он будет хотеть большего. Будет ревновать, когда Джисон заговорит о других парнях. Будет сходить с ума каждый раз, когда Джисон прижмётся к нему в кровати, гадая, значит ли это что-то или просто Джисону холодно.              А Джисон, скорее всего, просто хочет проверить. Он любопытный и всегда лезет туда, куда не следует. Это характер у него такой. И Минхо привык к тому, что Джисон может дразнить и флиртовать в шутку. Но секс — это уже не шутка и не флирт. Это что-то большее. И Минхо не хочет рушить то, что они строили три года, одним мимолётным сексом. Даже если ему очень хочется. И Джисону, очевидно, тоже хочется. Но это сейчас он возбуждён, расстроен случившимся и готов запрыгнуть на любой член. А наутро всё будет иначе. Между ними появится неловкость, и они больше не смогут смотреть друг другу в глаза так, как раньше.              Нет, он не может этого допустить.              Минхо резко садится, отчего Джисон вскрикивает и хватается за его плечи, чтобы не упасть. Он плотно сжимает коленями бёдра Минхо, а руки кладёт на его плечи. И, о чёрт, так ещё хуже, чем было. Они теперь буквально оказались лицом к лицу.              — Всё. Слезай с меня, — твёрдо произносит Минхо, хотя внутри у него всё дрожит, из-за чего он едва может говорить.              — Что? — Джисон растерянно хлопает глазами. Он явно не такого поворота событий ожидал, когда сидел на стояке своего друга.              — Я сказал, слезай, — Минхо берёт Джисона за талию (о боже, какая же она крошечная) и буквально сбрасывает его с себя на матрас.              Джисон падает на спину с тихим «уф», раскинув руки в стороны. Его пушистые волосы разлетаются по подушке, а футболка задирается, открывая мягкий живот. Он выглядит растерянным, обиженным и таким чертовски привлекательным, что Минхо приходится отвернуться.              — Спи, — отрывисто бросает Минхо, натягивая одеяло до подбородка и поворачиваясь на бок, спиной к Джисону.              — Но…              — Спи. И не смей двигаться. Иначе пойдёшь спать на диван.              Позади слышится тихий вздох. Джисон, судя по тому, как шуршит простынь, поворачивается на бок.              — Ты злой, — тихо говорит он.              — Я не злой, — отвечает Минхо, не оборачиваясь.              Джисон затихает, накрываясь одеялом, и действительно перестаёт двигаться.              Минхо закрывает глаза и считает до десяти. Не помогает. Считает до двадцати. Тоже ни хрена не помогает. Он всё ещё чувствует вес Джисона на своих бёдрах, тепло его рук на груди и дыхание на своих губах.              Он долго не может уснуть. Лежит с открытыми глазами, глядя в стену, и думает о том, как близко они были к тому, чтобы переступить черту. Как он чуть не поцеловал Джисона. И как сильно ему этого хотелось.              А ещё он думает о том, что Джисон, кажется, хотел этого не меньше.       

───── ⋆⋅☆⋅⋆ ─────

             Что-то определённо меняется с той ночи.              Глобально всё остаётся так же. Минхо ходит на пары, делает домашку, встречается с друзьями, в том числе и с Джисоном, который ведёт себя так, будто ничего не произошло. Или же просто умело делает вид.              Он всё так же смеётся, рассказывает Минхо шутки и сплетни про одногруппников, которые услышал на перемене, виснет на старшем, пока они стоят возле аудитории и ждут начала пары, потому что Джисону слишком скучно просто стоять и не двигаться (хотя, может, это всего лишь отговорка? Минхо не знает. Но он смирился с этим ещё три года назад и, в принципе, никогда не жаловался. Втайне ему это даже нравится).              Минхо же в это время переживает экзистенциальный кризис, пытаясь не думать о той ночи, о своём стояке и Джисоне, сидящем на этом стояке в одних трусах и футболке. Джисон вон не думает. Или, может, думает, просто не показывает этого?              Потому что, даже несмотря на то, что ведёт он себя, казалось бы, точно так же, как и всегда, в его поведении всё равно что-то меняется.              Например, теперь Джисон садится рядом с ним всегда. Раньше он мог сесть напротив или через стул, если в столовой было много народу, но теперь он буквально прилипает к Минхо, касаясь его плечом, локтем, коленом, да вообще всем чем угодно, любой своей частью тела (без преувеличения). А когда Минхо поворачивается к нему, чтобы что-то сказать, Джисон каждый раз оказывается слишком близко, хлопает своими круглыми глазами, и Минхо забывает, что вообще собирался сказать.              Или когда они идут по коридору между парами, Джисон вдруг берёт его за руку, хотя мог бы взять, ну, например, за локоть или запястье. А он берёт именно за руку, сплетая их пальцы вместе, и идёт так несколько секунд, прежде чем отпустить, будто ничего не случилось. Но нет. Случилось. Потому что Минхо потом ещё полчаса не может сосредоточиться на лекции, всё ещё ощущая тепло его ладони.              Ещё Джисон стал чаще прикасаться к нему. Например, однажды, сидя рядом на лекции, он вдруг кладёт голову ему на плечо и смотрит на Минхо снизу вверх, хлопая длинными ресницами, отчего сердце в груди старшего перестаёт биться совсем. Или, например, когда им бывает скучно и они вместе листают тиктоки в телефоне, Джисон может случайно коснуться пальцев Минхо и нежно провести по ним.              А может, он просто сходит с ума? Вдруг та ночь так повлияла на его восприятие, что теперь ему мерещатся знаки там, где их нет?              Джисон всегда был тактильным. Он прижимался, обнимал, касался. Но потом он в какой-то момент понял, что смотрит на Джисона во время лекции, и тот, поймав его взгляд, медленно облизывает губы, не отрывая при этом глаз от Минхо. И делает он это так медленно, будто специально хочет, чтобы старший смотрел на это и следил за его языком. Минхо тогда отвернулся так резко, что чуть не свернул себе шею, и потом ещё полпары глядел в окно, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.              А сегодня он заметил, как Джисон прикусывает нижнюю губу, глядя на него через стол в столовой. Раньше в этом не было ничего необычного. Джисон всегда покусывал губы, когда задумывался или когда ему что-то нравилось. Но сейчас он делал это так… откровенно. Как будто хотел, чтобы Минхо представил, как эти губы будут выглядеть, прикушенные не его собственными зубами, а чьими-то чужими.              Минхо, например.              Ли тогда резко встал из-за стола, бормоча что-то про то, что ему нужно в туалет, и пробыл там минут десять, глядя на своё отражение в зеркале и пытаясь убедить себя, что ему всё кажется.              Но не кажется. Точно не кажется.              Потому что Джисон изменился. Стал более прилипчивым, что ли. Будто после той ночи, когда они чуть не поцеловались, он решил, что раз уж Минхо не пересёк черту, то он перейдёт её за них обоих. Только медленно. По миллиметру, чтобы Минхо не успел опомниться, как его затянет в эти сети.              И это работает. Минхо действительно сходит с ума. Каждый день, каждый час, каждую чёртову секунду своей жизни он думает о Джисоне. И мысли эти далеко не дружеские.              Это ненормально. Они же всегда были просто друзьями. Минхо не должен чувствовать тепло внизу живота каждый раз, когда Джисон смотрит на него. Не должен ловить себя на мысли, что хочет схватить его за затылок и поцеловать так, чтобы тот забыл, как дышать. И уж совершенно точно он не должен представлять, как было бы, если бы он не остановился той ночью.              Но он представляет. Постоянно. Даже когда не хочет.              Проходит ровно неделя с той злополучной ночи, как Минхо оказывается в пятницу вечером в квартире Джисона. Он, честно говоря, не хотел идти, потому что воспоминания того, что чуть не случилось на кровати в ту ночь, ещё свежи. И кто знает, что принесёт сегодняшняя?              Джисон сказал, что просто хочет поиграть в новую игру на плейстейшен, которую выпросил на днях у Феликса. Но Минхо подозревает, что на самом деле всё это очередная попытка младшего затащить его в постель. Или, по крайней мере, свести с ума, что, видимо, стало его новым хобби в последнее время.              Джисон встречает его в дверях, улыбаясь так радостно, нежно и мило одновременно, что у Минхо от этой его улыбки каждый раз колени подкашиваются. На младшем его любимая серая футболка, которую он стащил у Минхо, и чёрные боксеры с принтом в виде аниме-котиков, которые Минхо подарил ему на прошлый день рождения. Совпадение или нет, но, кажется, будто Джисон постоянно носит то, что связано хоть как-то с Минхо?              — Пришёл! — Джисон хватает Минхо за руку и тянет внутрь. — А я уже заждался. Пошли, я всё настроил.              Съёмная квартира Джисона — это, по сути, одна большая комната-студия с крошечной кухней и такой же крошечной душевой. Но Джисон умудрился превратить её в уютное гнёздышко, заставленное подушками, пледами и постерами с котами на стенах, потому что Джисон обожает котов (а ещё он знает, что Минхо их тоже любит).              Особенно много подушек на кровати. Их там штук десять, наверное, разных размеров, форм и цветов. Джисон любит лежать, утонув в них, и говорит, что так ему «лучше спится». Минхо не может не согласиться. Это место выглядит именно так, будто его обустраивала птичка-трудоголик, которая хочет спать мягко и сладко после долгого дня.              — Садись, — Джисон кивает на кровать и сам плюхается на неё. — Я уже выбрал персонажа. Ты будешь вторым.              Минхо садится на край кровати, стараясь держаться на безопасном расстоянии от Джисона. Но безопасного расстояния, кажется, вообще не существует, когда рядом этот парень.              Джисон протягивает ему контроллер, и Минхо берёт его, стараясь не думать о том, как его пальцы касаются пальцев Джисона, и о том, какие они мягкие и тёплые.              Они играют около часа, и вроде бы пока всё хорошо. Минхо старается сосредоточиться на экране и на врагах, которых нужно убить. Но не может. Его взгляд то и дело соскальзывает с экрана к Джисону. Точнее, к тому, как тот лежит.              А лежит он на животе, подложив под грудь одну подушку и обняв другую. Его ноги раздвинуты и согнуты в коленях, ступни болтаются в воздухе, и от этого его задница оказывается на виду — прямо перед глазами Минхо. Серая футболка задралась, открывая тонкую полоску голой поясницы, а чёрные боксеры с котиками сидят низко на бёдрах, обтягивая его ягодицы так, что Минхо буквально оторвать взгляда от них не может.              Он старается не смотреть. Правда старается. Но это всё равно что пытаться не дышать. Просто невозможно. Особенно когда Джисон ёрзает на кровати, вытягивая ноги и раздвигая их чуть пошире, отчего его задница слегка приподнимается. Или когда он тянется за чипсами, и его футболка задирается ещё выше, открывая почти всю спину, такую красивую и изящную, нежного золотистого оттенка, на которой виднеются ямочки, появляющиеся всякий раз, когда Джисон лежит на животе. Они такие маленькие и идеальные. Минхо хочет прикоснуться к ним губами или хотя бы пальцами провести.              Он сглатывает, пытаясь отогнать наваждение. Но его пальцы в этот момент дёргаются на контроллере, и персонаж на экране умирает в очередной раз.              — Эй, ты чего? — Джисон поворачивает голову и смотрит на него через плечо. — Ты умер.              — Просто… не туда нажал, — бормочет Минхо, нажимая кнопку респавна.              Джисон хмыкает и снова отворачивается к экрану, но через минуту опять ёрзает. На этот раз он выгибает спину, сильнее прогибаясь в пояснице, и его задница оказывается ещё выше.              Минхо крепко сжимает контроллер в руках, пытаясь заставить себя смотреть прямо в экран.              Джисон точно делает это специально. Не может быть, чтобы он просто так лежал на кровати, выпячивая зад, и ничего не замечал. Он же не слепой. По-любому он видит, как Минхо пялится на его задницу.              — Ты так и будешь таращиться на экран? — голос Джисона вырывает его из транса, и Минхо понимает, что смотрит уже не на игру, а на отражение в тёмном экране телевизора, где видно, как Джисон выгибается на кровати, потягиваясь, словно кошка. — Или, может, тебя что-то… отвлекает?              Джисон поворачивает голову и смотрит на него через плечо, пристально вглядываясь в лицо Минхо. Он будто нарочно в этот момент приоткрывает губы и скользит кончиком языка между ними, чтобы сбить старшего с толку.              Минхо замечает, как Джисон внимательно следит за его реакцией, и тут же отворачивается.              — Ничего меня не отвлекает, — сухо отвечает он.              — Правда? — Джисон едва заметно усмехается и снова отворачивается к экрану.              Минхо молится, чтобы эта пытка поскорее закончилась. Но нет.              Становится только хуже, когда он чувствует рядом с собой едва заметное движение.              Сначала Минхо думает, что ему кажется. Но стоит ему скользнуть взглядом вбок, и он видит, как Джисон начинает плавно покачивать бёдрами из стороны в сторону, лёжа на животе. Его задница при этом скользит то чуть выше, приподнимаясь, то опускаясь. Колени при этом разъезжаются ещё шире в стороны, и выглядит это так, будто он точно знает, что Минхо смотрит, и хочет, чтобы тот смотрел ещё.              — Джисон, — голос Минхо звучит хрипло, когда он начинает говорить, и ему тут же приходится прочистить горло. — Ты собираешься играть или будешь весь вечер вертеться?              — Я играю, — невинно отзывается Джисон, но при этом снова выгибает спину, отчего его задница приподнимается ещё выше, а ткань боксеров натягивается, очерчивая округлые ягодицы. — Просто мне неудобно лежать. Спина затекла.              — Ну конечно. Спина, — бормочет Минхо себе под нос, впиваясь взглядом в экран телевизора, хотя персонаж Джисона уже давно мёртв и даже не думает возрождаться.              Джисон хихикает и откладывает свой контроллер в сторону. Минхо надеется, что сейчас младший просто возьмёт чипсы или попьёт газировки. Хоть бы. Но нет. Джисон переворачивается на спину и раскидывает руки в стороны, словно собирается делать снежного ангела на собственной кровати.              Его футболка задирается вверх, почти до груди, обнажая плоский мягкий живот. И Минхо смотрит на это не дольше секунды, но даже за эту секунду успевает заметить, как низко сидят эти чёртовы боксеры с котиками и как явно под тканью виднеется небольшой мягкий бугорок, который Минхо старательно игнорирует, хотя это просто невозможно.              Джисон, кажется, не замечает, что его футболка задралась. А может, замечает, просто ему плевать, что он устраивает буквально чуть ли не стриптиз перед лучшим другом на кровати. Он вытягивает руки над головой, потягиваясь, и его живот ещё сильнее оголяется, натягивая кожу на рёбрах. Минхо готов поклясться, что только что видел тёмные соски, выглядывающие из-под серой ткани.              — Скучно, — тянет Джисон, глядя в потолок. — Надоело играть.              — Мы только начали, — возражает Минхо, хотя на самом деле они играют уже больше часа, просто он не заметил, как пролетело время из-за того, что рядом кое-кто его постоянно отвлекал.              — А я уже устал, — Джисон поворачивает голову в сторону старшего и смотрит на него каким-то слишком уж неоднозначным взглядом. — Давай просто поваляемся?              Минхо сглатывает. «Поваляемся» в контексте Джисона сейчас звучит как-то слишком опасно.              — Может, фильм посмотрим? — предлагает он, надеясь, что темнота в комнате поможет ему справиться с собственными мыслями.              — Можно и фильм, — Джисон переворачивается на бок, подпирая голову рукой, и сгибает ногу в колене, выпячивая бедро, что делает его позу ещё более небрежно-соблазнительной. — Но мне скучно просто смотреть. Давай что-нибудь обсудим?              — Что, например? — спрашивает Минхо, хотя, кажется, уже догадывается, судя по тому, как Джисон смотрит на него из-под полуопущенных ресниц и облизывает губы, делая их влажными и блестящими.              — Не знаю, — Джисон пожимает плечами и медленно проводит ладонью по своему животу, задевая край футболки и обнажая участок золотистой кожи, изгиб талии и аппетитный бок, который так и хочется обхватить ладонью. Минхо судорожно сглатывает и отводит взгляд, но поздно. В груди уже разливается жар от увиденного. — О чём мы обычно говорим?              Не смотри туда. Не смотри. Ради всего святого, Минхо, НЕ СМОТРИ.              Джисон, видимо, заметив, как старший уставился на экран и не собирается отвечать, вдруг переворачивается обратно на живот и подползает ближе. Оперевшись на локти, он наклоняется ниже и заглядывает Минхо в лицо снизу вверх, хлопая ресницами. Ли резко подаётся назад от неожиданности, чуть ли не падая с кровати.              — Минхо-я, — сладко тянет Джисон, — а ты какой-то напряжённый сегодня.              — Я нормальный.              — Ага, — Джисон снова тянет это своё «ага», и теперь Минхо точно знает, что тот издевается.              Он протягивает руку и легонько касается плеча Минхо кончиками пальцев, ощущая, как тот вздрагивает, а потом проводит вниз, до самого локтя, и обратно.              — У тебя мышцы твёрдые, — говорит Джисон, сжимая бицепс Минхо. — Ты постоянно такой?              Ты зачем меня трогаешь, ненормальный? Убери свои руки от греха подальше!              — Отстань.              — Чего это ты такой грубый? — Джисон обиженно выпячивает нижнюю губу и снова проводит пальцами по его руке, на этот раз уже чуть сильнее надавливая.              Минхо старается не обращать внимания, упорно глядя в экран, хотя уже давно не понимает, что там происходит. Его персонаж стоит на месте, пока враги его убивают. В принципе, в жизни происходит то же самое, только убивает его Джисон.              Младший хмыкает, видя то, как старший избегает с ним взгляда, и вдруг убирает руку с его плеча. Минхо на секунду расслабляется, думая, что тот наконец отстал. Но нет. Джисон просто перемещает руку на его бедро, кладя ладонь на его ногу чуть выше колена и слегка сжимая.              — У тебя бёдра тоже твёрдые, — замечает он как бы между прочим, прикусив губу. — Ты вообще хоть где-то мягкий?              — Джисон, — предупреждающе цедит Минхо, сам не замечая, как почти рычит.              — Что? — тот хлопает глазами, изображая из себя саму невинность. — Я просто интересуюсь. Вдруг тебе массаж нужен? Чтобы расслабиться.               Мне нужно кое-что другое, о чём тебе лучше не знать.              Джисон без зазрения совести скользит ладонью выше, к самому краю джинсов, и касается пальцами ткани там, где бедро переходит в пах, и Минхо тут же дёргается.              — Руку убери.              — А то что? — Джисон наклоняет голову, отчего его мягкие каштановые кудри падают на глаза. — Накажешь меня?              Ты… что ты такое говоришь, ненормальный?              Джисон дразнит. Чёрт возьми, он правда дразнит его. Потому что иначе это никак не назвать по-другому.              — Джисон, прекрати.              — Прекратить что? — Джисон убирает руку, но только для того, чтобы скользнуть пальцами выше.              Он поддевает край футболки старшего и проникает под неё, касаясь горячей кожи на боку кончиками пальцев, которые медленно ползут вверх, к рёбрам.              Минхо вздрагивает так сильно, что резко отстраняется, едва не падая с кровати, и смотрит на Джисона округлившимися от шока глазами.              — Ты чего творишь? — выдыхает он.              Джисон не выглядит смущённым. Вообще ни капельки. Он лежит на боку, обиженно выпятив нижнюю губу, и смотрит на Минхо с таким видом, будто это он здесь пострадавшая сторона.              — Ничего особенного, — пожимает он плечами. — Ты просто слишком остро реагируешь.              — Ты только что залез ко мне под футболку, — мрачно напоминает Минхо.              — Подумаешь, — фыркает Джисон. — Мы же друзья. Друзья могут прикасаться друг к другу.              — Не так.              — А как?              Минхо сжимает челюсть. Он не знает, как объяснить Джисону, что есть разница между дружеским похлопыванием по плечу и тем, чтобы засунуть руку под чужую одежду и водить пальцами по голой коже, очерчивая рёбра. Но, судя по выражению лица Джисона, тот и сам это прекрасно понимает. Просто делает вид, что не понимает.              — Ты издеваешься надо мной, — бормочет Минхо себе под нос, отворачиваясь.              — Неа, я веселюсь, — Джисон садится на колени и подползает ближе, пока не оказывается прямо за спиной Минхо. Он кладёт подбородок ему на плечо и шепчет в ухо: — Друзья же могут иногда немного повеселиться, разве нет?              — Нет.              — Почему?              — Потому что.              — Убедительный аргумент, — смеётся Джисон и вдруг кусает его за мочку уха.              Минхо вздрагивает и резко поворачивается, хватая Джисона за плечи, чтобы отодвинуть его от себя.              — Ты что опять творишь?!              — Ничего, — Джисон вообще не выглядит испуганным. Напротив, его глаза блестят, а губы растягиваются в улыбку, когда он опускает взгляд на руки Минхо, сжимающие его плечи. — Тебе не нравится?              — Нет.              — Как же, — усмехается Джисон, наклоняя голову вбок. — А в прошлый раз тебе тоже так сильно не нравилось, что аж член стоял, когда я на тебе сидел?              Минхо впадает в ступор.              Он… Так он заметил тогда? И ничего не сказал? Боже… Какой стыд!              Минхо краснеет так сильно, что его лицо, кажется, сейчас воспламенится. Он резко отпускает плечи Джисона и отодвигается на другой конец кровати, практически вжимаясь спиной в стену.              — Это было… — он мнётся, не зная, что сказать. — Это другое.              Джисон скептически приподнимает бровь.              — И что же в том, что твой лучший друг сидит на твоих бёдрах в одних трусах и трётся задницей о твой член, такого «другого», а?              — Джисон!              — Что? — тот невинно хлопает ресницами. — Я просто говорю, как есть. Если хочешь, могу добавить, что у тебя очень хороший стояк. Толстый такой, — он проводит языком по губам, глядя в район паха Минхо, и Ли буквально чувствует, как его член твердеет в джинсах в ответ на этот взгляд. — Я до сих пор помню, как он упирался мне в задницу через ткань.              Чёрт. Что делать? Что, чёрт возьми, делать в такой ситуации? Сказать, что ему показалось? Что не было никакого стояка и всё это лишь плод его больных фантазий? Или… Или, может, наброситься на него, раз уж Джисон не против его стояка?              — Мы… — Минхо сглатывает, когда видит, как Джисон подползает ему ближе по кровати. — Что бы ты сейчас себе там ни надумал, но мы не будем этого делать.              — Что именно? — дразняще спрашивает Джисон, делая вид, что не понимает.              — Ты сам знаешь что.              — Ты про секс? — облизывает губы Джисон. — Почему нет?              Он. Сказал. СЕКС. Ещё и так просто, будто это в приставку вечером сыграть, а не раздеться и трахаться на кровати.              — Потому что мы друзья, — отвечает Минхо, но у самого член уже отчаянно пульсирует от одного лишь разговора об этом.              — И что? Друзья тоже могут заниматься сексом. Это не запрещено.              — Запрещено.              — Кем?              — Мной, — твёрдо произносит Минхо. — Я запрещаю.              Губы Джисона растягиваются в медленной, кошачьей улыбке.              — А с каких это пор ты мне указываешь, что можно, а что нельзя?              Минхо шокировано моргает. Джисон, пользуясь его заминкой, подползает ещё ближе, и старший пятится назад, но упирается спиной в стену. Деваться некуда, и Джисон, конечно же, знает это. Поэтому его улыбка становится только шире.              — Джисон, не надо, — предупреждает Минхо, но звучит это не так убедительно, как хотелось бы.              — Что именно не надо? — Джисон проводит пальцем по колену Минхо, лениво очерчивая коленную чашечку через ткань джинсов. — Это?              Он поднимается выше, к бедру.              — Или это? — палец младшего скользит по внутренней стороне бедра, там, где джинсы натягиваются сильнее всего, в опасной близости от того, к чему нельзя прикасаться друзьям.              Минхо резко хватает его запястье. На секунду он замирает, глядя Джисону в глаза, но потом находит в себе силы, чтобы оттолкнуть его руку от себя.              — Отстань, Джисон.              — Не отстану, — Хан снова подползает ближе. — Пока ты не признаешь, что хочешь меня.              — Не хочу.              — Хочешь, — настойчиво повторяет Джисон.              — Нет.              — Докажи.              — Не буду я ничего доказывать, — огрызается Минхо.              — Тогда я сам докажу, — Джисон наклоняется и целует его в уголок губ.              Минхо замирает.              Поцелуй длится секунду, не больше. Это даже скорее чмок, чем настоящий поцелуй. Но Минхо всё ещё чувствует прикосновение тёплых губ к своим, и его сердце начинает бешено колотиться в груди.              Джисон отстраняется и смотрит на него, ожидая реакции.              — Видишь? — шепчет он. — Ничего страшного же не случилось.              Случилось! Ты только что меня поцеловал!              — Джисон…              — Что, хён? — Джисон касается пальцами его подбородка, поворачивая его голову к себе.              Минхо закрывает глаза, пытаясь не слушать его и не отвечать на провокации. Но это невозможно, потому что Джисон рядом, пахнет так вкусно, и его пальцы всё ещё касаются его лица.              — Открой глаза, Минхо, — шепчет Джисон. — Посмотри на меня.              Минхо открывает. Джисон оказывается так близко, что он видит отражение своего лица в его тёмных зрачках, и, кажется, тонет в них.              — Хочешь меня? — шепчет Джисон.              Минхо молчит.              — Хочешь ведь, — отвечает за него Джисон и снова целует, на этот раз прямо в губы, плотно прижимаясь к ним своими.              Минхо не отвечает на поцелуй, но и не отстраняется. Он вообще не знает, что ему делать в данную секунду. Он будто парализован.              Джисон целует его нежно, проводя языком по нижней губе, смачивая её слюной, и настойчиво пытается проникнуть внутрь, мягко толкаясь в плотно сомкнутые губы. Минхо стискивает челюсть, не пуская. Тогда Джисон отстраняется.              — А ты упрямый, — говорит он. — Мне нравится, когда ты такой.              — Ты ненормальный, — выдыхает Минхо.              — Есть такое, — соглашается Джисон и снова наклоняется для поцелуя, но Минхо хватает его за плечи и отодвигает от себя.              — Хватит.              — Не хватит, — Джисон вырывается из его хватки и вдруг толкает Минхо в грудь, заставляя упасть на спину.              Минхо, не ожидав такого, падает на подушки, и Джисон тут же нависает сверху, садясь на него верхом, прямо как в ту ночь.              — Джисон, — Минхо хватает его за бёдра, пытаясь скинуть с себя прилипчивого друга. — Слезь.              — Нет, — Джисон упирается ладонями в его грудь и наклоняется так низко, что его губы оказываются прямо напротив губ Минхо. — Не слезу. Мне надоело ждать, пока ты решишься.              — На что?              — На это, — Джисон трётся о него бёдрами и замечает, как член старшего стремительно твердеет под тканью джинсов.              Минхо сильнее сжимает бёдра Джисона, пытаясь удержать его на месте, чтобы тот не ёрзал. Но Джисон не слушается. Он трётся о него своими ягодицами, сильнее прижимаясь к бёдрам Минхо, и сжимает их своими коленями, чтобы тот не мог выбраться.              — Прекрати, — молит его Минхо.              — Нет, — шепчет Джисон ему в губы. — Хватит быть хорошим другом. Будь эгоистом. Возьми то, что хочешь.              — Я хочу, чтобы ты слез.              — Ты хочешь трахнуть меня, — Джисон кусает его за нижнюю губу, слегка оттягивая её зубами. — Я же знаю. Можешь не притворяться.              Джисон снова касается зубами его нижней губы, слегка покусывая, и Минхо понимает, что внутри него что-то окончательно лопается.              Три года Джисон спал в его постели, воровал его одежду и пах его гелем для душа. Три года Минхо слушал, как он рассказывает о телах других парней, о руках других парней, о членах других парней, в то время как Минхо сидел и притворялся, что у него внутри ничего не скручивается от ревности. Три года он был хорошим другом, лучшим из друзей, которые не переходят грань дозволенного, не пялятся слишком долго и не представляют, каково это — заткнуть рот Джисону.              А всё ради чего?              Чтобы Джисон сейчас мог сидеть у него на коленях в этих дурацких кошачьих трусах, целовать его и говорить, чтобы он перестал притворяться?              К чёрту это всё.              Хватит быть хорошим другом.              Прежде чем Минхо успевает обдумать то, что собирается сделать, он резко хватает Джисона за его мягкие, тёплые бёдра, которые мучили его целую неделю, и переворачивает его, бросая на кровать.              Джисон вскрикивает и с тихим «ой» падает на матрас, ударяясь спиной так, что дыхание выбивается из лёгких. Его тёмные кудри разлетаются по подушке, глаза широко распахиваются от удивления, и на долю секунды Минхо думает: «Вот дерьмо, кажется, я перегнул».              Не на шутку испугавшись, он уже думает отстраниться, как вдруг выражение лица Джисона меняется.              — О, — выдыхает младший, расплываясь в медленной, довольной улыбке. — Ну наконец-то.              Джисон обвивает ногами его талию, притягивая к себе, и Минхо едва успевает опереться на локти, чтобы не придавить его. Сначала одно бедро скользит по его боку, затем второе смыкается с другой стороны, и вот Джисон уже обхватывает его двумя ногами, прижимаясь так плотно к нему, что Минхо чувствует горячее тело под собой.              Глаза старшего потемнели настолько, что чернота буквально поглотила всю радужку, не оставив кариево цвета. Джисон никогда раньше не видел его таким. Минхо всегда был мягким и сдержанным, никогда не злился на него и всегда был правильным другом, что Джисон втайне ненавидел, ведь сам он правильным никогда не был и не хотел таким быть. А Минхо, видимо, считал, что если однажды уже стали друзьями, то между вами большего не может быть. А это не так. Может, вообще-то. Если очень захотеть.              Джисон именно это всегда и хотел.              И сейчас, будто поводок, который Минхо держал на себе целых три года, только что оборвался, и теперь больше ничто не мешает ему сделать всё, о чём он старался не думать.              И, боже, как же Джисон хочет, чтобы он это сделал.              — Лежи, — вдруг приказывает Минхо. — И не двигайся.              От этих слов по всему телу младшего мгновенно прокатывается волна жара от макушки до кончиков пальцев, зарытых в прохладные простыни.              — Хорошо, — выдыхает Джисон, расслабляясь на матрасе, и раздвигает ноги чуть пошире в стороны, подставляясь. — Я буду лежать и ничего не делать. Как хороший друг.              — Ты вообще не хороший друг, — цедит Минхо, нависая над Джисоном. — Ты самый ужасный друг на свете.              — Знаю, — мурлычет Джисон, изгибаясь в спине, когда Минхо проводит рукой по его боку от талии вверх, приподнимая край серой футболки. — Хорошие друзья ведь не хотят член своего друга. Хотя… — он делает паузу. — Тогда, возможно, ты тоже не самый лучший друг.              Минхо тихо усмехается.              — Осторожнее, Джисон, — выдыхает он, наклоняясь ниже и опаляя шею младшего горячим дыханием. — Ты на волоске от того, чтобы узнать, насколько плохим другом я могу быть.              — Ох… И что же ты хочешь сделать со мной, хён? — шепчет Джисон, облизывая губу.              Минхо скользит неспешным взглядом по телу младшего, словно раздумывая, что же ему сделать, а затем резко дёргает футболку Джисона вверх, оголяя его торс целиком. Ткань застревает где-то под мышками, и Джисон дёргается, чтобы помочь поскорее снять её, но Минхо хватает его запястья.              — Я сказал, не двигайся, — рычит он, прижимая руки Джисона к матрасу по обе стороны от его головы.              Джисон сглатывает и тут же расслабляется, переставая дёргаться.              — Я… — начинает он, но Минхо наклоняется и прерывает его, прикусывая кожу на ключице.              Джисон всхлипывает, и этот звук разлетается по тихой комнате, ударяясь о стены и возвращаясь обратно, чтобы снова врезаться в сознание Минхо, окончательно стирая последние крупицы здравомыслия, если они у него вообще ещё остались.              — Чёрт, — выдыхает Минхо, всё ещё не веря, что это происходит наяву, когда прикусывает кожу на ключице сильнее, оставляя красный отпечаток зубов, который почти сразу начинает темнеть по краям, превращаясь в засос.              Джисон под ним дрожит, покорно разлёгшись на мягких подушках и полностью расслабившись. Минхо, слегка оттянув зубами тонкую кожу на его ключице, проводит языком по укусу, зализывая ранку, отчего по всему телу Джисона разбегаются приятные мурашки, достигая кончиков пальцев на ногах.              Он тихо вздыхает, запрокидывая голову, чтобы открыть шею ещё больше, подставляясь под нежные поцелуи, и Минхо, уловив намёк, впивается зубами в то место, где шея переходит в плечо. Джисон под ним сначала дёргается, но потом лишь ещё больше расслабляется, рвано выдыхая сквозь приоткрытые губы. Его запястья всё ещё прижаты к матрасу крепкой рукой Минхо, и он даже не думает их освобождать.              Потому что Минхо сказал не двигаться. А Джисон — хороший друг. Он слушается.              — Такой послушный, — шепчет Минхо, отрываясь от его шеи и глядя на влажный, краснеющий след от укуса. — И зачем тебе кто-то ещё, если ты можешь лежать вот так подо мной?              А мне никто и не нужен, кроме тебя, — хочет признаться Джисон. Но Минхо уже опускается ниже, к его груди, и втягивает сосок в рот, заставляя позабыть напрочь обо всём.              — Ах… — судорожно выдыхает Джисон, изгибаясь и толкаясь грудью навстречу, и Минхо смыкает губы вокруг тёмного соска, посасывая, пока тот не становится твёрдым и влажным, а второй сосок не начинает ныть от отсутствия внимания. — Минхо… — стонет он. — Другой… Пожалуйста, хочу другой тоже.              — Хорошо, — хмыкает Минхо и наклоняется ко второму соску. — Раз уж ты так вежливо просишь.              Он проделывает то же самое с другим, целуя его, нежно покусывая чувствительную кожу и водя влажным кончиком языка вокруг тёмной ареолы, пока Джисон, не в силах сдерживать тихих, скулящих стонов, срывающихся с его губ, ёрзает бёдрами по матрасу. Его член трётся в трусах так, что смазка пропитывает ткань насквозь, проступая тёмным пятном на головке, и Джисону так отчаянно хочется сжать бёдра, чтобы получить хоть какое-то трение.              — Минхо…              — Тебе нравится? — спрашивает Минхо, продолжая водить кончиком языка по тёмной горошине, приподнимая взгляд на младшего из-под длинной тёмной чёлки.              — Нравится, — скулит Джисон и вздрагивает, когда Минхо снова кусает его за сосок. — Боже…              — Вот и хорошо, — улыбается Минхо и спускается губами ниже, к животу. — Лежи и наслаждайся.              Он выцеловывает каждый сантиметр бархатистой кожи, скользя языком по ложбинке, обводя крошечный пупок и рисуя влажные дорожки, пока не спускается всё ниже, упираясь носом в край боксеров.              Джисон задерживает дыхание.              — Хён…              — Мне остановиться? — спрашивает Минхо, проводя пальцами по резинке трусов и дразняще оттягивая её.              — Нет! — слишком громко отвечает Джисон. — Не смей останавливаться, иначе я тебя убью.              — Тс, никаких угроз, — Минхо приставляет палец к его губам, заставляя затихнуть. — Будь хорошим мальчиком. Молчи и не двигайся.              Минхо целует его через ткань, прямо туда, где член младшего оттягивает тонкий хлопок боксеров. Джисон вскрикивает, выгибаясь, и Минхо снова прижимает его рукой к кровати, давя на грудь.              — Что я сказал тебе делать?              — Прости, — Джисон тяжело дышит. — Я больше не буду. Обещаю.              Минхо хмыкает, глядя на порозовевшие щёки и широко распахнутые глаза.              — Ладно. На первый раз прощаю.              Он садится на колени и тянется к краю своей футболки, стягивая её через голову двумя руками.              Джисон и раньше видел Минхо без футболки, но только мельком. На физкультуре, когда Минхо переодевался через два шкафчика от него, или когда выходил из душа, вытирая волосы полотенцем, и Джисон делал вид, что смотрит в телефон, хотя на самом деле бросал взгляды украдкой, надеясь, что Минхо не спалит его.              Тогда он видел издалека. С безопасного расстояния, которое позволяло делать вид, что ему просто повезло с лучшим другом, у которого, ну, просто случайно очень красивое тело.              Но сейчас Минхо сидит на коленях между его раздвинутых ног, без футболки, в одних джинсах, которые сидят слишком низко на бёдрах, а из-под кромки виднеется резинка боксеров, и Джисон наконец может рассмотреть всё, что не мог рассмотреть раньше.              У Минхо твёрдые, рельефные плечи, которые младший так часто сжимал, делая вид, что просто дурачится, хотя на самом деле мечтал сжать их посильнее, впиться пальцами в эту мягкую, упругую кожу и оставить на ней следы-полумесяцы от ногтей, чтобы Минхо помнил. Грудные мышцы у него подтянутые и массивные, кожа нежная, несколькими оттенками светлее, чем у Джисона, и на её фоне розовые соски выглядят чертовски сексуально.              И, о боже, у Минхо есть пресс. Не такой, конечно, как у Чанбина или Чана. Можно сказать, даже лучше. В сотни раз. Потому что сам Минхо лучше, чем все вместе взятые его бывшие или несостоявшиеся отношения. Да даже лучше, чем все его будущие, Джисон в этом уверен. Такого, как Минхо, ещё надо поискать. Поэтому, как только он увидел его однажды, ещё на первом курсе, стоящим возле аудитории совсем одним, Джисон вцепился в этого парня мёртвой хваткой и не хотел отпускать, даже несмотря на то, что Минхо его довольно быстро зафрендзонил. Но уж лучше так, чем не иметь возможности быть с ним рядом, хотя бы в качестве друга.              А ещё у Минхо тонкие, синеватые вены на руках, тянущиеся от запястий до локтей, по которым Джисону так и хочется провести языком, облизать и почувствовать их выпуклость. Или хотя бы пальцами провести. На крайний случай можно просто посмотреть на них, пока Минхо будет сжимать его бёдра, оставляя на коже красные отпечатки. Любой вариант подойдёт. Лишь бы всё, о чём он мечтал долгие три года, наконец сбылось.              — Боже… — восхищённо выдыхает Джисон, наблюдая за тем, как Минхо неспешно расстёгивает пуговицу на своих джинсах. — Ты такой горячий. Хочу переспать с тобой. Раздевайся скорее.              Минхо хрипло смеётся, приспуская джинсы. Он стягивает их со своих ног и отбрасывает в сторону вместе с носками. Те падают на край кровати, а затем и вовсе скатываются на пол, утягивая за собой несколько подушек.              Минхо остаётся в одних белых боксерах, сквозь тонкую ткань которых отчётливо виднеется толстый, уже твёрдый член, упирающийся головкой в резинку трусов. В этом месте ткань особенно сильно натянута и на ней проступают капельки предэякулята. Так и хочется взять и провести языком по этой влажной ткани, втянуть её зубами и спустить вниз.              — Охренеть… — вздыхает Джисон и прикусывает нижнюю губу, не в силах оторвать взгляд. — Мне кажется, я сейчас заплачу от твоей охуенности.              Минхо усмехается уголком губ и снова нависает над ним, опираясь на руки по обе стороны от головы младшего. Его плечи напрягаются, мышцы рук перекатываются под гладкой кожей, и Джисон, кажется, перестаёт дышать окончательно, потому что такого он ещё не видел никогда в своей жизни, а уж тем более так близко.              — Нет, Джисон-а. Плакать ты сегодня будешь от другого, — шепчет Минхо, наклонившись прямо к его уху.              — Ох, господи, блять… — Джисон сглатывает. — Да? Пожалуйста?              Он тянется к нему дрожащими пальцами, не в силах удержаться от желания прикоснуться, и проводит кончиками пальцев по ключицам Минхо, скользя вниз по грудным мышцам. Кожа Минхо оказывается гладкой и горячей, несмотря на то, что сами мышцы твёрдые, и Джисон проводит ладонями по груди старшего снова и снова, наслаждаясь ощущениями, пока его пальцы не добираются до розовых сосков. Минхо вздрагивает, когда Джисон касается их.              — Ты такой красивый, хён, — шепчет Джисон, обводя пальцами соски Минхо и слегка надавливая на них.              Он мнёт его грудные мышцы, сжимая их в своих ладонях и наблюдая, как упругая плоть проминается под его пальцами, а затем возвращается в прежнюю форму, когда он убирает руки. Кожа слегка розовеет в том месте, где Джисон её мял, и на ней проступают слегка заметные отпечатки его пальцев.              Минхо шумно дышит, выдыхая через нос, позволяя Джисону водить пальцами по его ключицам, спускаться к плечам, чуть сжимать бицепсы, а затем возвращаться обратно, чтобы коснуться чувствительных сосков. Член пульсирует в трусах, настойчиво упираясь головкой в мокрую ткань, от которой хочется поскорее избавиться.              — Нравится меня трогать, да? — спрашивает он, облизывая губы и опуская взгляд на Джисона, который не может перестать гладить его тело своими тёплыми руками.              — Да… — вздыхает Джисон, когда старший кладёт ладонь на его бедро и слегка раздвигает ноги пошире, чтобы сесть между ними. — Твои руки такие сильные… Я часто представлял по ночам, как ты держишь меня за горло, или заламываешь мои руки за спину, пока…              — Пока что? — Минхо наклоняется к шее Джисона, прикасаясь губами к тёплой коже и ощущая, как по ней пробегают мурашки.              — Пока трахаешь меня, — выдыхает Джисон, и Минхо впивается губами в его шею, оставляя новый засос. — Боже… Да…              Минхо, проводя губами по его шее, слышит, как отчаянный стон, срывающийся с губ Джисона, тут же отзывается в его и без того ноющем члене и заставляет его дёрнуться в трусах. Он посасывает нежную кожу на шее младшего, в том месте, где краснеет засос, а затем ласкает его языком, и Джисон вздрагивает под ним так сильно, что его бёдра приподнимаются, а твёрдый член трётся о бедро Минхо.              — Так ты никогда не хотел просто дружить со мной, да? — шепчет Минхо ему в шею, покрывая тёплую кожу влажными поцелуями.              — Чёрт, да, — признаётся Джисон, потому что смысл ему увиливать. Он мечтал об этом парне три чёртовых года. Ему можно памятник за это поставить. — Я хотел, чтобы ты меня трахнул ещё на первом курсе. Но ты почему-то не понимал моих намёков. Пришлось сесть на твой член, чтобы ты наконец понял.              — Ты намекал? — Минхо искренне удивляется и поднимает взгляд на Джисона, не отрывая губ от его груди, продолжая целовать нежную кожу.              — Я тысячи раз намекал, Минхо. Ты что, правда не замечал?              Минхо качает головой. Единственный намёк, который он понял, был на прошлой неделе, когда Джисон сел на его член в одних трусах. Это что получается… были и другие намёки?              — Я засыпал в твоей кровати, — выдыхает Джисон, когда Минхо скользит губами ниже по груди и обхватывает его сосок, втягивая его в рот. — Я носил твои вещи и спрашивал тебя, нравится ли тебе, как я в них выгляжу. Я буквально вис на тебе постоянно, щупал твои бицепсы и говорил, какой ты красивый. Как можно было не понять?              — Я думал, ты просто очень дружелюбный, — говорит Минхо. — И прилипчивый. Ну и немного странный.              — Минхо!              Старший хрипло смеётся.              — Прости, — извиняется он и медленно опускает свои бёдра вниз, пока его твёрдый и влажный от предэякулята член не прижимается к члену Джисона через тонкую ткань их трусов.              — Ах… — Джисон тихо стонет, запрокидывая голову назад. — Ты такой придурок, хён. Я всё это время думал, что ты меня динамишь.              — Ты сам постоянно рассказывал мне про других парней. Как я мог догадаться?              — Это было прикрытие. Ну и возможно я хотел немножко заставить тебя ревновать, — Джисон обиженно выпячивает нижнюю губу. — Пытался проверить, почувствуешь ли ты что-нибудь ко мне. Но ты каждый раз оставался непроницаемым, как сухарь. Это было… обидно.              — Я ревновал, — признаётся Минхо, и Джисон тут же замирает от услышанного. Его глаза округляются, а сердце пропускает удар о грудную клетку.              — Ты… что? — почти беззвучно переспрашивает он.              — Ты даже не представляешь, — говорит Минхо, наклоняясь и прикусывая мочку уха Джисона, отчего тот издаёт тихий, сдавленный стон, — как тяжело было смотреть на тебя с этими придурками. Каждый раз, когда ты рассказывал мне про Чана или Чанбина, я хотел засунуть свой член тебе в рот, чтобы ты замолчал.              Джисон медленно моргает своими огромными удивлёнными глазами.              — О, — выдыхает он. — Это… горячо.              — Это бесило меня, — продолжает Минхо и небрежно покачивает бёдрами, вжимая Джисона глубже в матрас, отчего тот тихо скулит под ним. Головка его члена скользит по влажному пятну на трусах младшего, и каждый раз, когда Минхо надавливает чуть сильнее, член Джисона дёргается в ответ, оставляя ещё больше смазки на тонком хлопке. — Ты приходил ко мне, ныл, что тебя недостаточно хорошо трахают, что им что-то в тебе не нравится, а я сидел и думал: «Блять, дай мне пять минут, и я покажу тебе, что такое хороший секс».              — Всего пять минут? — усмехается Джисон и тут же всхлипывает, когда Минхо вжимает его сильнее в матрас, вдавливая в мягкие подушки, и прикусывает сосок.              — Я могу и три часа, если захочу, — рычит Минхо, пуская своим низким, раскатистым басом волну мурашек по телу младшего.              — Боже… — хнычет Джисон и проводит руками по крепким бицепсам, сжимая их пальцами так, чтобы оставить отпечатки. — Пожалуйста, докажи это.              — С удовольствием, принцесса.              Минхо хватает Джисона за талию и с лёгкостью переворачивает его, бросая лицом вниз в мягкий ворох из подушек. Хан только и успевает, что пискнуть, когда его грудь и живот утопают в ворохе разноцветных наволочек. Он вытягивает руки вперёд, чтобы схватиться за ближайшую подушку и прижаться к ней щекой. Минхо подсовывает ему под живот ещё одну, чуть плотнее, приподнимая бёдра Джисона вверх, отчего его задница пошло оттопыривается, а колени разъезжаются в стороны.              — О господи, — выдыхает Джисон в подушку, краснея. — Что ты собираешься делать?              — Ты дразнил меня всю неделю, — говорит Минхо, усаживаясь позади него. — Три года притворялся хорошим другом, на самом деле мечтая о моём члене, — он наклоняется ещё ниже и хватает Джисона за загривок, оттягивая его за волосы. — Не думаешь, что тебя нужно за это наказать?              Джисон давится всхлипом.              — А разве… принцессам не положено особое отношение? Чтобы их… обслуживали?              — Ах вот как? — Минхо прижимает Джисона к кровати, наваливаясь на него всем телом сверху и припечатывая его к матрасу так, что младший лишь сдавленно охает в подушку, когда Минхо проводит ладонью по его спине вниз и вцепляется пальцами в ткань боксеров, сжимая мягкую ягодицу. — Принцесса хочет, чтобы рыцарь пришёл и завоевал её?              — Можешь не завоёвывать. Можешь просто… взять, прямо на этой кровати, — шепчет Джисон в подушку.              — Какая развратная принцесса, — хмыкает Минхо, проводя кончиком носа по позвонкам Джисона и спускаясь от шеи к пояснице.              Он медленно оттягивает резинку боксеров вниз, оголяя сначала одну ягодицу, потом вторую, и Джисон под ним, тихо всхлипнув в подушку, ёрзает, позволяя ткани сползти до середины бёдер, обнажив его полностью. Кожа на ягодицах младшего оказывается нежной и золотистой, а сами половинки настолько упругие, что когда Минхо проводит по ним ладонью и слегка сжимает, его пальцы утопают в мягкости.              Джисон, как разнеженный котёнок, тихо мурлычет, наслаждаясь тем, как его задницу приятно мнут. Он расслабляется на своих мягких подушках, совершенно не предвкушая беды, как уже в следующую секунду ладонь Минхо с силой опускается на его правую ягодицу, оставляя на золотистой коже розоватый отпечаток, и Джисон аж вскрикивает фальцетом, закусывая подушку зубами, чтобы заглушить звук.              — Ай! — недовольно скулит он, оборачиваясь через плечо.              — Это тебе за то, что сидел на моём члене в прошлую пятницу и выпытывал мои кинки, — Минхо проводит большим пальцем по покрасневшему месту, слегка надавливая, и Джисон вздрагивает. — Вот теперь ты знаешь, что я люблю.              Джисон даже возмутиться не успевает, что, вообще-то, Минхо не так уж и был против, когда он сидел на его члене, как старший снова замахивается и ударяет его по левой ягодице. Джисон вздрагивает, вжимаясь в матрас, и скулит в подушку, зарываясь в неё носом. Его член, зажатый между животом и ещё одной подушкой, дёргается, оставляя мокрый след на ткани.              — А это, — Минхо сжимает обе ягодицы в своих ладонях, разминая мягкую плоть, сминая её и растягивая в стороны так, что розовая дырочка приоткрывается, — за то, что ходил в моей одежде и всю неделю дразнил меня, прикусывая свои губы.              — Я не прикусывал, — слабо возражает Джисон, но его голос тонет в подушке, когда Минхо снова шлёпает его, на этот раз чуть ниже, там, где ягодицы переходят в ляжки.              — Ты всё это делал специально, — Минхо наклоняется и целует горящую кожу, проводя языком по розовому следу от шлепка, и Джисона трясёт от этого прикосновения. Губы Минхо на его заднице ощущаются чем-то запредельным.              Он разминает ягодицы снова, сильнее сжимая их пальцами, и наблюдает за тем, как нежная кожа проминается, а затем возвращается в прежнюю форму, когда он убирает руки. На ней остаются красноватые отпечатки его пальцев, и это настолько развратно и прекрасно одновременно, что его член болезненно давит на резинку трусов.              — Ах, как же хорошо, — мурлычет Джисон, удобно улёгшись на подушке, прижавшись к ней щекой, пока Минхо мнёт обеими руками его ягодицы. — Никто ещё так не обращался со мной и моей задницей, хён. Это что-то невероятное…              — Принцесса довольна? — спрашивает довольно Минхо, проводя ладонью по пояснице младшего, а затем опускаясь ниже, чтобы снова сжать ягодицу, на этот раз сильнее, отчего Джисон стонет в подушку, выгибаясь ещё больше.              — О да… Я счастлив как никогда. Пожалуйста, продолжай.              Минхо ещё несколько раз шлёпает его, чередуя удары с поглаживаниями, сжимает и разминает ягодицы, пока они не становятся розовыми и горячими на ощупь, а затем отстраняется. Джисон слышит, как он тянется к тумбочке.              — В левом углу, — подсказывает ему Джисон, понимая и без слов, что ищет Минхо. — Под тетрадками.              Джисон поворачивает голову, насколько может в такой позе, и краем глаза видит, как Минхо довольно быстро находит флакончик со смазкой и почти нетронутую упаковку презервативов, которые лежали в тумбочке уже чёрт знает сколько времени. Он нечасто ими пользовался, так как ему редко вообще перепадал секс.              — Многовато, — задумчиво говорит Минхо, вскрывая коробку и высыпая её содержимое на кровать. Он быстро пересчитывает пальцами маленькие прямоугольные упаковки, насчитывая штук двенадцать. — Хочешь, избавимся сегодня от половины?              Глаза Джисона тут же широко распахиваются от услышанного.              — Ты что, с ума сошёл?! — он ярко вспыхивает. — Я же тебе не резиновый.              — А я думал, ты наоборот не против наверстать упущенные годы, — пожимает плечами Минхо. — К тому же, у нас впереди ещё вся ночь, целое утро и выходные. Никуда не нужно идти. Можно вообще с кровати не вылезать.              — Да ты… сумасшедший, — скулит Джисон, пряча лицо в подушке. — Если бы я знал, что ты такой извращенец…              — То что? — Минхо забирается обратно на кровать и откладывает флакончик со смазкой в сторону.              — То сел бы на твой член ещё три года назад, а не ждал бы столько времени, — стыдливо заканчивает Джисон, уткнувшись в подушку. Кончики его ушей очаровательно горят, выдавая его смущение.              — И кто из нас ещё извращенец, — хмыкает Минхо и, не удержавшись, шлёпает Джисона по левой ягодице, заставляя того мило пискнуть и вжаться сильнее в свои подушки, которыми он обложил себя со всех сторон.              Минхо хватается за резинку своих боксеров, уже влажных насквозь в районе головки, и стягивает их вниз одной рукой, без лишнего стеснения, потому что стесняться уже абсолютно нечего, особенно после того, как Джисон сидел на нём и нахваливал его стояк.              Джисон, услышав шелест ткани, не выдерживает и поворачивает голову набок, чтобы хоть одним глазком взглянуть на то, что происходит у него за спиной.              Член Минхо оказывается даже больше, чем он себе его представлял и когда чувствовал через ткань. Джисон на секунду даже забывает, как дышать, когда видит его. Член у Минхо толстый, с пульсирующей веной, тянущейся вдоль ствола, с крупной розовой головкой, блестящей от влаги на кончике, и тяжёлыми яйцами, которые покачиваются при каждом движении старшего.              — Боже, какой же ты большой, — шепчет Джисон, облизывая пересохшие губы, и пытается приподняться повыше на локтях, чтобы рассмотреть получше, но Минхо накрывает его голову ладонью и без особого усилия прижимает обратно щекой к подушке.              — Лежать, — командует он, отчего по телу Джисона мгновенно пробегает горячая волна мурашек. — Я сказал, что буду обслуживать принцессу, а не наоборот. Лежи и получай удовольствие, понял?              — Как… скажешь, хён, — мычит Джисон в подушку.              Он больше не пытается вертеть головой, ведь если Минхо сказал не двигаться, он не будет. Но всё равно чуть-чуть выгибается, оттопыривая задницу, и сжимает руками подушку, в которую зарывается лицом.              Минхо проводит ладонью по его пояснице, опускаясь ниже, к ягодицам, и снова сжимает их, разминая розовую от шлепков кожу. Он наклоняется и целует горячую плоть, проводя языком по красноте, а затем выпрямляется и тянется к флакончику со смазкой, который предусмотрительно отложил рядом.              — Скажи, если будет больно, — говорит Минхо, выдавливая прозрачную жидкость на пальцы, и Джисон кивает, прикусывая подушку в предвкушении.              Минхо скользит мокрыми пальцами вокруг сжатой дырочки, смазывая её и согревая, а затем осторожно проталкивает один палец внутрь. Мышцы тут же напрягаются, и горячие стенки смыкаются вокруг пальца, который проникает всё глубже. К счастью, смазки достаточно, чтобы он легко проскользнул сразу до костяшек, упершись во что-то мягкое и плотное, отчего Джисон счастливо всхлипывает в подушку.              — Хорошо? — спрашивает Минхо, двигая пальцем туда-обратно, привыкая к тесноте и жару.              — Угу, — мычит Джисон, толкаясь бёдрами навстречу. — Ещё хочу. Хочу ещё, — шепчет он, когда один палец сменяется двумя, и Минхо начинает растягивать его, двигаясь поступательно, раздвигая пальцы в стороны, отчего тугие стенки с сопротивлением размыкаются и смыкаются обратно, пошло хлюпая.              Минхо, сгибая пальцы в костяшках, двигает ими в разные стороны, пытаясь найти то самое место, от которого его принцесса задохнётся. И находит его почти сразу.              Джисон вскрикивает, вцепившись в подушки, как только пальцы Минхо натыкаются на плотный, пульсирующий комок, и выгибается, насаживаясь глубже на пальцы.              — Здесь? — спрашивает Минхо, надавливая снова на комок, и Джисон может только кивнуть, потому что говорить сейчас совсем не хочется. Хочется только чувствовать то, как пальцы Минхо внутри него двигаются всё быстрее и бьют прямо по простате, пуская по всему телу приятную волну мурашек.              Минхо добавляет третий палец, растягивая его медленно и тщательно смазывая всё изнутри, чтобы мышцы Джисона привыкли к ширине и ощущению наполненности. Смазка течёт по внутренней стороне бедра младшего, вытекая из дырочки, и Минхо проталкивает её обратно, вводя пальцы ещё глубже с пошлым хлюпаньем.              Совсем скоро пальцы исчезают, и Джисон хочет запротестовать, потребовав вернуть пальцы на место, но слышит, как позади него снова открывается флакон с лубрикантом, а затем раздаётся влажный звук. Минхо обильно поливает свой член смазкой, распределяя её по всей длине ладонью.              Джисон, услышав влажные звуки, пытается повернуть голову, чтобы посмотреть, но Минхо снова прижимает его затылок к подушке, как только улавливает намерение.              — Тебе что сказали делать?              — Лежать, — тихо бормочет Джисон и вздыхает, послушно утыкаясь носом в мягкую ткань.              — Вот и лежи, — Минхо похлопывает Джисона по округлой ягодице, оставляя на ней скользкий отпечаток.              Он пристраивается сзади, между ног младшего, и оттягивает обеими руками кожу его ягодиц. Направив член между двумя половинками, Минхо проводит головкой по ложбинке, скользя по влажной от смазки коже, но не проникая внутрь, а затем толкается между сжатых ягодиц. Влажная головка скользит вперёд, проходя по чувствительной коже промежности, едва задевая сжатое отверстие, и Джисон сдавленно всхлипывает в подушку. Он пытается податься бёдрами назад, чтобы насадиться на член, но Минхо, ухватившись обеими руками за его талию, придавливает его к матрасу, не позволяя двигаться.              — Минхо-о-о… — умоляет Джисон. — Хватит дразнить. Прошу…              — А мне нравится тебя дразнить, — отвечает старший, снова проводя членом по скользкой ложбинке и упираясь головкой прямо в дырочку, но не надавливая, а только едва ощутимо касаясь, так, чтобы Джисон сходил с ума от ожидания.              Младший вжимается лицом в подушку и протяжно стонет. Он пытается шевельнуть бёдрами ещё раз, но Минхо снова делает толчок.              — Потерпи, принцесса, — усмехается он, скользя членом ниже, между бёдер, зажатых вместе, и проталкивает его в узкое пространство между внутренней стороной бедра и яйцами, чувствуя, как гладкая кожа скользит по его стволу и буквально пылает.              Джисон всхлипывает, когда головка упирается в его мошонку, и сжимает бёдра ещё сильнее, чтобы усилить трение, отчего Минхо на секунду закатывает глаза, наслаждаясь ощущениями.              — Хён, пожалуйста… — скулит Джисон и вертит задницей, пытаясь поймать член, который скользит то выше, то ниже, но никак не туда. — Я больше не могу. Хватит меня мучить. Признаю, я был ужасным другом. Трахни меня уже.              Минхо и сам уже чувствует, что на пределе. Джисон нетерпеливо ёрзает под ним, выглядя таким податливым, мягким и бесконечно желанным. Его бёдра дрожат, а ягодицы раскраснелись от шлепков и всё ещё хранят на медовой коже отпечатки пальцев. От этого член Минхо пульсирует отчаяннее, а предэякулят, смешиваясь с липкой смазкой, делает каждое скольжение между двух половинок ещё более влажным и жарким. Хочется ворваться в младшего одним резким движением, придавив его своим тяжёлым весом к матрасу, но он сдерживается.              С принцессами ведь нужно быть нежнее.              Минхо отстраняется, чтобы дотянуться до рассыпанных по кровати презервативов, и ловко вскрывает один зубами, одной рукой удерживая Джисона за поясницу, потому что тот снова пытается приподняться и подсмотреть. Любопытный такой.              Минхо накатывает резинку на влажный член, чувствуя, как латекс плотно обхватывает ствол, и затем снова наклоняется над младшим, упираясь ладонями в матрас по обе стороны от его плеч.              — Не двигайся, — шепчет он ему прямо в ухо, касаясь губами раковины, отчего младший вздрагивает.              Он выпрямляется и проводит ладонями по разгорячённой спине Джисона вниз, до самых ягодиц, любуясь тем, как мягкая плоть перетекает под его пальцами. Минхо аккуратно раздвигает ягодицы в стороны, открывая розовую, сжатую дырочку, блестящую от смазки, и на секунду замирает, разглядывая её. Джисон, почувствовав его взгляд, смущённо стонет в подушку и ещё сильнее зарывается в неё лицом.              — Принцесса такая красивая, — тихо говорит Минхо, проводя большим пальцем по влажной ложбинке и снова заставляя Джисона вздрогнуть.              — Ты… издеваешься, — хнычет Хан.              — Немного, — усмехается Минхо. — Но ты правда очень красивый.              Джисон скулит, краснея кончиками ушей от комплимента. Минхо в это время берёт свой член в руку, направляя головку к входу, и очень медленно начинает давить внутрь, наблюдая за тем, как мышцы Джисона с сопротивлением размыкаются, впуская его. Младший сдавленно выдыхает в подушку, с силой сжимая пальцами ткань наволочки. Его бёдра мелко подрагивают, когда головка проскальзывает внутрь, и горячие стенки смыкаются вокруг неё.              — Тшш, — шепчет Минхо, останавливаясь и давая Джисону время привыкнуть к толщине. Он проводит ладонью по его пояснице успокаивающими движениями, поглаживая кожу, покрытую тонкой испариной. — Всё хорошо, дыши.              — Я дышу, — жалобно отзывается Джисон. — Просто ты… очень большой, чёрт возьми.              — Ты справишься, — Минхо наклоняется, целуя его между лопаток, и напряжённые мышцы постепенно расслабляются под его губами. — Ты же моя сильная принцесса.              Джисон издаёт смешок. Или же всхлипывает. Тяжело разобрать звуки, которые он издаёт, из-за того, что они приглушены подушкой.              Минхо, пользуясь моментом, медленно входит в него, продвигаясь чуть глубже, до тех пор, пока его бёдра не упираются в ягодицы Джисона. Внутри оказывается невыносимо жарко и тесно, и стенки пульсируют вокруг него, обхватывая так плотно, что Минхо на секунду замирает, боясь пошевелиться, иначе кончит слишком быстро.              — Боже… — выдыхает Джисон, когда Минхо полностью входит в него, и разжимает пальцы, безвольно падая на подушку. — Ты внутри меня. Наконец-то.              — Ждал этого три года? — усмехается Минхо, начиная медленно двигаться, плавно покачивая бёдрами, и его член скользит в горячей глубине, раздвигая тугие стенки, которые сжимаются вокруг него с каждым толчком.              — Очень ждал, — признаётся Джисон, и когда Минхо, чуть изменив угол, попадает прямо в простату, он выгибается, а с его губ слетает громкий визгливый стон. — Ох, вот там, пожалуйста, не останавливайся.              — И не подумаю, — отзывается смешком Минхо и входит в Джисона снова и снова, набирая темп, отчего его бёдра ударяются о порозовевшие ягодицы с пошлым, звонким хлюпаньем.              Ему нравится смотреть на Джисона, лежащего под ним, совершенно беспомощного и податливого, вжавшегося в свои подушки, которые он то сжимает пальцами, то разжимает, когда член Минхо, входя очень глубоко, выбивает из него громкий стон.              Он мог бы смотреть вечно на то, как красивые острые лопатки двигаются под тонкой золотистой кожей, и как Джисон, кусая свои пухлые розовые губы, пытается сдерживать слишком громкие звуки, всхлипывая от каждого толчка и выдыхая бессвязно в подушку.              — Хочешь немного по-другому? — спрашивает Минхо, не прекращая двигаться, и Джисон кивает, даже не уточняя, что именно тот предлагает, потому что ему сейчас всё равно, в какой позе его будут трахать, лишь бы Минхо не останавливался, ну и чтобы ему было удобно лежать.              Минхо наклоняется вперёд, нависая над Джисоном почти всем телом, и одной рукой находит его запястья, сжимая их в кольцо у него за спиной. Джисон тихо охает, когда Минхо приподнимает его руки чуть выше, заставляя прогнуться в пояснице, отчего его задница приподнимается, а член входит ещё глубже.              — Так удобно? — уточняет Минхо, на что Джисон может только невнятно промычать в ответ, потому что теперь Минхо двигается быстрее, вколачиваясь в него всё жёстче, отчего по телу Джисона прокатывается горячая волна удовольствия снова и снова, не давая опомниться.              Джисон лежит, прижатый к кровати, с заломленными за спину руками, которые удерживает тёплая ладонь Минхо, и не делает ничего, кроме того как просто принимает, расслабленно растекаясь по подушкам, пока старший входит в него сзади на всю длину, толкаясь с каждым разом всё быстрее и глубже. Он всхлипывает, когда член касается простаты, и скулит, когда Минхо на секунду замирает глубоко внутри, давая ему возможность вдохнуть поглубже, прежде чем выбить весь воздух из его лёгких одним резким толчком.              — Минхо-о-о, — стонет Джисон дрожащим голосом. Слёзы, выступившие на глазах от переизбытка ощущений, скатываются по его горящим щекам и впитываются в подушку. — Это слишком… хорошо, я сейчас…              — Не сейчас, — останавливает его Минхо, сжимая запястья чуть покрепче. — Потерпи ещё немного.              Джисон дрожит под ним, а внутренние стенки пульсируют вокруг члена, сжимая его почти до боли, и Минхо понимает, что сам скоро не выдержит. Внутри Джисона слишком хорошо, влажно и горячо. Но ему хочется растянуть это мгновение чуть на подольше.              Минхо отпускает запястья Джисона, и тот тут же бессильно падает на подушку, даже не пытаясь удержаться на локтях. Минхо выпрямляется, всё ещё оставаясь внутри, и медленно выходит почти до конца, а затем входит снова, на этот раз ещё глубже, заставляя Джисона выгнуться и застонать так громко, что его плаксивый голос разносится эхом по всей комнате.              Минхо выходит из него медленно, чувствуя, как горячие стенки сжимаются вокруг головки в последний раз, словно не желая отпускать. И, прежде чем Джисон успевает хоть что-то сказать или пошевелиться, он обхватывает ладонями его бёдра и с лёгкостью переворачивает младшего на спину.              Джисон даже не пытается сопротивляться, позволяя делать со своим телом всё что угодно, и лишь тихо всхлипывает, когда его лопатки утопают в мягкой перине из подушек, а разметавшиеся по матрасу кудри разлетаются в разные стороны, обрамляя раскрасневшееся лицо. Его глаза блестят от непросохших слёз, губы припухли от постоянных покусываний, а на шее и ключицах алеют засосы, которые Минхо оставил всего несколько минут назад.              Минхо нависает сверху, раздвигая коленом его ноги шире, и не может перестать любоваться видом Джисона, такого податливого, мягкого, полностью расслабленного и беззащитного в своей красоте. Ему хочется наклониться и поцеловать каждую родинку на его разгорячённой коже, провести языком по солёной дорожке от слезы, застывшей в уголке глаза, и шепнуть что-то нежное. Но он может сделать это и позже. Потому что когда Джисон разводит ноги в стороны, полностью открываясь, и шепчет тихое «Минхо, пожалуйста» одними губами, он понимает, что нежности подождут.              Минхо берёт свой член в руку, поправляя скатавшийся латекс, а затем, направив головку обратно к влажной, растянутой дырочке, входит в Джисона одним плавным, непрерывным движением.              Джисон запрокидывает голову, прогибаясь в спине так, что позвонки хрустят, и из его горла вырывается протяжный, срывающийся стон, когда член Минхо заполняет его снова, на этот раз под другим углом, гораздо глубже, чем раньше.              — Боже-е-е, — стонет Джисон, откидывая голову на подушки. — Так лучше, теперь я вижу тебя.              Он сгибает руки в локтях, чтобы вцепиться в подушку, но потом меняет решение и хватается за плечи Минхо, сжимая их пальцами так сильно, что ногти впиваются в твёрдую плоть, оставляя на коже красные полумесяцы. Он царапает его неосознанно, скользя руками по крепким, напряжённым бицепсам, и думает о том, что нужно бы быть чуть поосторожнее, когда видит, как на коже проступают тонкие розоватые полосы, уже слегка набухшие. Но думать, если честно, получается хреново. Потому что весь его рассудок буквально разбивается об ощущение толстого, пульсирующего члена, заполняющего его до краёв.              Минхо наклоняется ниже, опираясь на локти по обе стороны от головы Джисона, и начинает двигаться медленно и глубоко, утопая в нём с каждым толчком и при этом наращивая темп. Младший, раскинувшийся под ним на мягком матрасе в окружении подушек, пытается сомкнуть дрожащие ноги вокруг его талии, чтобы притянуть ближе, но они лишь беспощадно разъезжаются в стороны от сильных, глубоких толчков, которые вжимают Джисона в матрас.              Минхо видит, как подрагивают ресницы младшего, а по щекам текут дорожки от слёз.              — Ты плачешь? — спрашивает Минхо, проводя большим пальцем по влажной щеке Джисона, и тот кивает, шмыгая носом.              — Да, мне очень хорошо, хён, — шепчет он, сжимая бицепсы Минхо так сильно, что ногти впиваются в кожу. — Не останавливайся, пожалуйста.              Минхо, кивнув в ответ, опускается ниже, накрывая губами приоткрытый рот Джисона, и сразу же углубляет поцелуй, одновременно ускоряя движения бёдер. Он входит в него всё быстрее, почти выскальзывая из припухшей дырочки и снова врываясь в горячую глубину, заставляя Джисона издавать приглушённые, влажные звуки прямо ему в губы. Он задыхается, пытаясь вдохнуть побольше воздуха, но с каждым толчком этот воздух беспощадно вырывается из лёгких.              Подушки под ними сбились в неровную гору, наволочки промокли от слёз и слюны, и Джисон тонет в этой мягкой перине, полностью расслабившись и позволяя делать со своим телом всё, что захочется его любимому хёну. Уже не пытаясь сжимать бёдра на талии Минхо, он лишь безвольно раздвинул ноги, открыв Минхо полный доступ, и этим доступом старший пользуется без зазрения совести, вколачиваясь в него с каждым разом всё сильнее.              — Хён, — выдыхает Джисон, отрываясь от поцелуя, потому что воздуха катастрофически не хватает, а голова идёт кругом от одного лишь вида Минхо, нависшего над ним. — Я сейчас… мне кажется, я сейчас…              — Ещё нет. Терпи.              — Ну хён…              Минхо хмыкает в ответ, растягивая губы в ухмылке, и вдруг выпрямляется, садясь на колени. Его член выскальзывает из Джисона с влажным, неприличным звуком, и тот уже хочет заплакать и возмутиться, что над ним снова издеваются, но, прежде чем он успевает открыть рот, Минхо подхватывает его ноги под коленями, закидывая их себе на плечи, и снова входит в него, погружаясь до самого основания.              Джисон вскрикивает, выгибаясь на подушках, потому что теперь член Минхо проникает настолько глубоко, что, кажется, касается чего-то внутри, о существовании чего Джисон даже не подозревал. Его ноги оказываются прижаты к груди, колени почти касаются подбородка, а Минхо, придерживая его за бёдра, продолжает двигаться жёстко и быстро, выбивая из него новые стоны, один громче другого.              — Так глубже, — невозмутимо комментирует Минхо, наблюдая за тем, как Джисон мечется на подушках, сжимая наволочки пальцами. — Тебе нравится?              — Да, — выдыхает Джисон, захлёбываясь собственными стонами. — Боже, да, Минхо…              Минхо довольно ухмыляется, но не останавливается ни на секунду, продолжая вбиваться в него с такой силой, что аж кровать под ними начинает жалобно поскрипывать, ударяясь о стену, а подушки разъезжаются в стороны, и некоторые из них даже съезжают с края и падают на пол.              Джисон уже не пытается сдерживать собственные стоны, которые так и рвутся наружу, потому что ему слишком хорошо, чтобы сейчас о чём-то думать. Его трахают так, как ему и не снилось. Ни один Чанбин или кто бы то ни был никогда не сможет отыметь его так, как это делает его самый лучший хён.              Но примерно через минуту Джисон вдруг хмурится от дискомфорта. Он начинает ёрзать на матрасе, пытаясь изменить положение, и тихо ноет:              — Хён… Ноги затекли, мне неудобно, — он пытается опустить их с плеч Минхо, но мышцы затекли настолько, что не получается.              Минхо, увидев его страдания, тихо смеётся прямо в шею Джисона, отчего по телу младшего снова пробегают мурашки. Он аккуратно опускает его ноги, позволяя им расслабленно лечь по обе стороны от его талии, и наклоняется снова над ним, чтобы заглянуть Джисону в глаза.              — Тяжело быть принцессой? — дразнит он, убирая влажную прядь волос с его лба.              — Очень, — выдыхает Джисон, но при этом так довольно улыбается, будто ему ничуть не тяжело, а наоборот — в самый раз. — Но оно того стоит.              Минхо усмехается и наклоняется, чтобы поцеловать его в губы. Он делает это нежно и тягуче, прижимаясь к припухшим тёплым губам, и скользит кончиком языка по нижней губе Джисона, проникая внутрь, чтобы переплестись с ним языками, а затем слегка прикусывает то верхнюю, то нижнюю, оттягивая их поочерёдно. Джисон под ним сладко стонет и расслабляется в сильных руках, держащих его так бережно, будто он действительно принцесса (которую, правда, только что оттрахали так, что подушки разлетелись по всей комнате, но это так, мелочи).              Минхо, не прерывая поцелуя, продолжает двигаться бёдрами, теперь уже медленнее, позволяя Джисону наслаждаться каждым толчком и ощутить, как головка проталкивается сквозь бархатистые стенки, упираясь прямо в пульсирующий комок. Джисон под ним тихо мурлычет в губы, обвивая его шею руками, чтобы притянуть поближе, и стонет от того, как глубоко член скользит внутри, когда Минхо чуть ускоряется.              — Я уже близко, — шепчет Джисон, отрываясь от губ Минхо.              Тот опускает одну руку между их телами и обхватывает влажный от смазки и предэякулята член Джисона. Он начинает двигать рукой в такт своим толчкам по скользкой, горячей плоти в ладони, чуть сжимая, чтобы заставить младшего выгнуться дугой и захныкать.              — Давай, принцесса, — шепчет Минхо ему в губы, не переставая двигать бёдрами и сжимать его член в руке.              Джисон хнычет, вцепляясь пальцами в плечи Минхо, и откидывает голову на подушку с громким стоном, больше похожим на крик. Он закатывает глаза, и в следующий миг по животу уже разливаются белые полосы, пачкая кожу и край футболки, которая так и осталась задрана где-то под мышками. Джисон кончает, содрогаясь всем телом и сжимая изнутри член Минхо так сильно, что старший буквально рычит сквозь стиснутые зубы.              — Чёрт, — выдыхает Минхо дрожащим голосом.              Он делает ещё несколько резких, отрывистых толчков, входя в Джисона на всю глубину, и кончает в презерватив, уткнувшись лицом в изгиб шеи младшего.              Несколько минут они лежат так, тяжело дыша, пока Джисон не начинает ёрзать под ним и недовольно мычать.              — Ты тяжёлый, — бормочет он в шею Минхо. — Слезь с меня.              Минхо хрипло смеётся, но послушно перекатывается на бок, увлекая Джисона за собой, чтобы тот не остался лежать на мокрых простынях, хотя их всё равно придётся менять.              Они остаются лежать в какой-то очень неудобной позе, со спутанными простынями, намотанными на ноги, прижавшись друг к другу. Подушки разбросаны по всей кровати, и какая-то из них упирается Минхо прямо в бок, но он слишком устал, чтобы убирать её.              Джисон, не открывая глаз, тыльной стороной ладони утирает мокрые щёки и шмыгает носом.              — Ну как… — начинает Минхо, поворачивая голову к Джисону. — Тебе понравилось?              — О, ещё как, — расплывается в счастливой, уже немного сонной улыбке Джисон. — Но я правда устал.              — Ты ничего не делал, — смеётся Минхо. — Я всё делал за тебя.              — Понимаешь ли, принимать удовольствие — это тоже тяжёлый труд, — фыркает Джисон, не открывая глаз. Его голос звучит настолько сонно и довольно, что Минхо, глядя на расслабленное лицо младшего, невольно улыбается. — Нужно лежать и… стоны издавать вовремя. И вообще следить за тем, чтобы рыцарь не расслаблялся. А ты, между прочим, совсем не щадил меня, хён.              — О, бедная принцесса, — Минхо проводит кончиками пальцев по плечу Джисона, очерчивая ключицу, усыпанную багровыми следами, отчего младший довольно жмурится. — Три года мучилась, ждала своего принца, а теперь жалуется, что слишком много удовольствия получила.              Джисон, услышав это, резко открывает глаза и смотрит на Минхо с деланным возмущением.              — Я, вообще-то, король, а не принцесса, мы это уже с тобой обсуждали, — он тычет пальцем в грудь Минхо, и тот заливается негромким смехом. — И вообще, я правда устал. Мне же ещё потом тут всё убирать самому. Простыни стирать… Пододеяльник менять… Ненавижу это делать, слишком выматывает. А ещё ты испортил мои любимые подушки. На них теперь пятна от смазки, а на эту вообще кто-то кончил.              Джисон подталкивает к Минхо подушку, на которой красуются влажные пятна.              — Это ты кончил на неё, принцесса. Я кончал в презерватив, — говорит Минхо, кивая на пятно, и Джисон, покраснев ещё сильнее, хватает злополучную подушку и с силой швыряет её в лицо старшему.              — Фу, Джисон! Ты зачем меня бьёшь? — смеётся Минхо, уворачиваясь от мокрой подушки.              — Это чтобы ты не говорил всяких гадостей, — бурчит Джисон, но подушку всё же отбрасывает в сторону, а потом смотрит на свои испачканные пальцы и кривится. — Чёрт, из-за тебя у меня теперь рука липкая. И член тоже. И вообще я весь липкий.              — Потому что тебя только что хорошо отымели, — невозмутимо констатирует Минхо, садясь на кровати и потягиваясь так, что его мышцы перекатываются под кожей, а позвоночник издаёт тихий хруст. — Это нормальное состояние для принцессы после бурной ночи.              — Минхо, я тебя убью, — беззлобно обещает Джисон, но при этом сам садится, морщась от того, как ноет его тело в самых неожиданных местах. Но это приятная боль. Джисон такую обожает.              — Принцесса не может убить своего принца. Иначе кто тогда будет её трахать? — ухмыляется Минхо, поворачиваясь к Джисону, который от этих слов тут же покрывается румянцем аж до самых кончиков ушей.              — Ты!.. — Джисон задыхается, пытаясь подобрать слова, в то время как старший откровенно издевается над ним. — Ты хоть понимаешь, что теперь я не смогу нормально сидеть на парах в понедельник?              — Это проблемы понедельника, — отмахивается Минхо. — Сейчас у нас пятница, и у нас есть ещё целые выходные, чтобы сделать так, чтобы в понедельник ты не смог не только сидеть, но и стоять.              Джисон округляет глаза, приоткрывая рот в немом шоке, который, впрочем, длится не дольше пары секунд, потому что затем он краснеет ещё гуще.              — Ты ненормальный, — бормочет Джисон. — Я три года думал, что ты тихоня и хороший мальчик, а ты, оказывается, такой же извращенец, как и я.              — Я всегда был таким, — пожимает плечами Минхо, вставая с кровати и тут же морщась от того, как липко и неприятно в районе паха, потому что презерватив он так и не снял, и теперь латекс неприятно прилипает к коже. — Просто ты не спрашивал. Вернее, спрашивал, но я не отвечал. Вернее, отвечал, но неправду.              — То есть ты врал мне, — Джисон притворно хмурится. — Все эти годы я жил во лжи?              — Скорее, в надежде, что я когда-нибудь сорвусь, — поправляет его Минхо, стягивая наконец презерватив, завязывая его узлом и бросая в мусорную корзину, стоящую у кровати, но промахивается, и тот падает мимо. — И, как мы видим, моя верность дружбе длилась ровно до того момента, как ты сел на мой член в трусах. Дальше уже были только твои манипуляции и моя слабая сила воли.              Джисон закатывает глаза и еле сдерживается, чтобы не отходить Минхо подушкой за такие слова.              — Так, принцесса, — говорит Минхо, хлопая в ладоши, отчего Джисон вздрагивает и переводит на него недоумённый взгляд. — Подъём. Нам нужно тебя помыть и спать уложить.              — Сам ты принцесса, — бурчит Джисон, но с кровати всё же слезает, пошатываясь, потому что ноги его действительно слушаются плохо.              Минхо, заметив, как Джисон пошатывается, мгновенно оказывается рядом, подхватывая младшего за талию, прежде чем тот успевает рухнуть обратно на кровать или, что ещё хуже, споткнуться о подушки и растянуться на полу.              — Пойдём, я тебя отнесу. Позабочусь о своей принцессе, — Минхо заботливо подхватывает младшего под ягодицы, поднимая его на руки и заставляя того обхватить его ногами за талию.              — Я не… — Джисон хочет снова возмутиться, но потом, видимо, смирившись со своей королевской участью, сдаётся и обмякает в руках старшего. — Ах, ладно, — отмахивается он и утыкается носом в тёплую шею Минхо. — Принцесса так принцесса.              Минхо тихо смеётся, неся Джисона на руках в ванную, нежно обняв его за талию. Переступив порог, он открывает кран в душе и проверяет температуру воды. Убедившись, что она тёплая, он осторожно ставит Джисона на ноги.              — Давай, раздевайся и залезай, — Минхо похлопывает младшего по ягодице, наслаждаясь тем, как тёплая упругая половинка пружинит под его ладонью.              — А ты? — Джисон смотрит на него с подозрением, одной рукой приподнимая край своей футболки.              — Я помогу тебе помыться, — уточняет Минхо, беря с полки мочалку и гель для душа. — Принцесса же не может мыться сама, ей нужна служанка.              — Ты не служанка, — закатывает глаза Джисон, но футболку всё же стягивает и бросает её в сторону стиралки, промахиваясь. — Ты мой рыцарь. И вообще, я сам могу помыться, мне же не три года.              — А я могу тебя оттрахать ещё раз прямо в душе, если ты не перестанешь спорить, — говорит Минхо.              Джисон, услышав это, мгновенно расплывается в слишком уж довольной ухмылке.              — Будешь пользоваться беззащитной, уставшей принцессой, да? — он пытается сделать строгий взгляд, но Минхо видит, как в этих хитрющих глазах уже пляшут искорки.              — Вообще-то, я думал сначала просто помыть тебя, уложить в кровать и дать тебе отдохнуть пару часиков, — говорит Минхо, забираясь в душевую кабину и увлекая за собой младшего, который тут же виснет у него на шее, еле волоча ногами. — А потом, когда ты наберёшься сил, отыметь тебя ещё разок. Хорошенько так, чтобы ты спал потом на своих подушках без задних ног.              Джисон оторопело хлопает ресницами несколько раз, глядя на Минхо, а затем его лицо принимает выражение оскорблённого достоинства, насколько это вообще возможно, когда ты висишь на шее у парня, который только что трахал тебя во всех возможных позах.              — Знаешь что, Ли Минхо? — говорит Джисон, тыча указательным пальцем ему в грудь, и старается придать голосу как можно больше строгости, хотя на самом деле ему хочется рассмеяться и снова прижаться щекой к его плечу, потому что Минхо тёплый, пахнет вкусно и вообще — это самый лучший момент в его жизни за последние три года. — Ты что-то обнаглел. Совсем берега попутал, извращенец этакий.              — И что же ты сделаешь? — усмехается Минхо, намыливая мочалку и проводя ей по плечам Джисона, отчего тот довольно жмурится, подставляясь под прикосновения. — Пожалуешься Чанбину? Или, может, Чана позовёшь, чтобы он меня проучил?              Джисон фыркает, закатывая глаза, и прячет улыбку, утыкаясь лицом в его ключицу, пока Минхо водит мочалкой по его груди, спускаясь ниже к животу. Он нежно обвивает руками талию старшего и прижимается к нему всем телом.              — Не смешно, — бормочет он, хотя на самом деле ему смешно, просто он не хочет это показывать, потому что тогда Минхо поймёт, что его шутки работают, и не перестанет их использовать. — Я вообще-то могу найти себе другого принца, знаешь ли. Более заботливого. Который не будет надо мной издеваться после того, как я позволил ему сделать со мной всякое.              — О-о, позволил, значит? Так вот как это называется? — Минхо приподнимает бровь, хмыкая. — Потому что я отчётливо помню, как ты умолял меня. Плакал и говорил «пожалуйста, хён, трахни меня уже».              — Ничего я не плакал, — возмущается Джисон, краснея, и пихает Минхо локтем в бок, отчего тот тихо охает и смеётся, продолжая водить мочалкой по его спине, спускаясь к ягодицам.              — Конечно, не плакал, — соглашается Минхо, но говорит это настолько наигранно-серьёзно, что Джисону хочется стукнуть его ещё разок. — Просто пускал слюни на подушку и всхлипывал от переизбытка чувств, пока я трахал тебя сзади.              — Я убью тебя, Ли Минхо. Клянусь.              — Только после того, как я тебя домою, хорошо?              Джисон, понимая, что спорить бесполезно, потому что Минхо в своём репертуаре и его не переспорить, лишь тихо вздыхает, наблюдая за тем, как старший возится с душем, и думает о том, что, чёрт возьми, он, кажется, влюблён в этого человека уже целую вечность, и теперь, когда они наконец перешли все мыслимые и немыслимые границы, отступать он точно не собирается.              — Ладно, — сдаётся он, когда Минхо начинает намыливать его волосы, массируя кожу головы кончиками пальцев, и это настолько приятно, что Джисон почти мурлычет. — Позаботься обо мне, рыцарь. А потом, так уж и быть, может, я позволю тебе трахнуть меня ещё раз перед сном.              Минхо усмехается, берёт в руки флакон с гелем для душа и выдавливает на ладонь прозрачную жидкость, пахнущую цитрусами, а затем проводит ладонями по груди Джисона, распределяя пену по его разгорячённой коже.              — Слушаюсь, моя принцесса.       

───── ⋆⋅☆⋅⋆ ─────

             Два месяца спустя Джисон лежит на кровати Минхо, обложенный со всех сторон мягкими подушками (которые он предусмотрительно притащил с собой, потому что у Минхо, в отличие от него, подушек всего две, и это, по мнению Джисона, полный провал как для уютного гнёздышка), и сосредоточенно смотрит в экран ноутбука.              — Так, — говорит он, щёлкая пальцами по тачпаду и листая страницу за страницей какого-то интернет-магазина. — Хочу вот её.              Минхо, лежащий рядом на животе и листающий ленту тиктока в телефоне, поднимает голову и смотрит на Джисона, нахмурившись.              — Кого это ты там хочешь? — спрашивает он подозрительно. Минхо, конечно, пытается сделать вид, что говорит совершенно спокойно, однако в его голосе отчётливо слышатся нотки ревности, даже если он изо всех сил пытается это скрыть.              — Да я не в этом смысле, — Джисон закатывает глаза и пихает его ногой под одеялом, отчего Минхо ойкает и дёргается. — Я про подушку. Видишь, тут есть набор. Три штуки разных размеров. Очень удобные, как пишут в отзывах. Надо купить тебе такие, потому что твои подушки — это просто какой-то позор, Минхо. На них невозможно спать. Они плоские, как блины.              — Мои подушки нормальные, — обиженно возражает Минхо, откладывая телефон в сторону и подползая ближе, чтобы заглянуть в экран ноутбука. — Они просто старые. Им уже три года.              — Вот именно, — подхватывает Джисон, тыча пальцем в монитор. — Тебе нужны новые подушки. Чтобы мне было комфортно на них лежать.              — И трахать тебя на них? — уточняет Минхо.              Джисон, моментально вспыхнув алым цветом, бьёт его локтем в бок, заставляя Минхо рассмеяться.              — Можно было и без уточнений, — бормочет он недовольно.              — Ты прав, — кивает Минхо и наклоняется к уху младшего, чтобы прошептать: — И так понятно, чем принцесса любит заниматься на своих подушках.              — Я сейчас за себя не ручаюсь, — Джисон сжимает пальцы в кулак, демонстрируя готовность нанести ответный удар, хотя оба отлично знают, что он ни разу в жизни никого не ударил по-настоящему, и Минхо продолжает смеяться, отодвигаясь на безопасное расстояние. — Ещё одно слово, и ты будешь спать на полу, на этих твоих блиноподобных подушках.              — Ладно, молчу, — смеётся Минхо и откидывается на спину, глядя в потолок.              — То-то же, — фыркает Джисон и снова отворачивается к ноутбуку, делая вид, что изучает характеристики очередной подушки, хотя на самом деле он уже давно выбрал ту, которую хочет, и просто ждёт, когда Минхо перестанет его дразнить и согласится нажать кнопку «Купить».              Минхо наблюдает за ним несколько секунд, замечая, как обиженно надул губы младший, и понимает, что не может удержаться от того, чтобы не сделать то, что делает всегда, когда видит Джисона в таком состоянии.              Он протягивает руку, обхватывает Джисона за талию и одним плавным движением притягивает его к себе, заставляя младшего оторваться от ноутбука и с тихим «ой» уткнуться носом ему в грудь.              — Минхо-о, — бормочет Джисон, упираясь ладонями в его плечи, но не пытаясь отстраниться, потому что на самом деле он обожает, когда Минхо его обнимает.              — Что такое, принцесса? — Минхо утыкается носом в его макушку, вдыхая знакомый запах шампуня, и чувствует, как Джисон постепенно расслабляется в его руках.              — Я не принцесса, — бормочет Джисон, хотя уже успел обвить руками шею Минхо и переплестись с его ногами под одеялом, устраиваясь поудобнее в этом тёплом, надёжном коконе. — Я твой парень, который просто хочет, чтобы его любимый человек иногда его баловал.              Минхо усмехается, проводя ладонью по спине младшего.              — Ты хочешь, чтобы я тратил свои деньги на подушки, потому что тебе не нравятся мои? Это называется не «баловал», а «содержал», принцесса.              — А ты против? — Джисон поднимает голову от его груди и смотрит на Минхо своими большущими глазами, в которых уже загорается знакомый хитрый огонёк, предвещающий очередную попытку манипуляции. — Думаешь, я не заслуживаю, чтобы меня баловали? Я же твой парень. Самый лучший, между прочим. Красивый, заботливый, уступчивый, — он загибает пальцы, перечисляя свои достоинства, и на каждом слове Минхо усмехается всё шире. — Я даже разрешаю тебе называть меня принцессой, хотя это ужасно унизительно для моего достоинства. Разве я не заслужил немного спонсорства?              — Ты заслужил, скорее, хорошую взбучку за такое нахальство, — Минхо щипает его за бок, и Джисон, взвизгнув, пытается вырваться, но старший держит крепко, не давая сбежать. — Но раз ты так просишь, — он вздыхает, изображая глубокое сожаление, хотя они оба знают, что Минхо уже давно готов купить всё, что попросит Джисон, даже если тот захочет новую королевскую кровать или, например, собственный проектор для просмотра фильмов на стене вместо маленького ноутбука (уже). — Давай сюда свои подушки. Показывай, какие именно.              Джисон радостно пихает ноутбук ему в руки, тыкая пальцем в экран, и начинает быстро-быстро тараторить, объясняя, почему именно этот набор подушек лучше всех остальных и как эти подушки изменят их жизнь к лучшему. Минхо слушает его вполуха, кивая время от времени, и думает о том, что три года назад он и представить не мог, что будет лежать вот так, обнимая лучшего друга (который теперь уже совсем не просто друг), и заказывать в интернете подушки, потому что Джисону не нравится спать на его старых. И всё это ради своей любимой принцессы.              — Всё, — говорит он, когда Джисон наконец замолкает, чтобы перевести дыхание. — Заказал. Завтра привезут. Доволен?              — Очень, — мурлычет Джисон, прижимаясь к нему всем телом и утыкаясь носом в шею, и Минхо чувствует, как губы младшего растягиваются в улыбку на его коже. — Ты самый лучший парень на свете, Минхо. Я тебя обожаю.              — Ты только что назвал меня лучшим парнем на свете только потому, что я купил тебе подушки, да? — Минхо щурится, подозрительно глядя на Джисона, который пытается сделать максимально невинное выражение лица, хотя его глаза уже блестят от едва сдерживаемого смеха. — Признавайся, Хан Джисон. Твоя любовь имеет цену, и эта цена — три подушки разных размеров с доставкой на дом?              — Ну что ты, хён, — Джисон невинно прижимает ладонь к груди и смотрит на Минхо, хлопая длинными ресницами. — Как ты мог такое подумать? Я люблю тебя не за подушки. Я люблю тебя за то, что ты всегда покупаешь мне чипсы, когда я прошу.              — Ах вот оно что, — голос Минхо становится низким и вкрадчивым, и младший инстинктивно пытается отодвинуться, понимая, что сейчас что-то будет.              В следующую секунду старший резко переворачивается, хватая Джисона за бёдра, и опрокидывает его на спину прямо в ворох мягких подушек, из которых Джисон устроил на его кровати своё гнёздышко. Младший издаёт громкое «ой», разлетаясь локтями по матрасу, и его футболка задирается вверх, открывая гладкий, тёплый живот.              — Минхо! — возмущённо пискнул Джисон, пытаясь опустить ткань обратно, но Минхо оказывается быстрее и, нависая над ним, скользит ладонью под футболку, сжимая пальцами узкую талию младшего, отчего щёки Джисона мгновенно заливаются румянцем. — Ты чего творишь, ненормальный? — смеётся он.              — Наказываю принцессу за наглость, — отвечает Минхо, проводя большим пальцем по выступающей косточке на бедре и наблюдая за тем, как по коже Джисона разбегаются мурашки, достигая сосков, которые начинают твердеть под тканью футболки. — Ты думал, что можешь просто так заявлять, что я нужен тебе только для чипсов, и тебе это сойдёт с рук?              — Ну я же пошутил! — Джисон пытается вывернуться, но Минхо держит крепко одной рукой, а другой скользит по голой коже, поднимаясь выше, к рёбрам, и наблюдает за тем, как Джисон моментально плавится от его прикосновений.              Минхо наклоняется ниже, заставляя младшего посмотреть на него.              Тот замирает, глядя в тёмные глаза Минхо, и его сердце начинает биться быстрее, даже после всего того, что между ними уже было за эти два месяца. Он так и не привык к тому, как Минхо смотрит на него теперь уже не как друг. Раньше это был просто тёплый, мягкий взгляд, а сейчас в нём появилось ещё что-то другое. Будто Джисон — самый важный человек во вселенной, ради которого можно и горы свернуть, и заказать комплект дорогих подушек, только чтобы принцессе спалось хорошо. И каждый раз, когда Минхо смотрит на него так, Джисон влюбляется снова и снова, и снова, бесконечно, как в первый раз, когда увидел его на первом курсе.              Минхо наклоняется и захватывает его мягкие губы в нежный, неторопливый поцелуй. Джисон, окончательно расслабившись, позволяет своим рукам скользнуть вверх, по груди старшего, и обвить его шею, зарываясь пальцами в мягкие волосы. Он закидывает одну ногу на бедро старшего, притягивая его к себе, и Минхо прижимается к нему грудью, продолжая водить тёплыми ладонями по нежной, бархатистой коже Джисона под футболкой и целуя его мягкие губы.              Проходит ещё несколько минут, прежде чем Минхо отстраняется, глядя на Джисона, утонувшего в ворохе подушек с припухшими от поцелуя губами и затуманенными глазами, и думает о том, как же ему повезло с этой невыносимо капризной принцессой, которую он любит больше всего на свете.              Он ложится рядом с ним на бок и утягивает Джисона в объятия. Тот прижимается к старшему всем телом и чмокает его в щёку, прежде чем утыкается носом в его шею, закидывает ногу на его бедро и умиротворённо дышит, шепча ему на ухо что-то ласковое. Про то, как ему хорошо с Минхо, какой он у него невероятный, любимый и прекрасный.              Минхо усмехается своим мыслям и крепче прижимает к себе принцессу, которая, кажется, наконец-то нашла своего принца.              Или принц нашёл свою принцессу.              Какая разница, если в итоге они оба оказались там, где должны были быть с самого начала.