Изумрудный шелк

Квартира пахла деревом и старыми книгами — её запахом, смешанным с мятным одеколоном — его. Драко вошёл в гостиную, расстегивая манжеты рубашки после долгого дня в Министерстве. Тишина была непривычной. Обычно Гермиона встречала его с чашкой чая или ворчанием по поводу очередной статьи в «Ежедневном пророке». — Грейнджер? — окликнул он, оставляя манжеты болтаться. Ответом был лишь мягкий свет, льющийся из спальни, и звук, похожий на шелест ткани. Он толкнул дверь и замер. Она стояла у изножья кровати, освещенная лишь парой свечей, которые она зажгла, чтобы придать комнате уют. Но сейчас в этом свете не было ничего уютного в привычном смысле. Это был свет алхимика, превращающий кожу в золото, а тени — в приглашение. На ней было белье цвета глубокого изумруда. Зеленого. Его цвета. Шелк бюстгальтера облегал грудь, оставляя соблазнительно открытыми плечи, и заканчивался там, где начиналась кружевная кайма, похожая на паутину. Трусики-стринги были низко посажены на бедрах, вырезая идеальные линии ее таза. Тонкая цепочка из серебра (или, он не сомневался, гоблинского серебра) обвивала её талию, поблескивая при каждом её смущенном, но решительном вздохе. — Что... — голос Драко сел. Он сглотнул, чувствуя, как привычная самоуверенность куда-то улетучивается, уступая место первобытному, животному вниманию. — Что это? Гермиона сделала шаг к нему. Её обычно непокорные кудри были распущены, спадали на спину и плечи, касаясь шелка. — Ты говорил, что хочешь увидеть меня в цветах Слизерина, — её голос был низким, чуть хрипловатым. Она остановилась вплотную, и ему пришлось опустить взгляд, чтобы видеть её лицо. — Я подумала, что стоит сделать это... официально. — Ты сведешь меня с ума, — выдохнул он, но не сделал движения, чтобы схватить её. Он позволил себе смотреть. Его пальцы, еще холодные после улицы, поднялись к её плечу. Он провел кончиками пальцев от ключицы вниз, по ложбинке, до кружевного края. Гермиона вздрогнула, и её кожа покрылась мурашками. — Драко... — прошептала она, и это было разрешением. Его губы нашли её шею. Сначала нежно, едва касаясь, дразня. Он чувствовал, как бьется её пульс — быстро, как у пойманной птицы. Зубами он потянул вниз бретельку бюстгальтера, наблюдая, как шелк скользит по её коже, открывая округлость груди. Гермиона запрокинула голову, позволяя ему действовать, её руки запутались в его светлых волосах, сжимаясь в кулаки, когда он начал прокладывать дорожку из поцелуев вниз. Он остановился там, где кружево встречалось с плотью. Медленно, дразняще, он подцепил пальцами застежку спереди. Щелчок показался оглушительным в тишине. Бюстгальтер упал на пол бесшумной лужицей. — Ты даже не представляешь, что этот цвет делает с тобой, — прорычал он, беря её за талию и опрокидывая на кровать. Пружины матраса прогнулись под их весом. Он навис над ней, опираясь на руки, разглядывая её. Зеленый шелк трусиков блестел в свете свечей, контрастируя с бледностью её бёдер. Гермиона потянулась к его рубашке, нетерпеливо расстегивая пуговицы. Когда ткань разошлась, она провела ладонями по его прессу, чувствуя, как напрягаются мышцы под её пальцами. Она любила это — его сдержанность, которую она могла разрушить одним лишь прикосновением. — Ты слишком одет, — выдохнула она, и в её голосе послышалось то знакомое упрямство, которое когда-то бесило его, а теперь сводило с ума. Он усмехнулся, но смех застрял в горле, когда она, извернувшись, прижалась бедром к его паху, ощутив, как сильно он возбужден. — Я люблю, когда ты командуешь, — сказал он, избавляясь от рубашки за секунду. — Но сейчас... Его рука скользнула вниз, ладонь легла на её плоский живот, обжигая. Пальцы скользнули под тонкий шелк трусиков, нащупывая влажную, горячую плоть. Гермиона выгнулась дугой, вцепившись ногтями ему в плечи, оставляя алые полумесяцы. Он медленно, мучительно медленно, погрузил в неё палец, наблюдая за её лицом. Её губы приоткрылись, брови сдвинулись — смесь боли и наслаждения. — Драко, пожалуйста, — выдохнула она, и это было не приказание. Это была мольба. Он не выдержал. С резким, нетерпеливым движением он сорвал с неё трусики. Шелк порвался — тонкая ткань не выдержала напора. Гермиона вскрикнула от неожиданности, но в этом крике было больше возбуждения, чем протеста. — Я куплю тебе десяток новых, — пообещал он хрипло, освобождаясь от остатков одежды. Он вошел в неё резко, одним толчком. Она была готова — скользкая, тугая, горячая. Гермиона обхватила его ногами за талию, пятками упираясь ему в поясницу, заставляя войти глубже. Комната наполнилась звуками: сбитое дыхание, влажный ритм их тел, скрип кровати. Он двигался быстро, почти грубо, но она встречала каждый толчок, подаваясь навстречу. Её руки блуждали по его спине, спускаясь ниже, сжимая ягодицы, чтобы контролировать угол проникновения. Когда он замедлялся, чтобы продлить удовольствие, она кусала его за плечо, заставляя ускориться снова. — Смотри на меня, — приказал он, беря её за подбородок. В его серых глазах плескалось что-то темное, собственное. — Не закрывай глаза. Она смотрела. В её расширенных зрачках отражался свет свечей. Она чувствовала, как внутри нарастает напряжение, как сжимается пружина. Он чувствовал это — её внутренние мышцы начали пульсировать вокруг него. — Вместе, — прошептала она, и это слово прозвучало как заклинание. Он переместил руку между их телами, большим пальцем надавив на её клитор, описывая быстрые, точные круги. Это стало последней каплей. Гермиона вскрикнула, выгибаясь так сильно, что её волосы рассыпались по подушке золотым нимбом. Её оргазм прошел волной, сжимая его внутри с невероятной силой. Драко, зарычав, уткнулся лицом в изгиб её шеи, делая последние, глубокие толчки, теряя контроль. Несколько секунд они лежали неподвижно, тяжело дыша, покрытые испариной. Он всё ещё был внутри неё, не желая разрывать связь. Гермиона лениво водила пальцами по его спине, рисуя бессмысленные узоры. — Зеленый... — пробормотал он наконец, поднимая голову и глядя на остатки кружева на полу. — Тебе идет. Но в следующий раз я выберу цвет сам. Она тихо рассмеялась, чувствуя, как напряжение уходит из мышц. — И какой же? Он поцеловал её в уголок губ, медленно, сладко, контрастируя с только что бушевавшей страстью. — Черный, — прошептал он, проводя пальцем по её ключице. — Не Слизерин и не Гриффиндор. Наш цвет. Цвет ночи, которую мы делим. Гермиона улыбнулась, притягивая его ближе, зная, что ночь только начинается.