I want you to be my home

Три недели пролетели в вихре видеозвонков, бесконечных документов и электронных подписей. Адвокаты сменяли друг друга, контракты мелькали на экранах, но между всеми этими «срочно подпиши здесь» и «рассмотри пункты здесь и там" всегда находилось место для теплого «как ты?» и «скоро увидимся». Бэм чувствовал себя так, словно его, заблудившегося и потерянного вытащили на свет и наполнили его грудь воздухом. Джексон был везде: в строчках сообщений, в ободряющем голосе динамика и в нетерпеливом стуке сердца самого Бэма. И вот он прилетел. Джексон появился на пороге его квартиры, чуть взлохмаченный после перелета, но с той самой улыбкой, от которой Бэм таял, как мороженое в летний зной. Они быстро, почти по-деловому, решили последние формальности с лейблом, обмыли вступление Бэма в компанию Джексона парой бутылок холодного пива. Бэм Бэм под крылом компании Джексона. Теперь уже официально: парень еще долго будет вспоминать этот необычный момент, он до сих пор не мог поверить в случившееся. Воздух между ними искрил. Каждое случайное касание длилось на долю секунды дольше положенного, брюнет чувствовал что за этим следует что-то большее. — Бэм, — голос Джексона вдруг стал серьезным, когда солнце за окном начало клониться к закату. — Давай сегодня поужинаем. Вдвоем. В том самом месте, где мы… ну, где ты впервые разбил мне губу. Бэм рассмеялся, вспоминая их бурную юность и драку, которая в конце концов обернулась первой осознанной симпатией. — О, мой любимый ресторан. Только смотри, на десерт сегодня без драки. — Обещаю, — Джексон загадочно улыбнулся. — Я просто должен кое-что сделать. То, о чем я не сказал тогда, когда предлагал перейти в компанию. Самое важное. - Оууу, - Бэм издал игривый звук. - Сюрпризы не заканчиваются? Что ты мне еще приготовил, Джексон Ван? - Собирайся, - Джексон закатил глаза и сделал это так драматично, почти доведя парня до истерики. Ресторан был известен своей спокойной атмосферой, где можно было провести переговоры или уединиться за дальними столиками и не бояться что их кто-то потревожит. Приглушенный свет и тихая, ненавязчивая музыка и высококачественное обслуживание помогали настроиться на подходящий посетителям лад. Заказав не крепкие напитки и легкие закуски на первое время и сочное мясо на потом, пара устроилась за столиком у окна. Джексон забронировал место еще в аэропорту, как только забрал багаж, он поспешил к любимому. Им предстоял серьёзный разговор и уже не о музыкальном слиянии. Бэм заметил, что Джексон сам не свой. Этот вечно уверенный в себе, дерзкий и харизматичный мужчина, которым восхищались миллионы, сейчас мял в пальцах салфетку и запинался в простых фразах. — Бэм, — выдохнул Джексон, отодвигая тарелку. — Можно мне сказать тебе кое-что? Не перебивай, пожалуйста. Я должен это сделать. Сейчас. Бэм замер, чувствуя, как кажется, сердце сделало кульбит, и лишь молча кивнул. — Я помню день, когда впервые тебя увидел, — начал Джексон, и его голос дрогнул. — Ты был совсем ребенком. Нескладным подростком с длинными руками, длинными ногами и с самыми красивыми глазами, в которых горело желание узнать, что ждет его впереди. Ты смотрел на мир с вызовом, будто говорил: «Что бы ни случилось, я справлюсь». Он сделал паузу, сглатывая ком в горле. Бэм сидел, не в силах пошевелиться, боясь спугнуть этот момент. — Потом были годы тренировок. Бесконечные часы в зале, пот, слезы, усталость до черноты в глазах. А потом — наш выход. Официальный дебют. Сцена, свет, камеры. И я смотрел на тебя и видел, как тот самый ребенок на моих глазах становится мужчиной. Как он растет, становится смелее, сильнее духом. — Голос Джексона стал тише, интимнее. — Тебе было двадцать, когда в какой-то момент, незаметно для самого себя, я вдруг понял, что пропал. Что я смотрю на тебя и вижу не просто друга, не просто участника группы. Я вижу того, без кого не могу дышать. Я понял, что люблю тебя, Бэм. Прости, если что-то в сказанном звучит неправильно. Бэм вздрогнул, услышав эти слова. Они знали друг друга более десяти лет, говорили многое, но такое прямое, такое открытое признание Бэм Бэм слышал впервые. — За эти годы мы прошли через всё, — продолжил Джексон, не сводя с него взгляда. — Мы ссорились до хрипоты, мирились до слез. Мы теряли друг друга и находили снова. Твоя сольная карьера, мои бесконечные перелеты... Эти расстояния... Бэм, ты даже представить себе не можешь, как я скучал. Это невозможно описать словами. Я просыпался в отелях в разных концах света, и первая мысль была не о концерте, не о съемках, а о тебе. Где ты? С кем ты? Выспался ли? Поел ли? Улыбаешься ли? Его голос стал тише. — Знаешь, чего я боялся больше всего все эти годы? Не провала на сцене, не падающих рейтингов. Я боялся потерять тебя. Боялся, что однажды расстояния станут слишком большими, что усталость возьмет свое, что кто-то другой займет место в твоем сердце, потому что меня нет рядом. — Он судорожно вздохнул. — Я больше так не могу, Бэм. Не хочу. Я хочу быть ближе. Ближе, чем когда-либо. Не на расстоянии видеозвонка, не в разных часовых поясах. Я хочу просыпаться и видеть твое лицо на подушке рядом. Хочу знать, что ты ждешь меня, где бы я не находился. Я эгоист и поэтому, хочу стать твоим домом. — Я люблю тебя, — добавил он тихо, но так пронзительно, что эти слова, казалось, повисли в воздухе между ними, наполняя теплом весь зал. — Я безумно тебя люблю. С этими словами Джексон полез во внутренний карман пиджака. Его руки дрожали так сильно, что он чуть не уронил коробочку, прежде чем аккуратно положить её на стол между ними. Маленький бархатный квадратик, в котором сейчас заключалась вся его вселенная. У Бэма перехватило дыхание. Он замер, а затем его лицо озарила мягкая, неверящая улыбка. Он закрыл руками лицо, пряча радость. — Джексон, — прошептал он. — Это… это то, о чем я думаю? Улыбка Джексона была похожа на солнечный свет, пробившийся сквозь тучи. Мягкая, теплая, полная нежности и облегчения от того, что самый страшный шаг уже почти сделан. Он мотнул головой, чуть качнувшись всем корпусом. — Открой и узнаешь. Пальцы Бэма дрожали еще сильнее, чем у Джексона минуту назад. Он взял коробочку, подцепил крышечку и… издал звук, одновременно похожий на писк восторга и сдавленный крик. Звук разнесся по уютному залу. Джексон дернул плечами, испуганно оглядываясь по сторонам, и прижал палец к переносице, делая знак быть тише. — Тихо, Бэм! Тсс. Детка, ты привлечешь лишнее внимание! Оно нам не нужно. Бэм, все еще сжимая коробочку с двумя идеальными кольцами, вжал голову в плечи, пытаясь сдержать рвущийся наружу смех. Он выглядел таким счастливым и хрупким в этот момент. Глаза его блестели от слез, на губах самая счастливая улыбка. — Джек... — только и смог выдохнуть он. — Бэм, — Джексон подался вперед, его голос звучал твердо, но в нем чувствовалась та самая дрожь, что была в руках. — Я говорил тогда об одном деле. Я хотел сделать это лично. Мне не терпелось поскорее завершить все формальности и увидеть тебя. Ты выйдешь за меня? Бэм снова издал тот же писклявый звук. — Ты совсем дурачок? — зашептал он, но в его голосе была только любовь. — Нельзя объявлять о таком в общественных местах. Ты мог сделать это дома. — Тсс! — Джексон накрыл его ладонь своей. — Это ты дурачок! Я хотел как лучше для тебя. Я хотел, чтобы этот момент был особенным. Бэм посмотрел на него, на этого человека, который знал его лучше, чем он сам, который прошел с ним через огонь, воду и медные трубы славы, который поддержал в самый темный час. — Джексон хен, — голос Бэма был тихим, но твердым. — Да. Да, я выйду за тебя. Джексон выдохнул, словно сбросил с плеч многолетнюю ношу. — Бэм, — прошептал он, сжимая его пальцы. — Я обещаю тебе, мы напишем свою музыку. Нашу историю. С чистого листа, но с самым прекрасным прошлым за плечами. — Знаю, Джек, — Бэм кивнул, чувствуя, как слезы счастья щиплют глаза. — Ты единственный, кто понимает, чего хочет мое сердце. Ты всегда находишь слова, которые могут меня утешить. — Я рад, что ты счастлив, — просто ответил Джексон. Бэм покрутил в пальцах коробочку, любуясь кольцами. — Можно я скажу маме и братьям с сестрой или... — он сделал паузу, и Джексон понял его без слов. — Немного позже об этом узнают все, — кивнул он, предвосхищая вопрос о публичности. — Скоро мы сможем рассказать об этом, но давай оставим немного тайного времени для нас. — Он перевел взгляд на губы Бэма. — Ты не представляешь, как мне хочется поцеловать тебя прямо сейчас. Бэм, надевая кольцо на палец, кокетливо подмигнул ему: — Сделаешь это дома. Джексон ухмыльнулся и надел свое кольцо. Остаток ужина прошел в сладкой неге. Они болтали о пустяках, но под столом их ноги то и дело соприкасались, а когда их взгляды встречались, они не могли сдержать кокетливых, счастливых улыбок. Мир для них теперь сузился до этого маленького столика, двух бокалов и общего будущего. Когда они вышли из ресторана, вечерний воздух Сеула окутал их своей прохладой. Бэм повел плечами, ветер проникпод тёплую кофту, заставив поежиться. — Хочешь немного покататься по ночному городу? — предложил Джексон, кивнув в сторону своего внедорожника, припаркованного у тротуара. Вообще-то у ресторана была своя парковка, но Джексон так торопился сделать предложение, что остановился на первом удобном попавшемся месте. Слава богу их не оштрафовали. В глазах Вана зажглись озорные искры, отражающие блики уличных фонарей. Не дожидаясь ответа, он забавной, слегка подпрыгивающей походкой добежал до машины, распахнул дверь со стороны пассажира и театральным жестом протянул руку, приглашая Бэма внутрь. Бэм рассмеялся, запрокинув голову назад, и этот смех разлился по тихой улице теплой музыкой, эхом отражаясь от стен ближайших зданий. Он подошел к Джексону, шутливо пихнул его в грудь, скользнул на сиденье и пристегнулся. Джексон, закрыв за ним дверь, поспешил за руль. — Куда мы? — спросил Бэм, когда мотор ожил, наполнив салон едва уловимой вибрацией. — Куда хочешь, — просто ответил Джексон. Они катались по разным уголкам — мимо освещенных небоскребов, стремящихся ввысь стеклянными исполинами, по тихим улочкам с традиционными домами, чьи черепичные крыши серебрились в лунном свете, вдоль реки, в которой отражались огни не спящих зданий. Одна рука устроилась на руле, свободной рукой Джексон накрыл бедро Бэма, слегка сжал. Бэм, чувствуя тепло его пальцев сквозь ткань брюк, накрыл его руку своей, гладил, иногда проходился короткими ногтями по коже, оставляя за собой дорожку из мурашек. Джексон вел машину плавно, сосредоточенно, и Бэм не мог отвести от него взгляд. В свете ночных огней, которые золотистыми и серебряными вспышками пробегали по его лицу, очерчивая каждую линию, он казался нереальным — сошедшим с полотна, которое хочется рассматривать вечность. Идеальные скулы, расслабленные плечи, длинные ресницы, отбрасывающие тени на щеки, и эти руки, такие сильные и одновременно нежные. Он был красив той особенной, почти пугающей своей совершенством красотой, от которой у Бэма всегда перехватывало дыхание. — Спасибо, — тихо сказал Бэм, глядя на профиль любимого. — Спасибо за всё. Джексон заметил, как Бэм смущенно отвернулся к окну, пряча улыбку, но румянец, коснувшийся его щек, выдал его с головой. Это вызвало в груди Джексона бурю. Он плавно съехал на обочину, заглушил мотор и отстегнул свой ремень безопасности. Тишина наполнила салон, густая и прозрачная, прерываемая лишь далеким шумом мегаполиса за пределами этого маленького мира, созданного для двоих. Бэм повернулся к нему, в голосе прозвучало легкое удивление: — Что-то случилось? — Нет, — выдохнул Джексон, и в этом единственном слоге уместилось столько, что слова стали не нужны. Он положил руку на затылок Бэма, пальцы запутались в темных, слегка влажных после духоты ресторана волосах, и он мягко, но уверенно притянул его ближе. Наклонился, сокращая расстояние, пока их носы не соприкоснулись. Они были так близко, что Бэм чувствовал что еще немного и Джексона накроет, в целом, как и самого Бэм Бэма. Таец видел каждую ресницу, каждый блик в глазах напротив — глубоких, бездонных, в которых плескалась целая вечность. Джексон замер на мгновение, опуская взгляд к губам Бэма, уголки его губ приподнялись в легкой улыбке, а затем он снова посмотрел в глаза. Те сияли, в них смешивались чертовщина и невинный интерес, и Джексон почти забыл, как дышать. Бэм не предпринимал никаких действий, замер в выжидательной позе, доверяя Джексону вести этот танец. — Что с тобой? — прошептал он, и его дыхание коснулось губ Джексона. Джексон едва заметно покачал головой и наконец потянул Бэма к себе, сокращая последнее ненужное расстояние между их мирами. Это даже нельзя было назвать полноценным поцелуем — легкое прикосновение губ, пробное, несмелое. Но им было мало. Всего через пару мгновений амплитуда прикосновений набрала обороты, и трепет перерос в глубокий, нежный поцелуй. Джексон ласково прошелся по очереди по губам Бэма своими, лизнул нижнюю, дразня и завлекая. Тот застонал от нахлынувших чувств — этот звук вырвался из самой глубины души — и втянул в рот язык Джексона, их обоих накрыло дурманом, стирающим границы между реальностью и сном. Джексон чувствовал, как если они продолжат, они не остановятся, растворяясь друг в друге здесь и сейчас. Он отодвинулся, успокаивающе провел большим пальцем по щеке Бэма, стирая следы смятения, и окончательно оторвался от него. — Мм? — протянул Бэм с легкой ноткой протеста, глаза все еще затуманены. — Всё в порядке. Джексон обвил руками плечи парня, прижимая к себе, гладя по крепкой спине, прошелся ладонями вверх-вниз, очерчивая каждый позвонок. Его пальцы скользнули от затылка к пояснице, обвели тонкие лопатки, чувствуя, как напряжены мышцы под тканью одежды, и снова вернулись на затылок, запуская пальцы в копну отросших темных волос. Бэм повернулся на своем месте боком к нему и опустил голову на плечо. Он невесомо гладил предплечье, выводя на коже невидимые узоры, вдыхая знакомый, родной запах. С Джексоном, как ни с кем другим, было так спокойно, так безопасно, словно время остановилось, даря им эту минуту безраздельной близости. — Не нужно меня благодарить, — тихо сказал Джексон, словно прочитав его мысли. - Мгм, - Бэм кивнул, соглашаясь. — Давай посидим так еще немного, — прошептал Бэм, не размыкая глаз. Через какое-то время Джексон завел машину, и мягкий гул мотора вернул их из сладкой невесомости обратно. — Домой? Бэм кивнул. Они приехали не к Бэму, как обычно, а к Джексону. Джексон зашел в квартиру, не отпуская его ладони, словно боясь, что если разомкнет пальцы, то этот вечер рассыплется, как утренний сон. В прихожей, еще не зажигая свет, он обернулся к нему: - Я присваиваю тебя. Забираю к себе в компанию, точнее, она уже наша. Хочу чтобы ты вышел за меня замуж и стал моим. Ты же не против? Я бы хотел прожить эту жизнь с тобой. — Произнес он мягко, и каждое слово повисло в воздухе, наполняя пространство чем-то тяжелым, но не обременяющим. — Я хочу подарить тебе дом, стать тебе опорой. Я не идеален, кто как не ты, знаешь об этом. Бэм сжал его руку крепче, поцеловал в уголок губ. - Я не против. Я очень даже "за". Знаешь, я полюбил тебя сразу, как заметил твои ухаживания, а затем полюбил тебя еще больше, когда ты подарил мне ключ от своего сердца, такого же прекрасного, как и ты. Ты самый добрый и понимающий человек, которого я знаю, поэтому я согласен на многое что ты мне предложишь. А если есть с что-то с чем сложно согласиться, мы это обязательно обсудим. Джексон смиренно кивнул и скинув с себя верхнюю одежду, помог Бэму снять куртку и повел в ванную. За окном уже начинал брезжить рассвет, разливая по небу утренние краски, словно художник, неспешно рисующий на своем полотне. Джексон дал Бэму свою одежду — мягкую футболку и домашние штаны. На парне вещи сидели немного коротковато в силу его роста, но все равно были велики по верхним размерам, от того Бэм чувствовал себя комфортно. Просторно. Самое то. Пара легла в постель. Бэму было сначала непривычно — другая комната, другая сторона кровати, но стоило только Джексону привлечь его к себе ближе, а ему самому лечь тому на грудь, обнять своего Джека за талию, закинуть ногу на него, как все встало на свои места. Джексон в ответ притянул его ближе, устроив ладонь на пояснице парня. Бэм клюнул губами Джексона в шею, вдыхая запах его кожи, чувствуя биение пульса под губами, поерзал головой, слушая, как бьется под ухом сердце любимого и тихо погрузился в глубокий сон. Насыщенный на события вечер, разлука и водоворот чувств дали о себе знать. Но Бэм вырубился со спокойной душой - в объятиях Джексона всегда спится лучше всего, с ним легко, словно Бэм парит в невесомости, с Джексоном никогда ни в чем не страшно. Джексону же наоборот не спалось. Он наклонил голову, вглядываясь в лицо спящего Бэма. Очерчивая взглядом мягкие линии на лице парня, расслабленные брови, чуть приоткрытые губы, длинные ресницы, отбрасывающие ажурные тени на щеки. Такой безмятежный, родной. Этот чудесный человек, его опора, его сердце, любовь к которому он хранил в себе уже много лет, сквозь расстояния, ссоры и минуты неги делал его самым счастливым мужчиной. Осторожно, стараясь не разбудить, Джексон поднес раскрытую ладонь Бэма к своему лицу и поцеловал косточку под кистью, трепетно трогая губами чувствительную, тонкую кожу. Пальцы Бэма чуть дрогнули во сне, и Джексон замер, а затем, убедившись, что он не нарушил сон любимого мальчика, осторожно опустил его руку себе на грудь, мягко поглаживая. Его взгляд упал на собственные пальцы , где на безымянном поблескивало в рассветных лучах обручальное кольцо. Джексон поднес руку ближе к лицу, рассматривая его. Он принялся играть с украшением — Джексон крутил его в разные стороны, наблюдая, как свет скользит по гладкой поверхности, то зажигая в ней золотистые искры по дорогим камням, то оставляя в тени. Кольцо было еще непривычно холодным и чужим на пальце, но сердце от одного его вида наполнялось таким теплом, что Джексон невольно улыбнулся. Он покрутил его еще раз, чувствуя гладкий ободок под подушечками пальцев, и мысль о том, что теперь это кольцо — знак их обещания друг другу, заставила его сердце сжаться от нежности. Он перевел взгляд на Бэма, который спал, доверчиво прижимаясь к нему, и снова притянул его ближе, утыкаясь носом в макушку, вдыхая запах их общего шампуня, который теперь пах одинаково на них обоих. Он улыбнулся в темноту, чувствуя, как тепло разливается в груди, наполняя им всего Джексона. Он больше не чувствовал одиночества, у него теперь был дом.