Малиновый рассвет

Двадцать второе марта

Фэрфакс, Вирджиния

Сегодня - самолёт в Прагу на чемпионат мира. Утреннее солнце прошло сквозь шторы, достигая лица Ильи - тот поморщился и уткнулся лицом в подушку, очень хотя вымолить для себя ещё десять минут сна. Шайдоров тихо прошептал ему на ухо: — Илюш... время шесть тридцать, а самолёт в два, ты же не хочешь опоздать? Я приготовил твой любимый кофе. Илья, несвойственно человеку что после сна, резко повернулся в сторону Миши. Тот стоял напротив в очках с круглой оправой, в джинсах и голубой футболке, скрестив руки за спиной, весь измазанный в краске. Ну сама невинность. Малинин поманил пальчиком Мишу, чтобы тот наклонился. — Ты обалдел что-ли так рано вставать... Иди сюда, мой самый любимый олимпийский чемпион. Шайдорова после этого действия слегка повело в другую сторону и он упал вперёд на ноги Илье, накрытые одеялом, растянувшись таким образом. — Ох, моя рука... я такой неурвновешенный стал после травмы, это жесть какая-то, — проворчал он недовольно, закряхтел, пытаясь подняться, — и в смысле самый любимый, у тебя есть ещё чемпионы в парнях?! Илья закрыл рот, поднёс палец к его губам в жесте "тихо". Миша скосил глаза, смотря на это. Следующий момент заставил его закрыть эти же самые в глаза в полном блаженстве. Илья накрыл теплые щеки Шайдорова ладонями, затем коснулся губами губ, увлекая того в яркий, нежный поцелуй. Тот протяжно простонал от удовольствия, проник языком в рот, мешая свою слюну с его и зацепился брекетом за губу Ильи. Погладил рукой блондинистые волосы, затылок. Илья же, напротив, направил свои под его футболку, положив на спину, сцепляя в замок. Спина у Шайдорова была невероятно горячая. Кислород начал заканчиваться, лёгкие горели, и Шайдоров отпустил Илью, но руку на затылке оставил. Между ними после такого протянулась ниточка слюны, как бы связывая. Оба дышали, заведенные друг другом, а у Ильи глаза были бешеные, он хотел большего. — Шайдоров, что ты творишь со мной... я сейчас не пойду ни завтракать, ни чемодан собирать, ни в душ... я останусь тут с тобой и оттяпаю так, что ты будешь моё имя стонать ещё два дня... Миша за год совместной жизни очень хорошо знал что он мог так, от смущения покраснел, поцеловал Илью напоследок в щёку и ушёл на кухню.

***

Илья вышел из душа, сел на кровать. Потом снова нехотя поднялся, по простецки почесал голову, осматривая светлую комнату: возле шкафа лежал раскрытый чемодан, в него хаотично после трудной тренировки вчера были сброшены костюмы, коньки, на всякий случай ещё запасные, предметы для ОФП, еда и далее по списку. Блондин слегка был в смятии: а нужен ли ему вообще этот ЧМ? Золото он итак заберёт, нужен разве что только реванш за ОИ, интриги никакой, как и борьбы с остальными фигуристами. Кстати, о других... — Илья, я съеду из этого дома обратно в Казахстан, если ты в ближайшую минуту сейчас не подойдёшь и не посмотрю на то, что ты вкусно готовишь и всегда помогаешь!!! Грозный крик Миши раздался, и это означало одно: либо Илья слишком задумался, и тот его долго звал, либо он увидел что-то такое в интернете, что повергло его в шок. Со всем остальным вполне справлялся сам, "ну я же не инвалид в окончательной степени, рисовать, писать могу", — как сказал бывший фигурист, улыбаясь, когда они вышли от врача два месяца назад назад сразу после Олимпийских Игр. Илья, утопая в мыслях, протопал на кухню в одних красных шортах, оперся на косяк около двери и сложил руки на груди. Он же тогда, напротив, был мрачен как туча. Знал, что такое травма, ну, равно как и Миша, конечно, но тот ещё до конца не осознавал ситуации. И как она может болеть, может невыносимо, может чучуть, и эта боль не навсегда, она станет незаметной. У Миши же был совсем другой случай. Тот сидел с телефоном в руке напротив, что-то увлекательно смотря, периодически отпивая чай из своей кружки, которую когда принёс домой, визжал как девчонка от восторга, с надписью:

"Пожалуйста, не совершай самоубийство, живи ради группы TWENTY ONE PILOTS".

— Я тебя уже около семи минут зову, блин! Пей кофе, стынет. Саңырау апай! – сведя брови домиком, прошипел Миша. — Смотри, что нашёл. — О-о-о, ну картина маслом, ваше величество, Михаил Станиславович, прошу прощения за такую долгую задержку, — Илья сложил ладони в молящемся жесте, улыбнулся, подвинув стул сзади парня. Садясь, шорты скрипнули, упёрся ногами в его стул, обхватил кольцом талию Миши, и положил голову на здоровое левое плечо. С правым теперь не получалось взаимодействовать ну примерно никогда, даже дотронуться пальцем, настолько сильна была травма. "Меня словно током пронзает когда её что-то резко касается", — признался через две недели Миша, когда проснулся ночью, воя от боли и Илья с глазами по пять рублей ставил ему укол. Второй ужасался, как он вообще смог смириться и жить так, и вообще продолжать что-то делать. Но вот, Миша с железной волей и неугасаемым духом вполне радостный сидит впереди него, чуть-ли не мурчит от удовольствия. Это означало то, что рука сейчас не болела. На экране телефона красовался рыжий котенок, купаясь в лучах солнца. — Давай возьмём этого милашку сразу после мира, он ищет дом, ему месяца четыре, не больше! Пожалуйста! Илья задумчиво потёр подбородок и возвел взгляд вверх, к бежевому потолку. — Я так понимаю, именно ты хочешь за ним ухаживать? У меня не получится столько времени его воспитанию уделять... Миша повернулся, активно закивал, да так, что очки чуть не слетели. — Вот и договорились! — радостно прощебетал русоволосый, даже не получив согласия - знал, что Илья не откажет, — ой, погоди, у тебя тут кровь на губе, я брекетом зацепился видимо в моменте... Он отложил телефон в сторону, и слизал струйку языком. Кровь уже давно не шла, но это действие очень сильно отозвалось в теле Ильи - в груди собрался приятный жар. Миша даже после смены образа жизни не перестал быть заводилой. — Все, пан или пропал, я пошёл собирать вещи, иначе растоплюсь тут, как лужа, — Илья подмигнул парню, почесал ему на макушке волосы, поцеловал каждую из костяшек на руке, — у сороки не боли, у вороны не боли, у Миши не боли. Еда в холодильнике. — Ха-хах-хах, ты скорее пропал, — гоготнул парень, — Махаббат. — Пока тебя не будет, займусь дописыванием автобиографии про свой путь в спорте, и, возможно дорисую обложку к ней, — бросил в спину напоследок. Илья был полностью удовлетворен этим утром - в душе царил баланс и он знал, что все будет хорошо с Мишей в его отсутствие.

***

Днём стояли за углом аэропорта, не могли никак насладиться последними минутами друг друга - целовались до одури, до дрожи в руках, до выпрыгивающего сердца, словно Илья не в Прагу улетал на Мир, а на приключения в джунглях Амазонки. — Илья, ты сейчас просрёшь регистрацию и золото... — возмущенным хриплым голосом сказал Шайдоров, но все же снова примагнитился к лицу Ильи и, огладив его бедра через джинсы, вцепился рукой в зелёную клетчатую рубашку. — Похуй... Главное золото в своей жизни я уже получил и не хочу отпускать сейчас. Шайдоров в ответ на это пропищал что-то нечленораздельное-казахское.

***

Но всё таки расставаться иногда приходится, насколько печально не было бы. Парни напоследок крепко обнялись. — Давай, я уверен, ты там всех сразишь. Буду писать и смотреть трансляцию одновременно. — I love you so much, — прошептал Илья, поцеловал Мишу в лоб и наконец они отпустили друг друга. Потом всё же не удержались: смотрели сквозь стекло друг на друга, положив на дверь ладони, будто соединяя их. Миша прижался носом, чем вызвал сильный смех у уезжащего. В самолёте мысли достигли финальной точки, унося в день, когда любимый получил травму. И одновременно с этим он погрузился в сон.

***

Два дня спустя от конца Олимпийских игр. Нью-Йорк, семнадцатое января.

День обещал быть хорошим. Парни приехали в город отдохнуть, уменьша количество часов тренировки, но совсем уж не расслабляясь, форму держать то надо, с разрешения тренеров. "Потом будешь отдуваться весь февраль и март для подготовки к ЧМ, усёк?", — пригрозил Раф тогда, что вызвало у Ильи приступ ужаса, но он все понял. Сегодня у них был час тренировки. Каток был безмолвен, созерцая спортсменов. Говоря о чемпионате: Шайдоров на него вообще заявляться не решился, настолько был оглушен победой на играх. Ну, а кого тут не оглушишь, когда ты фигурист из несильно перспективной страны, и максимум третьей разминки и выдаёшь такое. Но несмотря на это, Миша гордо представлял Казахстан и очень горячо любил страну. Илья ещё завязывал шнурки на коньках, когда Миша уже вовсю раскатывался, носясь по льду, будто знал, что это была его последняя тренировка в жизни. Оба были в черной тренировочной форме. Отношения они скрывали весь прошедший год: оба очень не хотели шквал хейта, все пестрящие заголовки и совсем поехавших фанатов около дома, поэтому на тренировках на ОИ старались находиться подальше друг от друга, мало ли. Знали только родители у обоих, тренерам не говорили. Хотя Илья подумывал сделать каминг-аут после Мира, межсезонье пережить проще в этом плане и всё утихнет к началу сентября, когда новый сезон и начнётся. Михаил уже разогрелся и штамповал тройные, в каскаде и без. А вопрос "Если нет?" Илья боялся себе задавать. И он планировал ещё тогда подойти с этим предложением к Мише. — Во-о-о-у, Шайдоров, ты куда гонишь?! В космос хочешь? — Илья пальцем указал наверх ему, когда тот прыгнул тройной сальхов в бабочку, хотя сделать четверной. Блондин помахал рукой Рафу, родители решили не ехать в Нью-Йорк, и ступил на лёд. Тот протестующе заскрипел под ногами, будто предупреждая о чем-то и Илья решил начать с простых: дуг, одинарных и фонариков. С видеозвонка по телефону напряжённо говорил Урманов, спасибо коммуникации двадцать первого века. Миша остановился, упер руки в бока и из под прядей посмотрел на Илью, стараясь отдышаться. — А что, если и хочу... Или ты боишься за меня? — прозвучало с вызовом в интонации. Илья подъехал прямо к нему, смотря сверху-вниз, так как Миша был чуть пониже его. У него глаза темные-темные и Илья вечно заглядывался в них. — Я не боюсь, я опасаюсь. Олимпийского чемпиона из Казахстана надо беречь. Ты у нас такой один. Как говорит моя мама, лучше перебздеть, чем недобздеть, — положил руки ему на плечи. Это подействовало как катализатор ситуации, Миша фыркнул, и не выдержал, выпуская эмоции: — Да что вы все заладили с этим чемпионом! Особенно ты! Миша бу-бу-бу чемпион, Миша то сё единственный! Достали! У меня это уже в в печенках сидит, вы можете хоть на какое-то время забыть об этом, и принять что я был обычным фигуристом, без сильно больших титулов?! Иди ты в баню, а! Бзди, бзди, пока ещё со мной. Шайдоров раздражённо оттолкнул обескураженного речью Илью руками в грудь, повернулся и начал разгон на прыжок с кораблика. Блондин потянулся взять того за запястье, но разозленный парень так быстро угнал на адреналине от него тогда, что реакции не хватило. Проехав через полкатка, Миша надумал прыгать четверной флип. Толчок лезвия. Прыжок. На четвёртом обороте Мишу вдруг повело, ось сместилась и он полетел прямо в борт с высоты роста. Отчаянный крик раненой души раздался над катком. После этого Шайдоров ничего не помнил, включая фразы, что потом скажет. Зато у Ильи отпечаталось всё, до мелочей. Он брал разгон на сальто, уже не думая о парне. Остановился, внимая. Затем дошло - это Миша орёт благим матом, мешая русский с казахским. Как блондин узнал потом, это было из-за помутнившегося сознания, не соображающей головы от шока, паники и непонимания вследствии этого где он находится. Начал хаотично искать глазами. Нашёл, висящего поперёк борта, сложившегося пополам и пытавшегося отлепить себя от ограждения. В голове протяжным набатом забилась бегущая строка из фразы и шепчущий противный писклявый голосочек, что поселится в в его голове надолго: это ты-ы-ы-ы виноват и никто иной. Илья с Рафом вихрем подлетели, лёд полетел из под коньков. Правую руку Миша зажал под собой, и по большей части именно из-за этого он не мог выбраться и вследствии получил травму. — Миш, Миш, Миш, слышишь меня? Раф, давай ты его со стороны льда поднимешь, а я со стороны скамеек... подожди, маленький, сейчас вытащим тебя отсюда, — не своим, серым голосом проговорил Малинин. Ему показалось, что он тогда поседел на полголовы, если не на всю. Потому что за Мишу и страшно было, и он понимал, насколько это больно, и винил себя в том, что допустил это. Очень сильно винил. Илья перешагнул через борт, сел на корточки перед лицом Шайдорова. На щеке алел красный порез, рукав кофты окрасился красным. — Какой я тебе ма-а-аленький?... не надо... я сам могу - всегда же поднимался сам, а тут почему нет... — не соображая ничего, тяжело дыша, решил подняться сам. Левая рука поднялась нормально, а правая... он взвыл, она будто вспыхнула огнём, голова закружилась и Миша от боли едва не свалился на лёд, его за талию удержал Раф. Потом ещё и выяснилось, что кроме руки, Миша заработал лёгкое сотрясение мозга. — МИША! Илья сам чуть не грохнулся, когда вернулся на лёд через борт. Ноги не держали от потрясения. Скорую вызвали быстро. Они сели на скамейку в ожидании, голова Миши покоилась у блондина на коленях, ноги - протянули вдоль скамейки. — Чехлы ему надень, и себе, коньки явно сейчас не снимешь, сам покалечешься и обувь обычную не наденешь. Порез на руке прижми. Что он вообще делал? — Наседал Арутюнян, не давая провалиться Илье в мысли. — У нас началась перепалка... Илья пересказал все в красках, размазывая слезы по лицу. — Ой дурак, ой дурак... — причитал Раф, не называя кто именно, — но ты себя не то не вини, и не топись в этом, кто Мише помогать будет во время лечения этого? Ты-ы-ы конечно. Он без тебя не вытянет. И не отнекивайся, я все давно вижу, как вы друг на друга смотрите. Илья отвернулся, замял ткань кофты, помедлил, думая задавать ли вопрос. Решил задать. — И... Как вы давно знаете? Раф беспечно махнул рукой: — Да без малого полгода уже. До этого догадывался, но как-то верить не хотел. Родители знают? — склонился, внимательно смотря и ища в глазах ответ. Илья там же где и сидел, подскочил, обратно сел, настолько охренел от информации, едва не выронив с колен бедного Мишу. Тот протестующе простонал, видимо что-то все равно чувствуя, даже находясь без сознания. — Сколько, блин?! Рафаэль Владимирович, вы... Договорить не получилось, потому что в помещение ворвались врачи. Дальше все понеслось с бешеной скоростью - машина медиков, больница, звонок Урманову, попытка Миши снова прийти в сознание не увенчавшаяся успехом, снова звонок, но родителям своим и любимого. Вторые рвали и метали, орали на Илью в два голоса, как он такое допустил и что обязательно заберут от такого ужасного человека своего любимого ребёнка. Илья был полностью с ними согласен и даже под конец разговора икнул. И после этого ни разу не контактировал с ними, когда в будущем Миша созванивался. Во время этого они сидели в больнице: рядом с операционной, Мише накладывали швы. Раф в какой-то момент не выдержал такого напора на его подопечного, понял что Илья не справляется, отобрал телефон и шипя проговорил: — Послушайте сюда: знаете, я тренер этого мальчика на которого вы сейчас вылили словесный понос, и вот что хочу сказать: Илья самый лучший человек, которого я знаю, он любит Михаила больше, чем лёд, и готов помогать ему, в отличие от вас, что могут только срывать голос на чужих людей и даже не удосужиться узнать состояние своего ребёнка! Затем бросил трубку и полностью выключил телефон Миши, чтобы точно больше не достали. — Всё, отвалились, — вздохнул с облегчением Раф. Илья же, просто уже не выдержал и снова рыдал, опустившись головой на колени тренера, и закрыв ладонями лицо.

***

И, несмотря на то, что сейчас в марте Миша чувствовал себя просто прекрасно, Илья продолжал держать вину на себе, о чем уполомрачительно умалчивал. Этот ком он очень хотел разлепить, но тот так сильно лёг на душу, что и сказать тяжело было, и начать какое либо действие по исправлению тоже. Вот и получалась закольцованность: Мише он хотел представить все услуги мира, лишь бы не болело, а самому себе ни хворостиночки, ни конфетки. Где-то он читал, что такое поведение называлось синдромом спасателя, но про себя в таком ключе тоже думать не желал и вечно прогонял эту мысль на задворки сознания... И так проблем хватало. Проснувшись, Илья осознал что этот флешбек ему приснился и к сожалению был когда-то реален. Провел рукой по лицу, сгоняя остатки сна. За окном алел закат. И в душе он чувствовал, что его, малиновый, заканчивается и после Праги он вернётся другим.