«Сквозь реальность»

Тут было ужасно холодно, жутко и паршиво. Под босыми ногами Рейчел пульсировал, залитый кровью, каменный пол. Он был не просто влажным и липким – он будто дышал. Словно под тонкой плёнкой крови билось чье-то живое сердце. С каждым шагом идти было все труднее. Пол подрагивал в такт глухому капающему звуку где-то в далеке, что заполнял собой все пространство. Кап. Кап. Кап. Рейчел продолжала идти, несмотря на то что дышать было тяжело. Воздух стал густым, как смола. За каждым вдохом следовал рвотный рефлекс, из-за воздуха пропитанного металлическим запахом крови. Вдалеке начинали виднеться смазанные силуэты. Присмотревшись Рейчел поняла, что это были люди. Их лиц не было видно, но сами они были подвешены на цепях. Как бы она не пыталась вглядеться в лица, это было просто невозможно из-за зелёной дымки что резала глаза. Единственной что Рейчел смогла разглядеть, это то что один из силуэтов принадлежал женщине, другие два мужчинам. Они выглядели сгорбленными, беспомощными, сломанными и истощенными. Тела их были все в порезах и гематомах. Густые капли медленно капали с их тел. Кап. Кап. Кап. Они ударялись о пол с какой-то невыносимой размеренностью, словно отсчитывали время до чего-то ужасного. Рейчел остановилась. Сердце билось так сильно, что ей казалось, ещё немного – грудная клетка не выдержит. Ужас сковал всё тело. Даже когда сзади кто-то пробежал, она не могла сдвинуться с места. А потом раздался смех. Громкий. Раскатистый. Невозможный. Он шёл отовсюду – сверху, снизу, из-под пола, из-за её спины, прямо изнутри головы.  Смех был таким густым и низким, что вибрация прошла по костям. Он проникал под кожу, в позвоночник, в самый центр груди. От него хотелось зажать уши, закричать, упасть на колени – что угодно, лишь бы не слышать его. — Ты не помнишь? — прогрохотал голос сквозь этот смех. — Ты ничего не помнишь… - уже утверждая повторил голос. Перед глазами всё поплыло. Тени у стен будто зашевелились. — Ты ничего не помнишь, потому что ты слабая, и всегда ею была. — прошептал голос почти ласково, и от этой ласковости стало только страшнее. Смех стал громче. Капли начали падать быстрее. Стук сердца под ногами ускорился. Рейчел попыталась убежать, но пол будто тянул её вниз. Ноги налились тяжестью. Тьма впереди дрогнула, и ей показалось, что среди неё кто-то стоит. Кто-то высокий. Тёмный силуэт, неподвижный, как статуя. Она не могла разглядеть лицо, но чувствовала взгляд — прямой, тяжёлый, прожигающий. Она знала этот взгляд. И именно это испугало её сильнее всего. — Нет... — выдохнула она, сама не понимая, кому говорит. Силуэт сделал шаг. Рейчел закричала.

***

Она резко села в кровати, воздуха катастрофически не хватало. В висках стучало так сильно, что на секунду ей показалось – кошмар ещё не закончился. Пижама прилипла к телу, волосы намокли у шеи и лба. Одеяло спуталось в ногах, словно змея. Рейчел попробовала сфокусировать взгляд. Яркий утренний, тёплый, солнечный свет мирно светил в окно. Комната тоже оставалась обычной: тёмные стены, постеры с любимыми рок-группами, шкаф, стул на котором валялась скомканная рабочая форма, тумбочка с телефоном и открытой книгой. За окном виднелся пробуждающийся Готэм. Щебетали птицы. Где-то на улице проехала машина. Из соседнего двора доносился приглушённый лай собаки. Ничего жуткого. Ничего ненормального. Никаких цепей, крови и смеха. — Это был сон, - выдохнула Рейчел, приложив ладонь к груди. – Просто сон. Просто грёбанный сон. Она медленно провела руками по лицу, стирая пот. Ладони дрожали. Внутри всё ещё ощущалось это липкое, вязкое чувство ужаса – как будто она не проснулась до конца, как будто часть того места пошла за ней и теперь пряталась в углах комнаты. Отголоски смеха застряли в голове, но слышны не были. А потом резко раздался звон. Будильник. Телефон на тумбочке взорвался пронзительным звоном, и Рейчел дёрнулась так резко, что аж свалилась с кровати. Послышался сдавленный стон. - Сука! – Вырвалось у неё. Одной рукой она нащупала телефон и ударила пальцем по экрану, отключая сигнал, другой рукой она потирала ушибленное бедро. Несколько секунда она так и сидела, тяжело дыша и прислонившись головой тумбочке, а потом экран телефона мигнул новым уведомлением. Кори💖: Мы с Диком заедем через 20 минут! Не опаздывай, а то он будет ворчать весь день! Рейчел выдохнула, уронив голову назад. Работа. Точно. Обычная реальность. Лето. Магазинчик при популярном городском бассейне. Купальники, полотенца, крема для загара, дурацкие надувные круги в виде фламинго, которые дети обожают, а взрослые покупают с выражение мученического смирения на лицах. Они с Кори устроились туда в начале лета. Работа была скучной, местами раздражающей, но зато давала хоть какие-то деньги и повод выбраться из дома и сбежать от матери. А ещё Дик Грейсон, по какой-то причине, которую Рейчел до сих пор не могла до конца понять, вызвался по утрам подвозить их обеих, потому что автобусы в их районе ходили так, будто делали одолжение всему человечеству. Дик Грейсон. Одна из тех фигур, о которых все вокруг почему-то говорили одинаков: ответственный, надежный, собранный. Тренер в самом крутом спортзале Готэма. Влажная мечта всех местных фитнес-мамочек. Человек, который вежливо улыбается, держа на плечах полмира. И при этом – тот, кто уже который год в одиночку тянет троих братьев. Рейчел всегда это поражало. Не то чтобы она много знала про идеальных родителей. Скорее наоборот. Мать у неё была не самым приятным человеком, за последний месяц ее увольняли около пяти раз, а всё из-за того, что она почти не приходила на работу, потому что вечера проводила в компании нескольких бутылок пива. Поэтому всякий раз, когда Рейчел видела, как Дик умудряется держать дом, работу, младших и ещё находить силы ворчать, а не орать, внутри поднималось странное чувство. Что-то между уважением и горечью. Она взяла телефон, собираясь ответить Кори, и замерла. Семь пропущенных от Гара. Лицо Рейчел чуть напряглось. Вчера они поссорились. Снова из-за ерунды. Или не из-за ерунды – сейчас уже трудно было сказать. Каждая их ссора начиналась с пустяка, но заканчивалась одинаково: недосказанностью, раздражением и этим мерзким ощущение, словно между ними ещё немного – и вырастет что-то через что уже перелезть. Кажется, вчера всё началось с концерта. Гар хотел пойти с друзьями. Она хотела провести вечер вдвоём. Он сказал, что она в последнее время слишком цепляется. Она сказала, что он в последнее время всё время где-то не с ней. Он вспылил. Она тоже. Потом наступила пауза — та самая, опасная, холодная пауза, когда оба уже понимают, что говорят не о концерте. Полгода отношений. И в последнее время будто всё чаще они стояли не рядом, а друг напротив друга. Рейчел сжала телефон крепче. Она нажала вызов. Один гудок. Второй. Третий. Потом автоответчик. — Гар, это я, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я увидела пропущенные. Между нами, всё в порядке? Перезвони. Она сбросила вызов и ещё секунду смотрела на экран. Ничего. Тревога, оставшаяся после сна, только сильнее скрутилась где-то под рёбрами. К ней добавилась тошнота. Глухая, неприятная, как бывает от недосыпа и стресса сразу. — Рейчел, ты скоро?! — раздался из коридора недовольный, хриплый крик матери, который был слишком громким для обычного утра. — Мне в душ надо! — добавила Анджела, и по интонации было ясно: ещё минута — и начнётся привычное утреннее недовольство всем на свете. — Да, мам, уже выхожу! — крикнула Рейчел, быстро вставая с пола. Она двигалась на автомате. Душ. Зубы. Волосы. В голове было пусто и шумно одновременно. Из кухни уже доносился звон посуды. Громкий, нервный, беспорядочный. Рейчел даже не нужно было выглядывать, чтобы понять: мать снова ищет какой-то «нормальный бокал» или «ту самую чашку», хотя половина вещей, которые Анджела искала по утрам, обычно оказывалась либо прямо перед ней, либо разбитой ещё накануне. Рейчел, застёгивая шорты, на секунду остановилась. Отношения с матерью нельзя было описать одним словом. Иногда мать нависала над ней гиперопекой — душила вопросами, подозрениями, тревогой. А иногда будто исчезала, даже находясь в той же квартире: уходила в свои проблемы, в свою усталость, в свои бутылки, в очередную работу, которую потом снова бросала. За последние полгода алкоголь стал не случайностью, а частью их быта. Не драматичной настолько, чтобы кто-то извне сразу забил тревогу, но достаточно заметной, чтобы в доме постоянно витало это напряжение: в каком она сегодня состоянии? что сейчас скажет? из-за чего заведётся? сорвётся ли сегодня? Рейчел давно научилась делать вид, что не замечает. Научилась выходить из комнаты вовремя. Отвечать коротко. Не спорить без необходимости. Не надеяться на нормальное утро. И всё равно внутри каждый раз что-то болезненно сжималось. Она натянула джинсовые шорты, футболку с логотипом группы, о которой дома никто не слышал и слышать не хотел, быстро влезла в кеды, закинула рюкзак на плечо и вышла в коридор. Из кухни на неё даже не посмотрели. Анджела стояла у раковины, с раздражением перебирая посуду. — Опять уходишь куда-то шлятся, — бросила она, не оборачиваясь. — Я на работу. — Конечно на работу, у тебя же мать никудышная, сама обеспечить семью не может. Рейчел сжала губы. — Я такого не говорила. — Угу, — отозвалась мать с той самой интонацией, от которой хотелось мгновенно уйти как можно дальше. Рейчел молча открыла дверь. — И не возвращайся поздно! — донеслось ей вслед. Она не ответила. На улице воздух оказался прохладнее, чем она ожидала. Свежий. Настоящий. Живой. Она вдохнула его глубже, будто только сейчас получила возможность нормально дышать. У бордюра уже стоял знакомый серебристый седан. И от одного его вида стало чуть легче.

***

— Двадцать три минуты. - Голос Дика Грейсона был спокойным. Слишком спокойным. Именно поэтому металл в нём чувствовался ещё сильнее. Рейчел только захлопнула дверь машины и пристегнулась, а он уже поймал её взгляд в зеркале заднего вида. Лицо у него было собранное, чуть усталое, с тем выражением, которое означало: я не злюсь, но лучше бы тебе не испытывать моё терпение дальше. — Двадцать три минуты, — повторил он. — Я сейчас опоздаю на разминку с VIP-клиенткой, которая платит тысячу в час, Рейчел. Тысячу. В час. — Дик, не начинай, — моментально сказала Кори и, сидя на переднем сиденье, обернулась назад. — Не слушай его. Он любит драму. Привет, подруга. — Привет, — выдохнула Рейчел, чуть виновато улыбнувшись. — Прости. Я проспала. — Проспала, — сухо повторил Дик и тронулся с места. — Интересно. Я тоже хочу однажды испытать эту роскошь. — Господи, какой ты старый в свои годы, — простонала Кори, поворачиваясь обратно ти откидываясь на кресло. — Я не старый. Я вымотанный. — Это ещё хуже. Кори Андерс, как всегда, выглядела так, будто утро создано специально для неё. Солнечная, яркая, живая. Высокая, с рыжеватыми волосами, в которых виднелся розовый отлив после использования тонники, с кожей, которая будто действительно улавливала свет, и с той природной лёгкостью, рядом с которой почти любой человек невольно начинал чувствовать себя либо спокойнее, либо ещё мрачнее на контрасте. С Кори было трудно оставаться в плохом настроении долго. Она умела разряжать воздух одним взглядом, одной фразой, одной совершенно дурацкой шуткой. — Я не подписывался развозить детей всё лето, — продолжил Дик, перестраиваясь в соседнюю полосу. — У меня своих трое. Разве этого недостаточно, чтобы заслужить сострадание? — Ты так говоришь, будто тебя насильно заставили, — сказала Кори. — Вообще-то ты сам предложил. — Это было минутное помутнение разума. — Ты добрый. — Я глупый. — Неправда. Просто добрый и с комплексом спасателя. — Спасибо, Кори. Именно такой диагноз я и хотел услышать в семь сорок утра. Рейчел невольно улыбнулась, хотя внутри всё ещё было мутно после сна и звонка Гару. — У тебя, кстати, очень профессиональное ворчание, — тихо сказала она. — Почти талант. Дик посмотрел на неё в зеркало ещё раз. — Спасибо. Это навык, отточенный годами. Хочешь, дам пару уроков? — Нет, спасибо. Я и так живу с Камиллой, которая может ворчать без остановки. Улыбка Дика стала заметнее, но тут же исчезла. — И к тому же братьев ты не развозишь, — не унималась Кори. — Они сами добираются. — Джейсон сам добирается? — хмыкнул Дик. — Очень смешно. Джейсон вчера явился в три часа ночи с разбитой губой и лицом человека, который либо сейчас кого-то убьёт, либо просто уйдёт из дома назло мне. Тим сутками сидит в телефоне, и максимум, что от него можно услышать, — это “угу”, “да”, “щас” и, в редких случаях, “нет, это не вирус, я проверяю кое-что”. А Дэмиан... Он вздохнул так, будто уже само имя младшего было отдельным испытанием. — А Дэмиан? — заинтересованно подхватила Кори. — А Дэмиан в семь лет уверен, что управляет вселенной. Сегодня утром он заявил, что его завтрак подан неправильно. — Что значит “неправильно”? — с улыбкой спросила Рейчел. — Это значит, — с убийственной серьёзностью ответил Дик, — что хлопья должны были быть залиты молоком строго по часовой стрелке. Кори расхохоталась. — Нет, это правда мило. — Нет, это ужас. У тебя просто нет с ним постоянного контакта, поэтому ты ещё способна умиляться. — Он ребёнок. — Он диктатор в миниатюре. — Слушай, ну это хотя бы харизматично, — пожала плечами Кори. — Барбара приедет сегодня вечером, — сказал Дик, чуть помягчев. — Обещала помочь с ним. Она единственная, кого Дэмиан слушает без попытки устроить государственный переворот. Имя Барбары Гордон прозвучало спокойно, как что-то привычное, но в машине всё равно повисла та микропауза, которая всегда возникает, когда речь заходит о людях с длинной общей историей. Рейчел видела Барбару всего пару раз. Этого хватило, чтобы запомнить её надолго. Рыжая, собранная, с прямой осанкой и взглядом человека, который за секунду замечает всё. От неё исходило именно то редкое ощущение надёжности, которого Рейчел всегда немного боялась и немного завидовала. — А Джейсон? — спросила она, сама не до конца понимая, почему именно это вырвалось первым. — Сильно влетело? Дик на секунду крепче сжал руль. — Я устал с ним ругаться, — сказал он после короткой паузы. — Правда. Я уже не знаю, как до него достучаться. Он почти взрослый. Если хочет убиваться — это его выбор. Но я не позволю тащить это в дом, где младшие всё видят. Голос у него не был злым. Скорее уставшим. И в этой усталости было больше боли, чем раздражения. — Он не плохой, — осторожно сказала Кори. — Просто трудный. — Я знаю, что он не плохой, — резко, но не грубо ответил Дик. — В этом и проблема. Было бы проще, если бы он просто был мудаком. Но он не мудак. Он... — Дик замолчал на секунду и покачал головой. — Он просто всё время идёт напролом, будто мир ему что-то должен, а потом получает в лицо и делает вид, что так и надо. — Ты хороший старший брат, — тихо сказала Кори. — Я не старший брат, — сразу поправил Дик. Он усмехнулся, но в этой усмешке не было радости. — Я им отец. По факту — уже давно. И иногда мне кажется, что я проваливаю эту работу по всем фронтам. — Не говори так, — сказала Кори мягче. — Ты их реально держишь. Всех троих. Это видно. — Ага. Особенно по тому, как один приходит домой с разбитой губой, второй живёт в телефоне, а третий судит меня за неправильную траекторию молока. — Звучит как обычная семья, если честно, — заметила Рейчел. На это Дик коротко фыркнул. Машина нырнула в поток. За окнами мелькал утренний Готэм. Город просыпался красиво — в холодных бликах стеклянных фасадов, в тенях мостов, в редком золотистом свете, который здесь казался почти чудом. В комиксах и фильмах Готэм всегда изображали мрачным логовом преступности, бесконечной тьмы и безумия. В реальности всё было гораздо прозаичнее. Один из самых безопасных городов на восточном побережье, хорошие камеры наблюдения, ответственная полиция, нормальная городская программа безопасности, мэр, которого не ненавидели все подряд. Никаких супергероев. Никаких масок. Никаких чудес. Только обычная жизнь. Рейчел смотрела в окно, но видела не дома. Перед глазами всё ещё стоял красный пол. — Ты какая-то очень бледная, — заметила Кори, снова обернувшись. — Всё нормально? Рейчел моргнула и заставила себя отвести взгляд от окна. — Да. Просто не выспалась. — Из-за чего? Она колебалась долю секунды. — Кошмар приснился. — Прямо жуткий? — спросила Кори уже серьёзнее. — Очень. — Про что? Рейчел опустила взгляд на свои руки. Она помнила. Каждую деталь. Слишком хорошо помнила. Но почему-то говорить об этом вслух казалось невозможным. Словно если произнести хотя бы кусок, сон станет ещё реальнее. — Уже не помню, — соврала она. — Осталось только ощущение. Кори посмотрела на неё ещё секунду, как будто понимала, что это неправда, но не стала настаивать. — Ладно. Главное — дожить до конца смены и не убить ни одного покупателя, который спросит, есть ли у нас “что-нибудь получше, но подешевле”. — Это невозможно, — сказал Дик. — Это вызов, — возразила Кори. — Это реальность сферы услуг, — мрачно уточнил он. Когда серебристый седан остановился у входа в спортивный комплекс «Аква-Готэм», солнце уже поднялось выше. Огромное здание блестело стеклом. Внутри располагались бассейны, тренажёрные залы, сауны, зона отдыха и магазинчик, в котором они работали. Всё выглядело идеально — чисто, дорого, цивильно. Настолько нормально, что после ночного кошмара это даже немного раздражало. — В шесть заберу, — сказал Дик, когда девушки выбрались из машины. — И, пожалуйста, сегодня без сюрпризов. — Есть, сэр, — тут же отдала честь Кори. — Я серьёзно. — А я драматично подчиняюсь. Рейчел захлопнула дверь и на мгновение задержалась на месте, глядя вслед уезжающему седану. Дик Грейсон. Обычный тренер. Обычный человек, который воспитывает троих братьев, развозит подруг своей сестры на работу и пытается удержать всё это вместе. Обычный. И всё же почему-то, пока машина удалялась, у Рейчел вдруг мелькнуло странное чувство. Будто на долю секунды она смотрела не просто на тренера. А на кого-то ещё. Кого-то, кого должна была узнать, но не могла. — Рейч, ты идёшь? — крикнула Кори уже у входа. Рейчел моргнула. — Иду.

***

Работа в магазинчике при бассейне обычно была такой скучной, что время тянулось, как жвачка. Они протирали полки, поправляли стопки полотенец, раскладывали крема для загара так, словно от их идеального порядка зависела судьба мира. Иногда помогали мамам подбирать детские очки для плавания, иногда терпеливо объясняли, почему одноразовые шлёпанцы не могут “прослужить хотя бы пару сезонов”, иногда просто стояли у кассы и обменивались взглядами, когда очередной покупатель в пятый раз спрашивал, не бывает ли скидки “просто потому что”. Обычно это было терпимо. Даже местами уютно. Но сегодня всё шло не так с самого утра. Сначала Рейчел пыталась списать это на недосып. Потом — на тяжёлый сон. Потом — на то, что это после ссоры с Гаром и недосказанности. Но к обеду стало ясно: дело не только в этом. Что-то было не так с ней самой. Сначала это было почти незаметно. Женщина в синем закрытом купальнике долго выбирала очки для плавания, и Рейчел вдруг — ни с того ни с сего — отчётливо подумала: сейчас она уронит кошелёк. Мысль была настолько случайной, что Рейчел даже не успела удивиться. Через минуту женщина действительно повернулась, её сумка соскользнула с плеча, кошелёк выпал на пол и раскрылся, рассыпав карты и чеки. — Ой господи! — воскликнула женщина. — Вот, держите, — Рейчел уже наклонилась, помогая ей собрать вещи. — Спасибо, милая. Я сегодня какая-то рассеянная. Рейчел только кивнула. Но внутри что-то неприятно шевельнулось. Потом был мальчик лет восьми, который мчался по мокрому кафелю к бассейну, не слушая окрики матери. Рейчел увидела его краем глаза и вдруг так ясно представила, как он сейчас поскользнётся, что не успела даже подумать, прежде чем выкрикнула: — Осторожно! Мальчик дёрнулся, сбился с шага, зацепился ногой и чуть не рухнул, едва удержав равновесие. Его мать схватилась за грудь. — Боже мой... спасибо вам. — Не за что, — пробормотала Рейчел, чувствуя, как по коже пошёл холодок. Кори наблюдала за этим со стороны, упаковывая покупку в пакет. Когда посетители отошли, она приподняла бровь. — Ладно. Это уже было впечатляюще. — Что именно? — Ты сегодня как будто заранее знаешь, когда людям надо помочь. — Кори прищурилась. — Если честно, это чуть крипово. Но полезно. — Просто совпадение. — Угу. Первое — ещё да. Второе — уже подозрительно. Третье, и я начинаю звать тебя ведьмой. Рейчел выдавила слабую усмешку. — Дура. — Я серьёзно. Ты сегодня в ударе. Прямо провидица. — Не начинай. Но Кори была права. Потому что это продолжилось. Пожилой мужчина подошёл к стеллажу с солнцезащитными средствами, и Рейчел ещё до того, как он открыл рот, знала, что он спросит не про SPF, а про средство “чтобы не щипало глаза в бассейне”. Молодая девушка с ярким маникюром тянулась к дорогому купальнику, и Рейчел заранее почувствовала её неловкость, её внутренний отказ от покупки, который та попытается скрыть фразой “я ещё похожу, подумаю”. Всё это было мелким. Не страшным. Не громким. Но слишком частым, чтобы отмахнуться. К обеду Рейчел уже чувствовала себя так, будто мир вокруг стал чуть тоньше, прозрачнее, а чужие движения, мысли, намерения начали просвечивать сквозь поверхность. И именно тогда у неё зачесался лоб. Сначала чуть-чуть. Потом сильнее. Потом так, что захотелось вцепиться ногтями в кожу. Она машинально потёрла место над бровями — там, где был маленький ромбик татуировки. Год назад она сделала его назло матери, которая закатила тогда такой скандал, будто Рейчел выжгла себе на лице клеймо. Татуировка давно зажила. Вообще не должна была ощущаться. Но сейчас зуд был почти болезненным. — Ты чего? — спросила Кори, когда они сели в подсобке перекусить. Маленькая комнатка пахла картоном, дешёвым кофе из автомата и сладким солнцезащитным кремом, который каким-то чудом умудрялся просачиваться даже сюда. — Ничего. — Рейчел. — Тату чешется, — нехотя призналась она, продолжая тереть лоб. Кори уставилась на неё так, будто та сказала, что у неё внезапно вырос хвост. — Что значит “тату чешется”? Ей год. — Я знаю. — Она же не может “заживать до сих пор”. — Ну, значит, не знаю, что это. Кори наклонилась ближе, разглядывая ромбик. — Покраснения нет. — Я и не говорю, что оно есть. — Тогда почему ты трёшь лоб так, будто хочешь содрать себе кожу? Рейчел опустила руку. — Потому что чешется, Кори. — Ладно, — протянула та, но взгляд её стал внимательнее. — Может, у тебя стресс. Рейчел тихо фыркнула. — Какая редкость. — Не остри. Я серьёзно. Ты странная с утра. — Спасибо. — Это не оскорбление. — В твоём исполнении иногда — да. Кори чуть улыбнулась, но быстро посерьёзнела. — Вы с Гаром так и не поговорили? Рейчел на секунду замолчала. — Нет. — Он не ответил? — Нет. — Козёл. — Кори. — Что? Я люблю Гара, но иногда он ведёт себя как идиот. — Иногда? — Ладно. Часто. Но очаровательно. Рейчел слабо улыбнулась, однако внутри тут же кольнуло. — Я не знаю, что с нами происходит, — сказала она тише. — Мы же не из-за концерта ругались. И не из-за вечеров. Там... что-то другое. Кори, вопреки своей обычной манере сводить всё к шутке, не перебила. — Ты думаешь, он отдаляется? — спросила она осторожно. Рейчел пожала плечами. — Не знаю. Может, я сама отдаляюсь. Может, просто устала делать вид, что всё нормально, когда это не так. Несколько секунд в подсобке было тихо. Потом Кори подтолкнула к ней бутылку воды. — Выпей. А потом доживём до конца смены. А потом, если этот зелёноволосый кретин всё ещё будет молчать, я лично скажу ему всё, что думаю. — Мне уже страшно за него. — И правильно. К вечеру солнце начало клониться к закату, и вместе с тенями по помещению потянулась усталость. Воздух в магазине сделался гуще. За стеклом двигались последние посетители. Где-то в комплексе уже начинали звучать вечерние объявления, гул воды за стеной казался глубже. И именно в этот момент дверь магазинчика распахнулась. Внутрь ввалились двое парней. — О, смотрите, кто пришёл! — Кори тут же расплылась в широкой улыбке. Гар Логан, как всегда, появился вместе с ощущением шума, движения и полного отсутствия личных границ. Высокий, зелёноволосый, с вечной улыбкой, будто мир вообще создан для того, чтобы с ним дружить. Он облокотился на край прилавка так, что стойка жалобно скрипнула, и едва не скинул стенд с очками. — Мы пришли спасти вас от смертельной скуки! — торжественно объявил он. — У меня пикап, у нас пледы, у нас еда, у нас почти романтика. А у Джейсона — отвратительное настроение, как обычно. Так что вечер обещает быть насыщенным. Рейчел невольно подняла на него взгляд. И тут же почувствовала, как внутри всё сжалось. С одной стороны — облегчение. Он пришёл. Сам. Живой, нормальный, улыбается, как будто вчера ничего не произошло. С другой — раздражение. Потому что именно так он и умел: явиться с этой своей лёгкостью, с этим обаянием, и сделать вид, что между ними не висит недосказанность толщиной со стену. — Привет, — сказал Гар уже ей, мягче. — Привет, — отозвалась она. На секунду повисла пауза. Слишком короткая, чтобы её заметил кто-то посторонний. Слишком длинная, чтобы Рейчел её не почувствовала. Чуть поодаль стоял Джейсон Тодд. Руки в карманах джинсов. Чёрные волосы падали на глаза. На губах — привычная кривая усмешка, от которой никогда нельзя было понять, издевается он, скучает, злится или просто не умеет держать лицо нейтральным. Он смотрел куда-то в сторону, словно уже жалел, что вообще пришёл. — Привет, Джейсон, — осторожно сказала Рейчел. Он даже не посмотрел на неё сразу. Потом коротко кивнул. — Ага. Кори шумно выдохнула. — Потрясающе. Каждый раз одно и то же. Ты мог бы хотя бы иногда изображать человека, которому не больно существовать среди нас. Джейсон перевёл на неё взгляд. — Я и так делаю всё, что в моих силах. — Ничего себе, разговорился. Гар засмеялся и хлопнул ладонью по стойке. — Так, дети мои, собирайтесь. Едем на смотровую. Закат сегодня будет шикарный. Я это чувствую. — Ты ничего не чувствуешь, — буркнул Джейсон. — Я чувствую вайб. — Ты чувствуешь только голод. — Это тоже вайб, между прочим. Кори закатила глаза. — Дай нам хотя бы пять минут. Мы вообще-то работаем. — Даём вам ровно пять минут, — торжественно объявил Гар, спрыгивая с прилавка. — Потом мы похищаем вас силой. — Похищение звучит романтично, — сказала Кори. — Только если без выкупа, — бросил Джейсон. — Видишь? — просиял Гар. — Он тоже участвует в беседе. Это почти праздник. Через пятнадцать минут они уже ехали в стареньком пикапе Гара.

***

Пикап трясся на каждом неровном участке дороги, как будто держался на честном слове, изоленте и неисчерпаемом энтузиазме Гара. Сам Гар вел одной рукой, а второй обнимал Рейчел, будто хотел показать, что всё в порядке, что они — как раньше, что вчерашняя ссора осталась где-то позади. Его ладонь была тёплой, привычной, но Рейчел почему-то чувствовала не успокоение, а странную скованность. Кори устроилась сзади рядом с Джейсоном, раскинувшись так свободно, словно весь кузов принадлежал ей по праву. — Ну так что, — начала она, перекрикивая шум дороги, — как твоя губа, Джейсон? Он сидел, уперевшись локтем в борт, и лениво смотрел мимо проносящихся домов. — Нормально. — Шикарный ответ. Очень информативный. — Я старался. — Дик переживает, между прочим. — Дик пусть переживает за Тима, который скоро окончательно женится на своём телефоне, и за Дэмиана, который, я уверен, уже планирует его свержение. — А за тебя не надо? — спросила Кори. — За меня поздно. Гар поморщился. — Боже, какой ты драматичный. — Говорит человек, который привёз пледы на смотровую площадку, будто мы снимаемся в подростковом ромкоме. — Завидуй молча. — Я и молчу. Насколько это вообще возможно рядом с вами. Кори ухмыльнулась, но дальше не давила. Рейчел молчала почти всю дорогу. Гар пару раз что-то ей сказал, что-то про еду, про вид, про то, что он нашёл хорошее место, но она отвечала коротко. Не потому, что хотела наказать его молчанием. Просто в голове было слишком шумно. Смотровая площадка встретила их ветром и раскрытым видом на вечерний Готэм. Это было их любимое место. Один из тех редких уголков города, где можно было почувствовать себя чуть выше всего остального — выше школьных проблем, семейных ссор, телефонных звонков, работы, ожиданий, усталости. Отсюда открывались мосты, небоскрёбы, ранние огни в окнах, машины, ползущие светящимися нитями по дорогам. На закате город выглядел почти нереальным. Слишком красивым, чтобы быть правдой. Гар заглушил двигатель и сразу вскочил. — Так! Я организую уют. — Ты сейчас это сказал так, будто тебе сорок и ты хозяин дачи, — заметил Джейсон. — А ты сейчас это сказал так, будто тебе восемьдесят и ты ненавидишь радость. — Я ненавижу конкретно тебя. — Это и есть любовь. — Фу, — сказала Кори. — Ладно, я помогу с этим вашим “уютом”. Они вдвоём полезли в кузов, начали вытаскивать пледы, пакеты с сэндвичами, фрукты и бутылку лёгкого вина, которую Гар, судя по всему, действительно где-то раздобыл и теперь держал с выражением человека, принёсшего обществу цивилизацию. Рейчел осталась возле машины. На секунду ей захотелось просто постоять одной. Без разговоров. Без улыбок. Без попыток сделать вид, что у неё внутри всё не дрожит. Она смотрела на город, на огни внизу, и вдруг краем глаза заметила, как мимо проходит Джейсон. В руках у него были сигарета и зажигалка. Рейчел задержала взгляд на тонкой вспышке огня, когда он прикурил. Потом сама не до конца поняла, зачем пошла за ним. Джейсон стоял у самого края смотровой, опершись предплечьями о перила. Дым от сигареты растворялся в прохладном воздухе. Он смотрел вниз, на город, и выглядел так, будто хотел оказаться где угодно, только не здесь и не сейчас. Рейчел остановилась рядом. Несколько секунд они просто молчали. — Ты же вроде бросил, — сказала она наконец. Он покосился на неё. — А ты вроде не моя мамочка. — Я и не претендую. — Отлично. Тогда не начинай. Рейчел чуть нахмурилась, но не отступила. — Я просто спросила. Джейсон затянулся глубже, потом медленно выдохнул дым. — Бросил, — сказал он. — Потом начал снова. Потом опять бросил. Потом снова начал. Всё как у взрослых, Рот. Саморазрушение по расписанию. — Очень смешно. — Я и не шучу. Он произнёс это так ровно, что Рейчел не сразу поняла, серьёзно это было или нет. С Джейсоном вообще всегда было непонятно. Он говорил колко, как будто каждый разговор — это бой, в котором нужно успеть ударить первым, пока не ударили тебя. Даже когда никто не собирался нападать. Рейчел опустила взгляд на его руки. И застыла. Костяшки пальцев были содраны в кровь. Где-то кожа была свежо разодрана, где-то уже начинала подсыхать тёмная корка. Ссадины шли по обеим рукам, на одной — сильнее. Это было слишком для “ничего”. Её голос сам стал тише. — Джейсон... Что случилось? Он проследил за её взглядом. И сразу убрал руки в карманы. Жест вышел резким. Почти злым. — Ничего. — Это не похоже на “ничего”. — А на что похоже? — На то, что ты снова вляпался в какое-то дерьмо. Он усмехнулся. Криво. Холодно. — Удивительно. Ты ещё и очевидные вещи умеешь определять. — Я не издеваюсь. — А я, может, издеваюсь. Рейчел сжала челюсть. — Почему ты вообще всегда разговариваешь так, будто тебя лично оскорбляет сам факт, что с тобой пытаются нормально поговорить? Он повернул голову и посмотрел на неё уже прямо. В глазах мелькнуло что-то острое. Усталость. Раздражение. Что-то тёмное, слишком привычное для него. — Потому что, Рот, — сказал он тихо, — как только люди начинают “нормально разговаривать”, через минуту они уже лезут туда, куда их не просили. — Я просто хотела узнать, не влип ли ты во что-то опасное. — А я просто хотел покурить в тишине. Он наклонил голову чуть набок. — Видишь? У нас обоих не получается. Рейчел почувствовала, как внутри поднимается горячая, знакомая смесь злости и обиды. Потому что она действительно ничего ему не сделала. Потому что она подошла без насмешки, без претензий, просто спросить. Потому что он снова ударил первым — словами, тоном, взглядом, всем этим своим умением моментально превращать любое человеческое участие в повод ощетиниться. Но одновременно она видела и другое. Напряжённые плечи. Как он слишком сильно сжимает сигарету. Как напряжена у него челюсть. Как он стоит, будто всё тело готово в любой момент либо броситься вперёд, либо уйти. Это было не про неё. Это было про него. Про что-то, что случилось ночью. Про то, что он пришёл домой в три часа с разбитой губой и окровавленными руками. — Ладно, — сказала она после короткой паузы. Тише. Без нажима. — Не буду лезть. На секунду в его лице что-то дрогнуло. Будто он ожидал ещё одного вопроса. Или упрёка. Или попытки “спасти”. Но она уже развернулась. И пошла обратно к машине. — Рейч, иди к нам! — сразу позвал Гар, сидя на пледе и похлопывая ладонью по месту рядом с собой. — Всё готово. Она забралась в кузов и села рядом. Гар тут же обнял её, притянул к себе, коснулся губами её макушки — легко, привычно, будто надеялся этим жестом вернуть их в нормальность. — Скучала? — спросил он с улыбкой. Рейчел на секунду закрыла глаза. — Ага. Она уткнулась носом ему в плечо. Снаружи вечер был тёплым. Вино, которое Кори разливала по пластиковым стаканчикам, пахло кисловато и дёшево. В сэндвичах было слишком много соуса. Кори что-то оживлённо рассказывала, Гар смеялся, перебивал, снова смеялся. Всё выглядело почти идеально — как обычный летний вечер, который запоминают потом с ностальгией. Но внутри у Рейчел поселился холод. Она смотрела поверх плеча Гара на силуэт Джейсона у перил. Он так и не сел с ними. Так и стоял отдельно. Тёмный. Чужой. И почему-то странно знакомый. Рейчел сделала глоток вина. Татуировка на лбу зачесалась снова. Сильнее. Гораздо сильнее. Она тихо втянула воздух сквозь зубы и прижала пальцы ко лбу. — Ты опять? — заметила Кори. — Да что с этим ромбиком не так? — Не знаю, — выдохнула Рейчел. — Просто бесит. — Может, аллергия на дешёвое вино, — предположил Гар. — Очень смешно. — Я стараюсь. Кори уже собиралась что-то ответить, но в этот момент в голове Рейчел будто что-то вспыхнуло. Не звук. Не воспоминание. Скорее мысль. Чужая. Холодная. Та, которая не могла принадлежать ей. Ты не помнишь. Рейчел замерла. Сердце пропустило удар. Ты ничего не помнишь. Голос не прозвучал вслух, но был таким ясным, что по спине сразу пошли мурашки. Но они помнят тебя. Она резко открыла глаза и огляделась. Никого. Только Гар рядом. Кори с пластиковым стаканчиком в руке. Джейсон у перил. Огни Готэма внизу. Ветер. Шелест пледа. Самый обычный летний вечер. — Что-то не так? — тихо спросил Гар. Он почувствовал, как она напряглась. Его рука крепче легла ей на плечо. Рейчел посмотрела на него. На секунду ей страшно захотелось сказать правду. Сказать, что у неё в голове снова этот голос. Что её лоб горит. Что весь день мир ведёт себя не так, как должен. Что ей страшно без причины. Что ей кажется — что-то приближается. Но она только покачала головой. — Нет, — прошептала она. — Всё хорошо. Это было ложью. И она сама это знала. Потому что что-то было очень, очень не так. Её взгляд снова потянуло к Джейсону. В тот момент он будто почувствовал это и обернулся. Их глаза встретились. Всего на секунду. Но этой секунды хватило, чтобы у Рейчел перехватило дыхание. В этом взгляде было что-то странное. Не симпатия. Не враждебность. Не даже простое узнавание. А ощущение, будто он тоже что-то уловил. Что-то в ней. Что-то вокруг. Что-то, чему не было названия. Словно между ними на мгновение натянулась невидимая нить. Словно они оба стояли на краю чего-то, чего ещё не понимали. А потом Джейсон моргнул, отвернулся, бросил окурок в урну и коротко сказал: — Народ, я домой. Дик опять будет орать. — Мы тебя подбросим! — крикнул Гар. — Сам доберусь. — Джей — Сказал же, сам. Он развернулся и пошёл вниз по серпантину. Не оглядываясь. Как всегда. Рейчел смотрела ему вслед, пока тёмная фигура не стала меньше на фоне дороги. Татуировка на лбу горела так, будто под кожей раскалили металл. А в голове кружились вопросы: Где я это слышала? Где я это видела? Что за странный сон снился? Она старалась себя успокоить, говоря: Что ничего особенного, она просто не выспалась, просто устала, это был просто сон. ...Правда ведь?