Кого только не сведут эти проклятые лестницы

Клуб назывался «Гнездо». Магловский. Был декабрь 2000-го. Рон Уизли отлиплал по-крупному. У него в кармане лежала кредитная карта близнецов, в крови плескался третий «Манхэттен», а на голове — дурацкая шляпа из мягкого фетра, которая постоянно сползала на глаза. Тема вечеринки: «Лучшие годы Голливуда». Рон нацепил костюм не то детектива, не то гангстера из чёрно-белых фильмов: пиджак, немного великоватый в плечах, жилетка, расстёгнутая на две пуговицы, и рубашка без галстука. В одной руке он сжимал стакан с виски, другой постоянно поправлял эту чёртову шляпу. — Я выгляжу идиотом? — прокричал он Ли Джордану сквозь басы. — Ты выглядишь как магл, который пытается купить подержанный «Крайслер»! — заорал Ли в ответ и исчез в толпе. Рон остался у бара. Один. И налил себе четвёртый. Потому что больше всего на свете он хотел не помнить. Не помнить войну, не помнить, как хоронил Фреда, не помнить, что Гермиона ушла, а он, Рональд Уизли, остался со своими комплексами, пустым кошельком и едким чувством, что он — третий лишний в собственной жизни. Он уже перестал различать лица. Тела танцующих расплывались в духоте, и в какой-то момент он просто упёрся лбом в стойку и просидел так несколько минут. — Твоя голова в таком положении напоминает мне старый мешок с клевером. Голос был низким, хриплым от прокуренных магловских сигарет и явно нетрезвым. Рон поднял взгляд. Перед ним стоял кто-то. Маскарад давно превратился в лохмотья, но этот тип всё ещё выглядел так, будто вышел с обложки глянца, а потом его изнасиловал леопард. Пиджак — золотисто-рыжий, с блестящей ламе, надет прямо на голое тело. Расстёгнут. Грудь бледная, с редкими тёмными волосками на грудине и зажившим шрамом под ключицей. Брюки чёрные, облегающие. Волосы — почти белые, почти белые, мокрые от пота и хаотично зачёсанные назад. В ухе — серьга. Очки в чёрной оправе закрывали половину лица. — Ты кто? — спросил Рон и икнул. — А ты хотел бы узнать, детектив? — усмехнулся незнакомец. Он сел на соседний стул, заказал у бармена двойной бурбон и одним глотком выпил половину. — Отстойная вечеринка. — Я здесь со знакомыми. — Ваши знакомые, я полагаю, уже танцует по Бритни Спирс. Рон хрипло рассмеялся. Звук получился каркающим и слишком громким. Незнакомец дёрнул уголком губ — то ли насмешливо, то ли заинтересованно. — И как тебя зовут? — У тебя слишком грязный рот для вопросов. — А у тебя слишком красивые скулы для такой унылой рожи. Незнакомец замолчал. Снял очки. Рон увидел глаза — серые, расширенные зрачки, в них отражались огни клуба и бесконечная усталость. Что-то кольнуло в груди. Знакомое? Симпатия? Похоть? Пять секунд они просто смотрели друг на друга. Потом незнакомец наклонился и поцеловал. Грязно. Мокро. Со вкусом бурбона, никотина и отчаянного одиночества. Рон сначала опешил — его руки замерли в воздухе — но потом он вцепился в леопардовый пиджак и потянул на себя. Тот самый момент, когда мозг отключается, а тело действует само. Под языком чужой, гладкий, тёплый. Небритый подбородок царапает. Чей-то зуб бьётся об его зуб. неважно. — Домой? — выдохнул незнакомец ему прямо в рот. — Да. — Рон уже не думал. --- Они поймали такси. Это был самый длинный путь в жизни Рона — пять минут, в течение которых они не могли оторваться друг от друга. Спина ныла об дверцу, чьи-то пальцы раз за разом расстёгивали и снова застёгивали пуговицы его жилетки. Незнакомец смеялся ему в шею — низко, с хрипотцой, кусал кожу там, где бьётся пульс. Рон запомнил запах: алкоголь, дорогой парфюм, сандал и что-то сладкое, будто карамель. Квартира оказалась чистой, холодной и очень магловской. Ни одного магического предмета. Плитка на полу, белые простыни, на подоконнике засохшее растение. Рон ни о чём не спрашивал. Там, в этой чужой спальне, всё пошло по спирали. Сначала они стояли у стены, и незнакомец держал Рона за запястья выше головы, пока тот пытался расстегнуть его брюки зубами. Потом они упали на кровать — никто не помнил, как. Рубашка полетела на пол, жилетка зацепилась за спинку стула и осталась там висеть до утра. Рон помнил вес другого тела на себе — лёгкий, но жилистый. Чужие бёдра между его ног, влажные от пота. Пальцы скользят по животу, оставляя горячие следы выше и ниже талии. Он помнил, как перевернул незнакомца на спину — тот выгнулся, запрокинул голову и закусил губу. Свет уличных фонарей падал на его ключицы, шею, на тёмные круги под глазами. Рон провёл языком от уха до грудины. Кожа на вкус была солёной и дрожала. — Я не… — начал было Рон. — Заткнись. — Незнакомец ухватил его за волосы и потянул вниз. — Просто продолжай. А дальше — только ощущения. Как спина упирается в матрас, чужие колени раздвигают его бёдра, и первое проникновение — резкое, скупое, почти без смазки. Рон застонал и ухватился за чужие лопатки. Кто-то шептал ругательства на ухо — не английские, но очень знакомые по слогам. Потом они поменялись. Горячо, тесно, скользко. Незнакомец двигался внутри него так, будто хотел сломать, — и Рон позволял. Ему было всё равно. В какой-то момент ногти впились в поясницу, и он кончил первым, выгнувшись и ударившись затылком об изголовье. После — тишина. Тяжёлое дыхание, липкая простыня, чья-то рука, брошенная на его живот. Рон уже засыпал, когда магловский телефон на тумбочке завибрировал. Незнакомец пошевелился, перевернулся на бок и прижался щекой к плечу Рона. Рон видел только затылок — белые волосы, спутанные, грязные. Он подумал: «Симпатичный какой…», — и отключился. В шесть утра его разбудил холод. Он сел на кровати, медленно осознал, где находится, и не узнал ни одной вещи вокруг. Чужая квартира. Чужая рука, свисающая с другой стороны постели. Он не стал дожидаться, когда хозяин проснётся. Нашарил штаны, натянул рубашку на голое тело — пуговицы перепутал — и аппарировал с балкона, даже не взглянув на лицо спящего. Уже дома, сидя на полу ванной, он вдруг подумал: «Это был мужчина». И почему-то улыбнулся. А потом долго не мог вспомнить ни черт лица, ничего — кроме белых волос, пота, сандалового парфюма и родинки на чужой пояснице. --- Год спустя. Косой переулок. «Уизли и сыновья: магические сладости и диковинные зелья». Драко Малфой прочитал вывеску трижды, надеясь, что она исчезнет или хотя бы перестанет оскорблять его чувство прекрасного. Вывеска была зелёной (зелёной!), криво прибитой, и буквы «ы» и «я» постоянно менялись местами — явно магический баг, который Уизли было лень чинить. — Это экономия на дизайне? — спросил Драко у своего отражения в витрине. Отражение выглядело как человек, который продал бы душу за чашку чёрного кофе и мысленно уже убил троих. Его заставили. Сволочной отдел репутации в «Малфой-Инвест» прямо сказал: «Драко, либо ты вкладываешься в малый бизнес Косого переулка, либо твоя лицензия банкира полетит в Азкабан. В прямом смысле. Министерству нужны „примеры искупления“». И кто оказался в первой строке списка «нуждающихся в спонсоре»? Правильно. Рональд Билиус Уизли. Драко развернул дверь и вошёл. Магазин пах корицей и патокой. Полки ломились от банок с летучими леденцами, шоколадными лягушками амплитудного размера и десятком зелий в пузырьках, которые явно варили на коленке. И в центре всего этого бардака стоял Рон. За год Уизли раздался. Не в ширину — в плечи. Волосы рыжие, нечесаные, падают на глаза. Мантия расстёгнута, под ней — серая футболка, обтягивающая грудь, и грязные джинсы. На щеке — мазок шоколада. На запястье — следы от ожога зельем. — С добрым утром, мис… — Рон поднял взгляд и застыл. Тишина. Слышно было, как потрескивает камин и течёт кран где-то в подсобке. — Малфой, — выдохнул Рон. Уши стали пунцовыми. — Уизли, — Драко улыбнулся ледяной улыбкой и поднял свиток. — Не волнуйтесь. Я здесь не для того, чтобы напоминать вам, как вы не умеете заваривать чай. Я здесь, чтобы купить вашу душу. В переносном смысле, конечно. Он сел на единственный приличный стул и начал зачитывать условия спонсорства: сумма, проценты, обязательства, пункт о «достойном поведении» (Драко сам его добавил, язвя) и обязательный аудит через два месяца. Рон стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на Драко с ненавистью, которая раньше заканчивалась только Авадой. — Ты издеваешься? — спросил Рон, когда свиток был прочитан. — Ты пришёл в мой магазин, чтобы спасать свою задницу перед министерством, и ещё имеешь наглость требовать себе персональную витрину? — Это стандартная практика, Уизли. — Это шантаж. — Это бизнес. Драко встал и начал ходить между стеллажами, с деланным интересом разглядывая этикетки. — «Петушиный крик в банке». — А вот это, — Рон выхватил у него из рук другую банку, — тебя не касается. Их пальцы встретились. Драко замер. Короткое касание. Всего секунда. Сухая, тёплая кожа, мозоли на подушечках — там, где Уизли держит палочку и, вероятно, черпак для зелий. Но мозг Драко отреагировал мгновенно, на уровне спинного. Откуда я знаю эти пальцы? Он отдёрнул руку и отступил на шаг. Рон тоже выглядел странно — его веки дрогнули, он смотрел не на лицо Драко, а на его кисть. — Ты… — начал было Рон и замолчал. — Простудились, Уизли? — Драко поправил мантию и заставил себя улыбнуться. — Краснеете весь. — Нет. — Рон резко развернулся к кассе и начал что-то бессмысленно переставлять. — Просто здесь душно. Напряжение повисло в воздухе, как перед грозой. Драко решил, что пора уходить. Он уже взялся за ручку двери, но замешкался. Сначала он подумал: «Надо оставить свою подпись и уйти». Потом: «Надо выбросить этот бред из головы». Но вместо этого он снял пиджак. Жара в магазине была адская. Снял — и остался в тонкой белой рубашке, с закатанными рукавами. Он не заметил, как Рон замер с банкой в руках и уставился на его предплечье. Потому что родинка. Та самая. Чуть выше сгиба локтя, с внутренней стороны — маленькая, бурая. Рон подошёл ближе. Слишком близко. Драко почувствовал запах — шоколад, мята, что-то дымное. И вдруг Рон протянул руку и дотронулся до этой родинки. — Ты чего творишь, Уизли?! — Драко отшатнулся. — Леопард, — тихо сказал Рон. — Что? — В том клубе… Костюмированная вечеринка… Была в декабре, год назад. Ты был в леопардовом пиджаке. — Рон говорил быстро, сбивчиво, не глядя в глаза. — У тебя были чёрные очки.Потом такси. Потом… — Он сглотнул. — Твоя квартира на Бейкер-стрит. На подоконнике засохшее растение. Драко побелел. Нет, не так. Он стал цвета старого пергамента, того, который вот-вот рассыплется в труху. «Голливуд». «Бейкер-стрит». «Леопардовый пиджак». Да. Да. Да. Это был Уизли. Тот самый пьяный, неловкий, чудовищно сексуальный детектив в дурацкой шляпе. Тот, кто целовал его с таким ожесточением, будто хотел задушить поцелуем. Тот, у кого на левом бедре была тонкая белая полоска шрама — от детства, как он пробормотал тогда сквозь сон. Драко попытался взять себя в руки. Попытался. Но голос предательски сел: — У тебя на пояснице родинка,тату на ребре.И судя по всему появилась новая? — Башня Гриффиндора, — закончил Рон. — Я сделал её через месяц после… войны. А новая…думал, если не могу забыть человека, который трахнул меня так, что я неделю ходил счастливым идиотом, то хотя бы отмечу этот вечер на память. — Ты набил тату в честь меня. — Голос Драко дрожал от смеси ужаса и ярости. — Я не знал, что это ты! — рявкнул Рон. — Год я проёбывался, ища блондина с родинкой на локте. Целый долбаный год, Малфой. А сегодня ты входишь в мою лавку с этим своим спонсорством, снимаешь пиджак, и я понимаю, что лучший секс в моей жизни был с тобой. С тобой!!! Драко стоял, вжавшись спиной в дверь. Внутри всё кипело. Гнев. Стыд. Нелепое, совершенно неуместное возбуждение — от того, что этот громадный рыжий признаётся в таком вслух. — И что, — выдавил Драко, поднимая подбородок, — ты ждёшь, что я сейчас брошусь тебе на шею? «Ой, Рон, давай встречаться»? По-твоему, я похож на идиота, который будет вкладывать деньги в бизнес своего… своего… случайного любовника? — Я жду, что ты хотя бы признаешь, — Рон шагнул вперёк, сокращая расстояние до опасного, — что тогда, в такси, когда ты лизал мне шею, ты почему-то не спрашивал мою фамилию. И тебе было всё равно. Они почти касались друг друга грудью. Драко чувствовал жар тела Уизли, его дыхание, сбитое, частое. — Ты прав, — сказал Драко тихо. — Мне было всё равно. И сейчас — тоже. Это была ложь. И Рон это знал. Потому что в этот момент Драко Малфой смотрел не на его лицо — на его рот. Они не стали целоваться. Не сейчас. Рон отступил первым, провёл рукой по лицу и выдохнул: — Спонсорство подпишу. И встречусь с тобой завтра. Без твоих дурацких свитков. В магловском пабе. С виски. Драко сглотнул. — С какой стати? — С той, — Рон улыбнулся криво и устало, — что мы оба знаем, чем закончится этот разговор. Просто в этот раз я не уйду через балкон. Он протянул руку. Драко секунду смотрел на неё — ту самую, с мозолями, которая тогда гладила его спину. И пожал. — В семь, — сказал Драко, не глядя в глаза. — И если ты опоздаешь, я вкладываю деньги в Финнигана. — Финниган печёт коржи с начинкой из слёз единорога, — фыркнул Рон. — Его бизнес рухнет через месяц. — Я буду в семь. Драко вышел. Хлопнула дверь. Зазвенело стекло на витрине. А через минуту внутри магазина раздался дикий, судорожный смех Рона Уизли — потому что он всё-таки вспомнил, как той ночью шептал пьяному блондину в ухо: «У тебя кожа цвета расплавленного серебра, дьявол тебя забери».