Книжный критик по фамилии Браун

      Мистер Браун работал книжным критиком в крупном издательстве Эн вот уже порядка десяти лет. Тихая офисная работа, где от тебя требовалось лишь сидеть в кресле и читать, отлично подходила на замену его в прошлом бурной жизни. Будучи детективом в отставке, он не любил распространяться о предыдущем месте работы. Кровавые дела, висяки, убитые нервы. Лишний раз вспоминать такое прошлое не хотелось. Несмотря на свои ранние сорок, он выглядел много старше своего возраста, ведь курил по пачке в день крепкого табака и носил гротескное выражение усталости на лице, никогда не изменяя своему образу. Его день был всегда предсказуем: неспешный подъём, сигарета, чистка зубов, быстрый завтрак под чёрный кофе, офис в пяти минутах ходьбы, просиживание за столом над книгами до раннего вечера, возвращение домой, ужин, душ, джаз с пластинки и беспокойный сон.       Мистер Браун не был жестоким или грубым человеком, но у него часто не хватало вежливости и сил на церемонии с другими людьми. Так, например, он регулярно терроризировал свою ассистентку Анечку, ведь, несмотря на двадцать первый век на дворе, всё равно отказывался принимать книги на критику иначе как в печатном виде. Бедная молодая девушка ежедневно таскала к его столу тяжёлые кипы распечаток и практически жила у стола с принтером. Финансовые расходы на чернила, бумагу и регулярное пополнение автомата с кофе, за которые начальство его регулярно попрекало, с лихвой покрывались его незаменимым талантом. Личной репутации мистер Браун не имел, зато делал хорошее и уважаемое имя издательству. Он всегда мог разглядеть на вид невзрачные бриллианты, от которых бы отказались остальные издатели, и давал им фору, таким образом открыв миру более десятка бестселлеров за годы своей службы. С таким же успехом он браковал и на вид привлекательные пустышки, которые не могли бы удивить читателя чем-то новым.       В этот злополучный день все словно с цепи сорвались. Стол мистера Брауна был завален с десятком папок, заботливо подготовленных Анечкой к началу рабочего дня. Он проводил пятернёй по лохматым соломенным волосам, вздыхал и пускал клубы дыма, пытаясь для себя определить, с каких пор молодёжь успела заинтересоваться литературой. Списав это на очередной тренд, который нужно было просто перетерпеть и пережить, мистер Браун тяжело опустил плечи и решил приступить к работе, справедливо посудив, что чем раньше начнёт, тем раньше закончит. Под ярким весенним солнцем, пробивающимся сквозь окно и клубы дыма, папки блестели почти привлекательно, но объём от этого не переставал казаться неподъёмным.       — Анечка, — хрипло воззвал мистер Браун, не поднимая глаз от кипы бумаг. За дверью его кабинета раздалось шуршание, а затем в щели показалось симпатичное личико с большими совиными глазами. Только тогда мужчина поднял взгляд: — Посидишь со мной? Может понадобиться помощь.       — Конечно, мистер Браун, — вежливо кивнула Анечка и скользнула в кабинет, примостившись за вторым столом.       Ознаменовав начало работы этим привычным жестом, критик отправил докуренную сигарету в пепельницу к уже внушительной кучке таких же сморщенных бычков. Нужно было выбрать, к чему приступить первым. Он неторопливо разложил перед собой папки, бегло оглядывая названия на обложках.       «Стены, которые плачут», «Апокрифы умерших снов», «В переплетении смыслов», «На грани реальностей, зовущих шепотом»…       — Бред, — буркнул мистер Браун, низко хмуря брови. — Что с неймингом? Столько пафоса и ноль смысла книги. Кто так называет? Я бы ещё понял какие-нибудь «Хроники»…       Его взгляд упал на папку с надписью «Хроники хроник». Он недоверчиво покосился на Анечку, но та лишь пожала плечами. Решил взяться сразу за эту папку, как за главного подозреваемого. Пальцы привычно начали перебирать по бумажным страницам, перелистывая к аннотации. Цепкий взгляд мистера Брауна заскользил по строчкам, и с каждым прочитанным словом его брови сдвигались всё ниже.       «Адриан и Эмили знали друг друга с детства. Он был похож на фейерверк в вечернем небе — яркий, громкий, привлекающий внимание. Она была его тенью, никогда не заметной, но всегда его…»       Мистер Браун громко вздохнул и провёл рукой по лицу. Даже ему было неловко читать этот претенциозный, настолько очевидный, что в этом пошлый, бред. Аннотация несла в себе не больше смысла, чем название. Для какой аудитории это предназначалось? Для псевдоинтеллектуалов? Снобов? Пубертатных подростков?       Несмотря на недюжую выдержку и кропотливо взращённую толерантность к идиотам, критик всё равно не мог не поморщиться. Продолжать читать дальше не хотелось, но, к сожалению, надо было. Он схватил, не глядя, какую-то первую попавшуюся под руку ручку, зажал колпачок в зубах и с самым невпечатлённым видом откинулся на спинку кресла, водружая папку на поднятое колено. Анечка покосилась на него с лёгким беспокойством. Она давно успела выучить его привычки, и такая поза обычно обозначала начало долгого и беспощадного разноса.       — Так, — деловито пробормотал мистер Браун, не удосужившись достать из стиснутых зубов колпачок, — это — к чёрту.       Одним размашистым движением он перечеркнул всю аннотацию красной пастой. Затем на секунду замер в раздумьях, прикрыл папку, чтобы ещё раз взглянуть на название… и без сомнения зачеркнул и его тоже.       — Книга, которая не умеет рассказать, о чём она — сразу в топку. А о чём она? Анечка, ты читала?       — Только мельком, сэр, — тихо ответила Анечка, наклоняясь ближе. — Какая-то типичная история про плохого парня и тихоню, которые любят друг друга.       — Значит, писала девчонка, — спокойно резюмировал мистер Браун, продолжая скользить глазами по тексту. — Парень бы написал… обычно они пишут либо про то, как своими руками воротят историю, либо про гаремы. Никогда не понимал. Вот скажи, Анечка, почему девчонки в своих книгах главных героинь рисуют замухрыжками? Разве приятно себя с таким персонажем ассоциировать?       Анечка промолчала, потому что знала, что вопрос был риторическим. А ещё потому, что искренне саму себя считала серой мышкой, настолько хорошо она умела не попадаться на глаза, вести себя тихо, да и не любила, когда на неё обращают внимание.       Тем временем, мистер Браун уже нашёл, к чему прицепиться следующим.       «От него пахло дорогой кожей, дубом и чем-то ещё…»       — Чем ещё? — требовательно хмыкнул критик, будто ожидая, что текст ему ответит.       «…чем-то лично его.»       — Здорово.       Крупный росчерк красной ручки снова резанул по странице.       Ещё спустя пять минут интенсивного чёрканья и недовольного хмыканья, мистер Браун, не церемонясь, бросил папку на стол подальше от себя и подцепил пальцами следующую, на ходу резюмируя:       — Текст пустой, персонажи плоские, пародия на литературу. Тот, кто это писал… либо не имел души, либо не имел мозгов. Набор клише и имитация текста.       — Мистер Браун, хорошо, что эти писатели вас не слышат… — смущённо пробормотала Анечка, отводя глаза.       — А я бы им это в лицо сказал.       — Вы сегодня… экспрессивный.       — Просто начинаю раздражаться.       Следующей под его безжалостную руку попалась папка некого фэнтези-романа под названием «В переплетении смыслов», помеченная грифом «Часть первая». Мистер Браун вчитывался так же внимательно, не стесняясь первым делом зачеркнуть название. Этот текст был не сильно лучше по уровню испанского стыда, который он вызывал, но сеттинг хотя бы немного спасал ситуацию. Фэнтези трудно было написать скучно. Нелогично — запросто, с сюжетными дырами — безусловно, но скучно? По крайней мере, в нём можно было вытаскивать самых разных мифических тварей как рояли из кустов на случай любой неразрешимой ситуации. Тем не менее, критик снова нахмурился, стоило на его глаза попасться строчке:       «Меч был похож на своего владельца. Такой же зазубренный, поношенный временем, но всё ещё острый и готовый к новым подвигам, словно душа воина, заключённая в стали…»       — Немного притянутое за уши сравнение, но это нормально, — пробормотал мистер Браун, не понимая, что за щекочущее неприятное чувство сейчас испытал. — Анечка, а подай-ка назад эти «Хроники идиотизма»…       Ассистентка с готовностью потянулась к отброшенной ранее папке и передала её в руки озадаченному мистеру Брауну. Он торопливо перевернул несколько десятков страниц, ища глазами нужную строчку.       «Она посмотрела на кружку, что держала в руках. Такая же нелепая, неровная, хранящая на себе следы прошлых заварок, будто она сама, несущая тяжесть прошедших лет…»       — Какая схожая структура, — с подозрением пробормотал критик, делая пометки в обеих папках. — Ладно. Пока не буду далеко убирать.       Исследование продолжилось. В ход пошло третье произведение, очередная папка с абсолютно расплывчатым названием и не менее бесполезной аннотацией, совершенно не относящейся к сути произведения. Теперь мистер Браун сидел, низко нависнув корпусом над столом и разложив перед собой несколько папок. В нём проснулся тот старый, как он думал, давно забытый азарт исследования и поиска зацепок, который в последний раз посещал его только в детективном деле. Ручка работала не переставая. Он отмечал конструкции, переходящие из папки в папку, и каждый раз становился на вид всё более зловещим в глазах Анечки.       Она ещё никогда не видела у него во взгляде такого жестокого недоброго блеска, и это заставило её поёжиться на стуле и начать искать что-то, на что можно было бы отвлечься. Пока мистер Браун остервенело отмечал внезапно вылезшие в тексте публицистизмы, она торопливо схватила свой ноутбук и стала бездумно проверять каждую открытую вкладку браузера, лишь бы не видеть этого «тирана издательства Эн» в деле.       — «Она посмотрела на него испуганно, но внимательно…» — бормотал мистер Браун, ероша соломенные волосы. — «Его голос звучал уверенно, но мягко»… Хорошая конструкция, но не пихать же три в одном абзаце!       Взмах ручки.       — «Райан хотел её так, как ничего не хотел в своей жизни…» — критик издевательски изобразил, будто его вот-вот стошнит. — «Без оговорок, без сомнений, без остатка»… конечно. Слово в слово так же, как герой из четвёртой папки.       С нескрываемым беспокойством Анечка наблюдала за тем, как мистер Браун закидывает ноги в ботинках на стол и неторопливо зажигает сигарету. Он никогда не курил за работой над текстами. Говорил, не хочет сыпать пеплом на работы, даже если они неудачны. Тем не менее, сейчас тлеющие хлопья сигаретной бумаги разлетались прямо на открытые страницы папок, пропитывая их зловонием табачного дыма. Наблюдая за этим, ассистентка ещё сильнее стала сомневаться в том, что вот-вот собиралась сказать.       — Мистер Браун…       — М? — отозвался он, не отрывая глаз от очередного расчерченного красной ручкой текста.       — От автора одной из этих работ, «В переплетении смыслов», пришла вторая часть… прислал мне на почту.       — Поразительная наглость. А как давно пришла первая?       — Два дня назад.       — Завидую продуктивности. И как он объясняет такую срочность?       — Пишет, что занялся книгой несколько лет назад, и только сейчас решился опубликовать всё разом…       — Шли его к чёрту, Анечка.       — А вдруг он не врёт? — с надеждой в больших совиных глазках пролепетала девушка. Отказывать людям ей давалось хуже всего.       — Анечка, ты видишь это? — мистер Браун резко потряс одной из папок в руках. — Это шлак. Ещё и с конструкциями точь в точь как в других пяти папках. Я же не идиот, и ты тоже, вроде, умница. Давай, пиши ему, диктую: «Катитесь к чёртовой матери со своими смыслами и своими…»       — Я поняла, я поняла! — быстро замахала руками ассистентка. Её щёки налились таким ярким румянцем, что она тут же постаралась спрятать лицо, уперев взгляд в экран ноутбука. — Я напишу сама. Вы занимайтесь…       — Вот и чудненько.       Удовлетворённый ответом, мистер Браун вернулся к разносу несчастных произведений на своём столе. Он отмечал абсурдные метафоры, длиннющие перечисления эпитетов, те самые странные сравнения и клишированный, до тошноты пошлый и нелепый драматизм. Ещё спустя сотню страниц его охотничий пыл начал понемногу угасать, и на замену ему пришло разочарование. Наблюдать один и тот же язык у разных авторов становилось утомительным, и мистер Браун начал догадываться, к чему это всё ведёт. К тому, что все папки отправятся в мусорку, а лучше, как он сам представлял в своих циничных мечтах — сразу в крематорий, чтобы не оставить следов.       Внезапно в голове щёлкнула на место ещё одна деталь. Странность, которой он до этого не удосужился придать значения.       — Анечка, а эти работы… они же не проходили редактуру до того, как попасть ко мне?       — Нет, мистер Браун, — ассистентка озадаченно склонила голову к плечу, заглядывая в папку в его руках. — А в чём дело?       — Пунктуация странная. Везде по стандарту. Тире, кавычки-ёлочки, идентичная расстановка запятых. Гм…       — Может, вам сегодня повезло с грамотными авторами?       Но на этот вопрос мистер Браун ответил не сразу. Его глаза надолго застыли на внезапно вылезшей фразе на иностранном языке, вставленной прямо посередине обычного предложения без видимой на то причины. Он долго рассматривал её, прежде чем неубедительно пробормотал:       — Ага. И с полиглотами…       Несколько часов спустя все папки были расчерчены красной ручкой, засыпаны пеплом, истрёпаны и сложены в неаккуратную кипу на углу стола. Мистер Браун сидел, обессиленно откинувшись на спинку своего кресла, и оглядывал побоище на собственном рабочем месте с глубокой тоской в глазах.       — Анечка, убери это с моего стола, — с нескрываемым отвращением процедил мистер Браун. — Авторов записать в чёрные списки издательства, папки в утиль, а мне бы кофе. И если я ещё раз увижу похожие пародии на литературу на своём столе — а я, не сомневайся, теперь их за версту учую, — я беру отпуск. Всё ясно?       Ответ последовал не сразу. Критик устало поднял глаза на свою ассистентку, ожидая увидеть привычное смиренное личико или лёгкую растерянность. Но, вопреки его ожиданиям, девушка за соседним столом медленно, широко улыбнулась. Это уже должно было насторожить, но когда она встала, услужливо сложив руки за спиной, и начала говорить, по спине мужчины пробежала волна холода.       — Конечно! Я могу подготовить другой список книг на сегодня. Никакого пафоса, только настоящая литература. Хотите?       Лицо мистера Брауна мертвенно побледнело. По всем признакам и по тому долгому опыту, сколько он её знал, перед ним была не Анечка. На фоне последних долгих часов, потраченных на выслеживание странностей в текстах, его мозг моментально заметил шаблон. Интонация и фразы его ассистентки прозвучали как предупредительная сирена, и он сдавленно выдохнул:       — Повтори.       Он сам удивился тому, как неожиданно дрогнул его голос. Улыбка Анечки стала только шире.       — Разумеется! Вот список книг, которые…       Сомнений не оставалось. Его рука медленно потянулась к нижнему ящику стола, где хранилась его верная «Беретта». Мистер Браун никогда не думал, что ему придётся к ней вернуться.