Шёпот ветра

Сакура нажала кнопку внутренней связи, её хриплый голос, ставший за ночь ещё более глубоким, разнесся по кабинетам оперативников. — Темари, Пейн. Собирайтесь. Мы выезжаем на повторный осмотр мест всех трёх убийств «Архитектора». Мне нужно свежее зрение. Хидан, ты остаёшься за старшего на оба отдела. Попробуй не разнести здание, пока меня нет. Хидан, всё ещё стоявший в дверях её кабинета, лишь шутливо отсалютовал двумя пальцами. В этот момент в дверь негромко, но настойчиво постучал Киба. — Сакура... — он замялся на пороге, переводя взгляд с неё на Хидана. — Можно с вами? Хотелось бы вживую увидеть, с чем вы всё это время работали. Одно дело — сухие отчеты на экране, и совсем другое — реальная сцена. Сакура на мгновение застыла. Её взгляд наткнулся на багровую полосу в зеркале, а затем вернулся к Кибе. Она медленно, но решительно кивнула. — Хорошо, Киба. Едешь с нами. Но предупреждаю: ничего не трогай без команды. Эти места — святилища мертвых, и малейшая ошибка может стереть след, который мы ищем. — Спасибо, босс, — Киба произнес это слово четко и серьезно. Сакура впервые услышала «босс» из уст представителя «Дельты», и на её губах промелькнула слабая, но искренняя улыбка. Лёд между старой гвардией и новичками наконец-то начал таять. Она вышла в общий холл, где Саске как раз заканчивал изучать свежие сводки у терминала. Сакура подошла к нему вплотную, игнорируя десятки любопытных взглядов агентов, и спокойно протянула раскрытую ладонь. — Саске, дай мне ключи от «Линкольна». Впервые на глазах у всего отдела у великого и невозмутимого Саске Учихи предательски дернулся глаз. Он медленно перевел взгляд с её ладони на её лицо, в котором читалась железная решимость. — Сакура... если ты собираешься и этим танком таранить портовые ворота... — его голос был тихим, но в нем слышался явный протест. — Мы просто едем на места убийств, — отрезала она, не убирая руки. — Я не еду на штурм. К тому же, я осталась без машины после вчерашнего. Мой BMW сейчас больше похож на груду металлолома, чем на средство передвижения. Саске тяжело вздохнул, медленно доставая из кармана тяжелый брелок. Он вложил ключи в её ладонь, но не спешил отпускать. — Учти, Сакура... — он заставил её посмотреть себе в глаза. — Если с этой машиной что-то случится... и если с тобой в придачу что-то случится из-за твоих безумных маневров — я тебя лично прибью. Прямо на месте. — Спасибо, дорогой, — она с вызовом улыбнулась, похлопала его по плечу — жест, который окончательно шокировал окружающих, — и направилась к лифту, за которой уже следовали Темари, Пейн и сияющий Киба. Хидан, наблюдавший за этой сценой со стороны, разразился коротким, лающим хохотом. — Прощайся с машиной, Учиха! — крикнул он вслед уходящей группе. — Ты же знаешь её стиль. Если «Линкольн» вернется в гараж хотя бы с зеркалами, это будет чудо! Саске промолчал, провожая её взглядом. Он знал, что Сакура Харуно-Учиха за рулем его любимого внедорожника — это стихийное бедствие, но он также знал, что никто другой не доведет это дело до конца так, как она. Черный «Линкольн» плавно затормозил у подножия недостроенного небоскреба. Группа поднялась на восьмидесятый этаж — место первого кровавого перформанса Архитектора. Сейчас, когда бетонные пролеты были залиты ярким полуденным солнцем, всё здесь казалось другим: пыль лениво плясала в лучах света, и пустота огромного пространства уже не выглядела такой зловещей, как в ту роковую ночь. Пейн, который впервые оказался на этой точке, медленно обвел взглядом периметр. Сакура достала мощный тактический фонарь и направила луч в сторону высоких потолков, туда, где когда-то, опутанная лесками, висела Мия. — Пейн, помоги мне, подсади, — скомандовала Сакура. Она привычным движением расстегнула и сняла кобуру, передав её Темари. Пейн сцепил пальцы в «замок», создавая живую ступеньку. Тонкая нога Сакуры в дорогой туфле уверенно легла на руки оперативника. Одним резким, тренированным движением она подтянулась за стальную балку и ловко взобралась наверх. Одежда мгновенно покрылась слоем строительной пыли — Сакура мельком подумала, что салон «Линкольна» она всё-таки безбожно испачкает, и Саске ей этого точно не забудет. Пока Темари методично осматривала стены в поисках микрочастиц, Сакура, балансируя на узкой балке, изучала места крепления нитей. Она ожидала увидеть сложный механизм или уникальную технику, но реальность оказалась обескураживающей. — Просто намотаны и завязаны морским узлом... — Сакура разочарованно выдохнула, подсвечивая фонариком шероховатый металл. — Ничего специфического. Никакого почерка, за который можно зацепиться. — Темари? — хрипло позвала она вниз. — Пусто, Босс, — отозвалась Темари, убирая лупу. — Ничего такого, что выдало бы личность. Убийца стерилен, как операционная. — Черт, — выругалась Сакура и начала спускаться. Пейн подстраховал её, помогая спрыгнуть на бетонный пол. — Едем на второй объект. Ненавижу дотошных ублюдков, которые не совершают ошибок. Через двадцать минут машина остановилась у второго здания. 125-й этаж встретил их звоном уцелевшего стекла под ногами. Здесь всё еще отчетливо читались следы той безумной ночи, когда Сакура применила технику Таю против наемника. Осколки панорамных окон сверкали, как мелкие бриллианты, рассыпанные по полу. — Боже, что здесь произошло? — тихо спросил Киба, оглядывая хаос из разрушенных перегородок и следов от пуль. Пейн тоже был здесь впервые. Он смотрел на место, где когда-то висела Хьюго, но его внимание переключилось на Темари и Сакуру. Он почувствовал, как обе женщины мгновенно напряглись. Именно здесь Сакура закрыла собой Темари, едва не поплатившись жизнью, и именно отсюда группа из фургона внизу в ужасе и восторге наблюдала, как Харуно в технике «Призрачной Таю» в пух и прах разносит профессионального киллера. — Работаем, — максимально спокойно произнесла Сакура. Внутри неё шевельнулось чувство вины — она понимала, что в тот раз, в пылу боя, она сама могла уничтожить важные улики. Они начали буквально просеивать каждый сантиметр пола. Темари копошилась у вентиляционных шахт, Киба пытался найти следы на входе, а Пейн изучал траектории выстрелов. Сакура подняла голову вверх. Здесь высота потолка была значительно больше, чем на первом объекте. — Хер я туда залезу без снаряжения, — прошептала она, глядя на далекие перекрытия, где крепилась леска для второй жертвы. Её взгляд зацепился за странный отблеск в самом углу стыка двух несущих конструкций. Что-то, что не было похоже ни на строительную пыль, ни на осколок стекла. Сакура прищурилась, вглядываясь в дальний угол перекрытия на 125-м этаже. Тот едва заметный отблеск... Она поняла, что это не стекло. Это был остаток углеродной нити, вплавленной в бетонную балку. Тонкая, почти невидимая, она была прочнее стали и не оставляла следов на руках убийцы. Но времени на детальный анализ не было — их ждал последний, самый тяжелый объект. Они поехали в Трайбеку. Черный «Линкольн» припарковался у элитного здания, где на 60-м этаже оборвалась жизнь Ино. Когда двери лифта разошлись, тяжелый, спертый воздух ударил в легкие. У Сакуры мгновенно заныло плечо — фантомная боль от пули напомнила о себе. Пейн непроизвольно прихрамывал: его нога, разодранная клыками доберманов, отозвалась тупой пульсацией. Весь пол здесь был покрыт коркой засохшей, потемневшей крови. Разорванный пиджак Саске, который он сорвал с себя, чтобы перевязать Сакуру, до сих пор валялся в углу, как брошенное знамя проигранной битвы. Рядом пылилась та самая прядь... Сакура судорожно выдохнула, чувствуя, как горло перехватывает спазм. — Матерь божья... — Киба замер на пороге, его лицо приобрело землистый оттенок. — А тут-то что произошло? Это... это бойня? В его отделе «Дельта» работали жестко, но он никогда не видел, чтобы место преступления выглядело как декорация к фильму о конце света. — На нас напали собачки, — глухо произнесла Темари, обходя стороной самые крупные пятна крови. — Мы с Учихой уложили тринадцать, — спокойно добавил Пейн, хотя его челюсти были сжаты. — Еще пять Сакура добила штырем, ну и Хидану с Темари досталось по одной. Здесь не было следственных действий, Киба. Здесь была война. Киба сглотнул, глядя на глубокие борозды от когтей на бетонных колоннах. Он впервые по-настоящему осознал, через что прошла эта группа, пока «Дельта» только готовилась к переброске. Сакура подняла голову. Здесь потолок был выше, чем во всех предыдущих зданиях. Конструкции уходили в темноту, создавая ощущение бездонного колодца. Она стояла на том самом месте, где недавно висела Ино, и вдруг почувствовала, как по спине пробежал ледяной разряд. — Босс? — Темари сделала шаг к ней, заметив, как Сакура побледнела. Сакура не ответила. В ушах начал нарастать странный, низкочастотный гул. Он давил на виски, вытесняя звуки реальности. И сквозь этот гул, откуда-то из пустоты вентиляционных шахт или из самих глубин её памяти, донеслось протяжное, полное тоски вытье. Она резко обернулась, выхватив фонарь. Луч света судорожно забегал по углам. Пусто. Никаких аудиодатчиков, никакой электроники — только голые стены и запекшаяся кровь. — Вы слышите это? — прошептала она, и её севший голос сорвался на хрип. — Что слышим? — Пейн мгновенно положил руку на кобуру, сканируя пространство. — Вытье, — Сакура прижала ладонь к уху, стараясь унять гул в голове. — Оно здесь. Прямо в стенах. Киба посмотрел на неё с нарастающим беспокойством. Для него здесь была тишина, нарушаемая только свистом ветра в пустых проемах. Но для Сакуры этот дом дышал. Архитектор не просто убил здесь её подругу — он оставил здесь часть своего безумия, которое теперь резонировало с её собственной болью. Сакура рухнула на колени. Звук удара костей о бетон отозвался в тишине зала сухим хрустом. Строительная крошка и осколки стекла больно впились в кожу сквозь ткань дорогих брюк, но она этого не чувствовала. Весь её мир сузился до размеров черепной коробки, в которой разверзся ад. Она судорожно сжала голову руками, до белизны в костяшках впиваясь пальцами в виски. Когда Сакура открыла глаза, реальность Трайбеки растворилась. Вместо пыльного недостроя она увидела перед собой призрачную, искаженную фигуру Кама-итачи. Демонический вихрь соткался из теней, готовясь к смертоносному броску. Сакура открыла рот, чтобы закричать, предупредить остальных, но горло выдало лишь сиплый, надрывный выдох. Голоса не было. В её разуме бесновался чудовищный, потусторонний вой, перекрывающий пульсацию крови в жилах. И сквозь этот ультразвуковой хаос пробился шепот. Ледяной, вкрадчивый женский голос, который обволакивал её сознание, пробираясь в самые темные уголки памяти. «Ты опоздала... Ты всегда опаздываешь, Сакура...» Темари сорвалась с места. Она видела, как остекленел взгляд подруги, как она начала раскачиваться, погружаясь в пучину галлюцинации. — Сакура! — Темари вцепилась в её плечи, тряхнув так, что голова Сакуры безвольно мотнулась. Не раздумывая ни секунды, Темари нащупала под тонкой тканью рубашки свежий шрам — место укуса добермана. Она с силой надавила на него, вонзая пальцы в еще не зажившую плоть. Боль должна была стать якорем, вытащить Сакуру из этого транса. — Сакура! — Киба подбежал следом, его лицо исказилось от испуга. Он никогда не видел «Призрачную Таю» в таком состоянии. — Это что, впервые?! Что с ней?! — Нет! Раньше у неё в голове был чип, который вызывал такие припадки, но его извлекли! — прокричала Темари, не ослабляя хватки. — Она просто провалилась в транс! Слишком много триггеров для одного места! Темари стиснула зубы и еще сильнее надавила на рану, чувствуя, как под пальцами расходятся швы, которые Саске так бережно накладывал всего неделю назад. — Давай, Харуно! Очнись! — прорычала Темари, буквально раздирая старую рану. — Темари, ты её калечишь! — вскрикнул Киба. Он с ужасом смотрел, как на безупречно белой рубашке «Линкольна» начало расползаться яркое алое пятно. Кровь быстро пропитывала ткань, окрашивая плечо Сакуры в цвет её волос. — Я её спасаю, Инузука! — огрызнулась Темари, не убирая рук. — Если она сейчас не вернется, её мозг просто выгорит от этого шепота! Сакура выгнулась дугой. Боль от разорванного плеча наконец пробила стену галлюцинации. Кама-итачи рассыпался прахом, а женский голос превратился в далекое эхо. Она сделала судорожный вдох, и в её глазах снова появилась искра жизни, смешанная с невыносимым страданием. Она была в Трайбеке. На полу была кровь — её собственная и кровь Ино. И вытье... вытье наконец затихло, оставив после себя лишь звенящую, мертвую пустоту. Все четверо буквально рухнули в салон «Линкольна», тяжело и рвано дыша. В машине воцарилась удушливая тишина, прерываемая лишь щелчками ремней безопасности. Сакура, бледная как мрамор, завела двигатель. Мощный мотор отозвался глухим рыком, и внедорожник плавно выкатился с парковки Трайбеки. — Едем в... Макдоналдс, — прошептала она. Голос почти исчез, превратившись в едва различимый шелест. — Мы едем есть?! — воскликнул Киба, во все глаза глядя на неё. Он не верил своим ушам: их босс только что пережила тяжелейший припадок, её плечо было разорвано, а она думала о фастфуде. — Да, — отрезал Пейн. Он сидел на заднем сиденье, не сводя глаз с затылка Сакуры. Он видел, как она вцепилась в руль, как дрожат её пальцы. — Ей это нужно. Сакура чувствовала, как плечо жжёт каленым железом. Кровь продолжала пропитывать белую ткань рубашки, стекая по руке к самому локтю. Она наотрез отказалась от обработки раны еще там, в здании. Ей была необходима эта пульсирующая боль — она служила единственным якорем, не дававшим сознанию снова соскользнуть в ту бездну, где выл Кама-итачи. Спустя два часа группа вернулась в штаб. Вид вошедших заставил оперативников в холле оцепенеть. Безупречная белая рубашка Сакуры превратилась в кровавый кошмар, багровое пятно расползлось от плеча до самого пояса. Киба шел следом, бледный как смерть, его шатало от пережитого шока. Руки Темари были покрыты коркой засохшей крови — крови её командира. Сакура, не глядя по сторонам, направилась прямо к Саске. Тот замер у терминала, и его лицо в секунду превратилось в каменную маску ярости и ужаса. Она остановилась в шаге от него и молча протянула ключи от машины на раскрытой ладони. — Химчистка на мне... — прохрипела она, глядя куда-то сквозь него. — Там кровь, пыль... и я пролила кофе на сиденье. Она развернулась и, прихрамывая, медленно пошла в свой кабинет. Дверь захлопнулась, и щелчок замка прозвучал как финальный аккорд. Саске резко обернулся к Пейну и Темари. Его аура была настолько тяжелой, что воздух в штабе, казалось, стал осязаемым. — Что. Произошло? — каждое слово он выплевывал как пулю. Темари сделала шаг вперед, вытирая испачканные руки о салфетку, которую ей протянул кто-то из агентов. Её голос был лишен эмоций, но в глазах горел холодный огонь. — В Трайбеке её накрыло, Саске. Хуже, чем когда-либо. Она упала в транс, видела галлюцинации, слышала вытье и какой-то шепот. Она перестала дышать. У неё не было голоса, чтобы закричать. Темари посмотрела на свои ладони, где еще виднелись следы багрянца. — Я вытащила её через боль. Пришлось вскрыть твои швы на плече, буквально раздирать рану пальцами, чтобы вернуть её в реальность. Киба думал, я её калечу, но иначе она бы просто выгорела изнутри. Она отказалась зашиваться. Сказала, что хочет чувствовать, как горит плечо, чтобы голос в голове замолк. Саске молчал, но его кулаки сжались так, что кожа на костяшках затрещала. Он посмотрел на закрытую дверь кабинета Сакуры. В его глазах смешались безумная гордость за её стойкость и ледяная жажда крови того, кто заставил её снова пройти через этот ад. — Киба, — не оборачиваясь, бросил Саске. — Иди в медпункт. Пейн, Темари — в мой кабинет. Сейчас мы будем выяснять, какой именно «шепот» заставил мою жену разрывать собственное тело. Тяжелая тишина коридора Бюро была вспорота резким, настойчивым стуком в дверь кабинета Сакуры. Саске стоял перед ней, его спина была прямой, как натянутая струна, а лицо — непроницаемой маской. Один удар. Второй. Тишина. Сакура игнорировала его. Она не просто молчала — она выстраивала стену из этого молчания, отгораживаясь от всего мира и от него самого. Внутри кабинета не слышно было даже шороха. — Сакура, открой, — его голос был опасно тихим, но в нем уже слышался рокот приближающегося шторма. Снова никакой реакции. Саске коротко, сквозь зубы, выругался по-японски. Его терпение, и без того истонченное новостями из Трайбеки, лопнуло. Не раздумывая больше ни секунды, он с разворота, мощным и точным ударом ноги вынес дверь кабинета. Петли взвыли, металл лязгнул, и створка с грохотом впечаталась в стену. Агенты в опенспейсе вжали головы в плечи. Пейн и Темари даже не шелохнулись, зная, что в такие моменты вставать между Учихами — верный способ самоубийства. Сакура застыла в своем кресле. Она даже не вздрогнула от грохота. В зубах у неё дымилась сигарета, тонкая струйка серого дыма медленно поднималась к потолку. Её брови медленно поползли вверх, а в изумрудных глазах, всё еще подернутых пеленой недавнего транса, отразился силуэт мужа. Кровь на её белой рубашке уже начала подсыхать, превращаясь в жуткую корку. — Я иду обрабатывать рану, Сакура, — максимально спокойно, будто он только что вежливо постучал и вошел по приглашению, произнес Саске. Он вошел внутрь, наступив на обломки дверного косяка, и захлопнул то, что осталось от двери, за собой. В его руках уже был медицинский кейс. Весь отдел пребывал в состоянии глубочайшего шока: никто и никогда не видел, чтобы младший Учиха настолько нагло и демонстративно игнорировал правила приличия Бюро ради «домашних дел». Сакура медленно выдохнула дым, глядя на него снизу вверх. — Ты выломал мою дверь, Учиха, — прохрипела она. Её голос звучал как наждак по металлу. — Опять. — Я выломаю весь этот чертов штаб, если ты еще раз решишь, что боль — это твой единственный способ чувствовать реальность, — Саске подошел вплотную, ставя кейс на стол и заставляя её развернуться к нему. — Снимай рубашку. Сама или я её разрежу. Сакура молчала, глядя в его глаза, где холодный расчет боролся с безумной тревогой. Она медленно потянулась к пуговицам, понимая, что этот раунд она проиграла. Боль в плече продолжала пульсировать, но присутствие Саске, его тяжелый, заземляющий запах и этот властный тон медленно вытесняли остатки галлюцинаций из её головы. — Химчистка за Линкольн всё еще на мне, — прошептала она, когда первая пуговица поддалась её дрожащим пальцам. — Плевать на машину, — Саске уже доставал антисептик и стерильные иглы. — Разговор о том, что ты слышала в Трайбеке, будет долгим. Но сначала я верну твою кожу на место. В изуродованный дверной проем коротко и нерешительно постучали. Сакура сидела на краю стола в одном черном кружевном бюстгальтере, окровавленная белая рубашка бесформенным комом свисала с её здорового плеча. Воздух в кабинете пропитался запахом антисептика, табачного дыма и тяжелым, почти осязаемым напряжением. — Кто? — спокойно спросила она, даже не обернувшись. Её хриплый голос всё еще звучал как битое стекло. — Сакура, это Киба, — голос оперативника «Дельты» был приглушенным и явно подавленным. — Входи, — Сакура махнула свободной рукой. В этом отделе скрывать было нечего — здесь все видели всё. Пока Саске методично и жестко накладывал новые швы, его пальцы в тонких перчатках работали с хирургической точностью. Киба переступил через обломки двери и непроизвольно поморщился, увидев зияющую рану на плече Сакуры. Зрелище было не для слабонервных: разодранная плоть, свежие стежки и холодное лицо Учихи, который шил свою жену без тени эмоций, словно стальной автомат. — Скажи... я понимаю, это не мое дело, — Киба остановился у стены, не зная, куда деть руки. — Но у вас каждый выезд так заканчивается? Ты, Темари, Пейн, даже Карин... всегда так? Это и есть ваш «убойный отдел»? Сакура коротко кивнула, даже не поморщившись, когда игла в очередной раз проткнула её кожу. — Ты можешь спросить любого в этой команде, Киба. Всегда так. Даже Саске, как приватному детективу, достается сполна. Ты не видишь, но у него обе руки под манжетами сейчас в бинтах — собаки в Трайбеке были безжалостны к нам. И это лишь одна история из тысячи. Она сделала глубокий вдох, глядя на свои руки. — Наш отдел — это не просто сотрудники. Это тела, покрытые картами боевых действий. Если ты не заметил, почти никто из нас не состоит в отношениях. Потому что любой выезд может стать последним. Никто не хочет оставлять после себя вдов и сирот. Только этого угораздило, — Сакура кивнула в сторону Саске, который в этот момент затягивал узел на шве. — Каждая миссия — это билет в один конец. Саске на мгновение замер, его глаза потемнели, но он не прервал работу. — Посадил чиновника? Он из тюрьмы наймет киллера, чтобы вскрыть твой дом, пока ты спишь. На меня было покушение, ты ведь знаешь. Те наемники разнесли пять этажей штаба в пух и прах только ради того, чтобы пристрелить меня. Просто потому, что я кому-то насолила. Просто потому, что я хорошо делала свою работу. Киба молчал, осознавая пропасть между своей прошлой службой и этой реальностью. В «Дельте» были штурмы, были приказы, но здесь... здесь была личная вендетта каждый божий день. — Здесь нет «просто работы», Киба, — добавила Сакура, глядя ему прямо в глаза. — Здесь есть только ты и враг, который знает твое имя, адрес и марку твоей машины. И если ты не готов к тому, что твой ужин закончится в операционной или морге — лучше возвращайся в Лэнгли прямо сейчас. Саске закончил последний стежок, отрезал нить и, наконец, поднял взгляд на Кибу. — Она права, — его голос был сухим и безжалостным. — В этом отделе выживают не самые сильные, а те, кому есть ради чего возвращаться из ада. А теперь выйди. Нам нужно закончить. Киба молча кивнул и вышел, пятясь. Он только что понял: Сакура Харуно-Учиха не была «оторвой» или «сумасшедшей». Она была солдатом на войне, которая никогда не заканчивается. Киба вышел из разбитого кабинета Сакуры, чувствуя, как в ушах всё еще звенит её хриплый голос. В коридоре Бюро царило странное, почти медитативное затишье. Он медленно подошел к рабочим столам группы, которая всего два часа назад вернулась из кровавого ада Трайбеки. Картина, представшая перед ним, поражала своей будничностью. Темари сидела, откинувшись на спинку кресла, и с пугающей методичностью подпиливала свои ногти длинной металлической пилкой. Её движения были точными и ритмичными, будто она затачивала боевой веер. Пейн, уткнувшись в монитор, одной рукой быстро набирал отчет, а другой — подбрасывал вверх маленький резиновый мячик, ловя его в высшей точке, не глядя. Карин, закинув ноги на стол, лениво жевала жвачку и читала какой-то медицинский журнал, изредка поправляя очки. Только место Сасори оставалось пустым. Холодным и немым напоминанием о предательстве, которое выжгло дыру в их рядах. Киба остановился перед ними, переводя взгляд с одного на другого. Они выглядели так, будто вернулись не с места бойни, а с обычной утренней пробежки. — Послушайте... — начал Киба, и его голос прозвучал на удивление неуверенно. — Как вы это делаете? Как вы справляетесь с такой нагрузкой? Там, наверху, Сакуре шьют плечо, в Трайбеке реки крови, за нами охотится псих с углеродными нитями... а вы сидите здесь так, будто ничего не произошло. Темари не прервала своего занятия. Она лишь на секунду подняла взгляд, холодный и пронзительный. — А что мы должны делать, Инузука? — её голос был ровным. — Рвать на себе волосы? Биться в истерике? Это не поможет Сакуре зажить быстрее, и это не воскресит Ино. Мы справляемся, потому что у нас нет выбора. Эмоции — это роскошь, которую мы оставляем для тех, кто сидит в бухгалтерии. Пейн поймал мячик, сжал его в кулаке и наконец оторвался от экрана. Его лицо было бледным, но абсолютно спокойным. — Нагрузка — это просто часть уравнения, — произнес он. — Если ты начнешь пропускать каждый выезд через сердце, оно остановится через месяц. Мы не справляемся с ней. Мы просто стали её частью. Мы — монолит, Киба. Если один из нас дает трещину, остальные держат строй. Карин громко лопнула пузырь жвачки и перевернула страницу журнала. — Ты привыкнешь, новичок, — бросила она, даже не глядя на него. — Или сломаешься. Здесь нет середины. Либо ты принимаешь этот ритм, где завтрак в Макдоналдсе важнее, чем дырка в плече, либо уходишь. Сакура ведет нас за собой, потому что она сама — этот ритм. Пока она дышит, мы работаем. Киба посмотрел на пустой стол Сасори. — А как же... предательство? Это ведь тоже часть «нагрузки»? Темари наконец отложила пилку. В её глазах мелькнула опасная искра. — Предательство — это инфекция. Мы её вырезали. Теперь ждем, когда рана затянется шрамом. В этом отделе шрамы любят больше, чем чистую кожу. Они надежнее. Киба сглотнул. Он понял, что эта четверка — не просто команда. Это механизм, который перемалывает ужас в работу, а боль — в топливо. И если он хочет остаться, ему придется научиться подбрасывать свой мячик так же ловко, пока мир вокруг летит в бездну. Вечер опустился на поместье Учиха тяжелым сизым саваном. Саске, бросив мимолетный взгляд на изуродованный салон «Линкольна», лишь плотно сжал губы — в любой другой день он бы пришел в ярость, но сегодня ему было плевать. Главное, что Сакура стояла рядом, пусть и бледная, с зашитым плечом и выжженным взглядом. Когда тяжелые двери особняка распахнулись, их встретила Чиё. Экономка была бледнее смерти, её руки мелко дрожали, а в глазах застыл такой ужас, будто она только что увидела призрака. Она смотрела на Сакуру так, словно та уже была мертва. — Чиё, что слу... — Сакура не договорила. Слова застряли в перехваченном судорогой горле. В глубине тускло освещенного холла, за спиной экономки, стояла высокая женщина. На ней было кимоно цвета запекшейся крови с белоснежным оби. Длинные иссиня-черные волосы струились по плечам, а изумрудные глаза — почти такие же, как у Сакуры, но полные яда — смотрели с торжеством. — Юки... — Сакура пошатнулась, чувствуя, как мир вокруг начинает медленно вращаться. Но настоящий удар пришел секундой позже. Юки держала за руку маленькую девочку лет семи. Тонкие черты лица, иссиня-черные пряди и тот самый разрез глаз... Девочка была поразительно, пугающе похожа на Саске. В этот момент сердце Сакуры пропустило удар, а затем, казалось, и вовсе перестало биться. — Госпожа... — донесся до неё сквозь толщу воды голос Чиё. — Привет, Сакура, — ехидный, певучий голос Юки разрезал тишину, как бритва. — Ты действительно думала, что ты — единственная Таю, которой Учиха клялся в вечной любви? Юки, её главная заноза еще со времен академии гейш в Осаке, стояла здесь, в их доме, и разрушала всё, что Сакура строила годами. Сакура медленно, словно через силу, перевела взгляд на Саске. Тот застыл в немом шоке, его лицо превратилось в маску, которую она не могла прочитать. Он резко повернулся к ней, в его глазах вспыхнула паника. — Только не глупи... Сакура, я тебе всё объясню! — Не надо, — выдохнула она. Голос был почти неслышным. Почва уходила из-под ног, всё здание особняка начало давить на плечи, превращаясь в склеп. — А ты выглядишь всё так же, как побитая собака, — продолжала Юки, делая изящный шаг вперед. — Ничего не изменилось. Всё так же строишь из себя героя? Небось, опять спасала мир, пока твоя собственная жизнь превращалась в руины? Сакура не слышала лепета Чиё. Она резко высвободилась из хватки Саске, который пытался поймать её за здоровую руку. Ощущение его пальцев на коже сейчас обжигало сильнее, чем кислота. Она развернулась и почти бегом бросилась к выходу. На улице воздух был холодным, но он не приносил облегчения. Сакура дрожащими пальцами выудила телефон и набрала номер Темари. — Темари... Темари, забери меня. Забери меня из поместья. Сейчас же. — Сакура, я на байке! — голос подруги был полон тревоги. — Тебе с твоим плечом нельзя на байк! Давай я наберу Пейна или Хидана? — Пофиг... — прошептала Сакура, и первая слеза, горячая и соленая, скатилась по щеке. — Пофиг на плечо... Просто заберите меня. Пожалуйста. Она шла по подъездной аллее, мимо цветущего сада, который они с Саске когда-то считали своим раем. Теперь каждое дерево, каждый камень казались чужими, враждебными. В голове набатом стучало только одно имя: Юки. Самая расчетливая стерва из Осаки была с её мужем. И у них есть ребенок. Его ребенок. Ноги становились ватными, разорванное плечо пульсировало в такт разбитому сердцу. Ей вслед выбежала Чиё, что-то крича. Саске тоже пытался броситься за ней, но на его пути встал Итачи, железной хваткой вцепившись в плечо брата. — Дай ей уйти, Саске! — голос Итачи был сухим и горьким. — Ты умолчал об этом. Ты скрыл от неё целую жизнь. Пойми, каково ей сейчас. Она открыла тебе всё, а ты решил оставить этот козырь в рукаве... Сакура не оборачивалась. Она шла по дороге во тьму, чувствуя, как внутри неё окончательно умирает та маленькая надежда на счастье, которую она так бережно хранила под слоями бронежилета и шрамов. Хидан увидел Сакуру издалека. Она шла по обочине подъездной дороги, и её силуэт, освещенный лишь тусклыми фонарями, казался неестественно хрупким. Он резко ударил по тормозам, заставив машину взвизгнуть шинами. Следом, обдав их волной жара от двигателя, притормозила Темари на байке. — Сакура! — Хидан выскочил из автомобиля, и его лицо, обычно полное цинизма, исказилось от шока. Они оба замерли, не решаясь подойти. Сакура выглядела так, будто её только что вытащили из-под завалов. Стеклянные, пустые глаза, в которых застыла нечеловеческая боль, и кровь, продолжающая пропитывать белую рубашку. Она не просто плакала — она содрогалась от рыданий, пытаясь закутаться в окровавленную ткань, словно та могла защитить её от правды, выжегшей всё внутри. Она лишь молча покачала правой рукой, не в силах вымолвить ни слова. Хидан, не задавая лишних вопросов, сорвал с себя пиджак, набросил ей на плечи и почти на руках усадил на переднее сиденье. — Отвези меня в мою квартиру... — прошептала она, закрывая лицо ладонями. Как только дверь захлопнулась, её сдержанный плач перешел в надрывный, захлебывающийся вой. Это был звук умирающей надежды. Хидан вел машину, вцепившись в руль до хруста в костяшках, а позади, разрезая ночной воздух ревом мотора, гнала Темари. Спустя тридцать минут Сакура вошла в свою квартиру на Уолл-стрит. Здесь пахло пылью и застоявшимся одиночеством. Вещи лежали точно так же, как в тот день, когда Саске два месяца назад фактически умыкнул её в свое поместье, обещая безопасность и любовь. Пять лет руководства отделом, пять лет оперативной службы до этого — вся её выстроенная, жесткая жизнь в Нью-Йорке казалась декорацией, которая рухнула от одного взгляда на ту девочку в холле. — Сакура, что он сделал?! — Хидан резко развернул её к себе, взяв её лицо в свои ладони. Его пальцы были жесткими, но в жесте сквозила редкая для него забота. Темари стояла рядом, осторожно поглаживая её по предплечью здоровой руки, будто баюкая раненого ребенка. Темари знала её еще обычной оперативницей, они вместе прошли через сотни перестрелок, но такой Сакуру не видел никто. — Ничего... — еле выдавила Сакура, и новая волна рыданий сотрясла её тело. — Пожалуйста... оставьте меня одну. Мне больно. Я просто хочу побыть одна! Её разрывало изнутри. Десять лет назад она бежала из Осаки, оставив за собой горы трупов и вырезанный клан, думая, что боль осталась там. Она строила себя заново, стирая кровь гейш со своей кожи, а Саске, который был рядом эти два месяца, скрыл от неё самое важное. Юки. Ребенок. Семь лет лжи. Семь лет, пока Сакура воевала в Нью-Йорке и пыталась забыть прошлое, у Саске была другая реальность. — Мы никуда не уедем, — твердо сказала Темари, обмениваясь взглядом с Хиданом. — Я разбита... — хрипела Сакура, хватаясь за горло. Синяк от удавки Сасори, казалось, ожил. Багровая полоса на шее стягивалась, превращаясь в настоящую петлю. Ком слез, застрявший в гортани, мешал дышать, выжигая легкие. Она чувствовала себя грязной, обманутой и бесконечно лишней. Сакура сползла по стене на пыльный пол, обхватив колени. В её голове всё еще звенел ехидный голос Юки. «Побитая собака». Да, именно так она себя сейчас и чувствовала — брошенной псиной, которой указали на её место у порога чужого счастья. — Пожалуйста... — её шепот перешел в едва слышный стон. — Дайте мне время... просто переварить это... Хидан и Темари переглянулись. Они видели перед собой не шефа ФБР, не легендарную Таю, а уничтоженную женщину, чей единственный шанс на нормальную жизнь был растоптан человеком, которому она впервые за десять лет доверилась. Тяжелые дубовые двери поместья Учиха, пережившие века, не выдержали ярости этого вечера. Они влетело внутрь с оглушительным грохотом, вырванные с петель мощным ударом. Пейн и Хидан ворвались в холл, и само пространство вокруг них, казалось, начало плавиться от концентрированного гнева. — Учиха!!! — взревел Хидан, и этот крик, полный первобытной ярости, заставил задрожать хрустальные подвески на люстрах. Хидан два года делил с Сакурой постель — без обязательств, без клятв, на одном лишь взаимном уважении и адреналине. Он знал её шрамы, её кошмары и её силу. Он никогда не позволял себе унизить её, а сейчас она была не просто ранена — она была растоптана. В холл вбежали перепуганная Чиё, бледный Итачи и Саске, чей взгляд метался между незваными гостями и лестницей на второй этаж. Не давая Саске опомниться, Пейн в один прыжок преодолел расстояние между ними и мертвой хваткой вцепился в лацканы его дорогого пиджака, встряхнув так, что у Учихи клацнули зубы. — Ты вырвал её из моих рук! Ты украл у меня предначертанную мне невесту только ради того, чтобы она сейчас выла в своей пустой квартире?! — Пейн прошипел это прямо в лицо Саске, и его глаза, обычно холодные как лед, сейчас горели адским пламенем. Итачи мгновенно оказался рядом, его ладонь легла на плечо Пейна, сжимая его до хруста в суставах. — Отпусти его, Пейн, — голос Итачи был сухим и безжизненным, как шелест опавшей листвы. — Драка здесь ничего не решит. — Господи, господи! Вы что, устроите здесь бойню?! — взмолилась Чиё, прижимая руки к груди. — Ублюдок, ты что с ней сделал?! — Хидан подошел вплотную, вторгаясь в личное пространство Саске, его лицо было в паре сантиметров от лица Учихи. — Мы её собирали по кускам на дороге! Ты хоть понимаешь, что ты натворил своей ложью?! Саске молчал, его челюсти были сжаты так сильно, что на скулах перекатывались желваки. Он не защищался — он принимал этот гнев, понимая, что заслужил каждую секунду этого позора. И в этой звенящей, предгрозовой тишине раздался тонкий, сонный голос: — Папочка?.. Четверо мужчин — лучшие оперативники и убийцы страны — одновременно обернулись на звук. В конце длинного, погруженного в полумрак коридора стояла маленькая фигурка в пижаме. Она терла глаза кулачком, глядя на разъяренных взрослых с детским непониманием. — «Папочка»?.. — пробасил Хидан, и его голос внезапно потерял всю свою ярость, сменившись ледяным оцепенением. Пейн замер, его хватка на пиджаке Саске ослабла. Итачи лишь тяжело, сокрушенно вздохнул, закрывая глаза. Тайна, которую они так долго пытались изолировать, стояла перед ними во плоти. Но следом за девочкой из тени вышла Юки. Она грациозно положила руку на плечо ребенка, и на её губах заиграла та самая торжествующая, ядовитая улыбка, которую Пейн не видел десять лет. — Ты... — Пейн прошипел это слово так, будто выплюнул яд. — Шваль бродяжная... Осакская подстилка. Так вот чей это был план? Юки лишь поправила воротник своего кимоно, ничуть не смутившись. — Осторожнее со словами, Пейн, — певуче произнесла она. — В этом доме теперь есть те, кому не стоит слышать такие выражения. Саске, дорогой, твои друзья всегда были такими... шумными? В холле воцарилась тишина, которая была страшнее любого крика. Саске посмотрел на дочь, затем на Пейна и Хидана. Он понимал: в эту секунду он потерял не только доверие Сакуры, но и уважение единственных людей, которых мог называть соратниками. — Учиха, ты хоть понимаешь, что она — самый страшный кошмар Сакуры?! — прошипел Пейн ему прямо в лицо, и его глаза, обычно холодные как лед, сейчас горели адским пламенем. — Сакуры, которая твоя жена! — взревел он, вкладывая в это слово всю горечь последних часов. — Жена?.. — Юки застыла, её торжествующая маска на мгновение треснула. Остекленевший взгляд метнулся к Саске, и в нем промелькнуло нечто среднее между неверием и холодной яростью. — Захлопнись, кобыла, — пробасил Хидан. Он не знал подробностей их прошлого в Осаке, но реакции Пейна и состояния Сакуры ему было достаточно, чтобы вынести приговор этой женщине. — С тобой разговор будет коротким и, обещаю, болезненным. Итачи, видя, что обстановка накалилась до предела, сделал шаг вперед. Его голос прозвучал как удар хлыста: — Чиё, уведи отсюда ребенка. Немедленно. Экономка, не дожидаясь повторения, подхватила девочку на руки. Малышка, испуганно прижавшись к плечу Чиё, всё еще не сводила глаз с Саске, который стоял неподвижно, как изваяние. Как только шаги Чиё затихли на втором этаже, Пейн еще сильнее сжал кулаки, вминая ткань пиджака в грудь Саске. — Объясняй! — прошипел Пейн, и этот шепот был страшнее любого крика. — Как эта змея оказалась в твоем доме? Как ты мог допустить, чтобы Харуно увидела ЭТО после всего, что она сделала для тебя и этого гребаного отдела? Саске медленно поднял взгляд. В его глазах не было защиты — только глубокая, выжигающая нутро пустота. — Я не знал, что она приедет, — его голос был сухим, надтреснутым. — Я не видел её семь лет. Я думал... я думал, всё закончилось в Осаке. — Осака не заканчивается, Саске, — Итачи подошел к брату, кладя руку на его плечо, но на этот раз не для поддержки, а чтобы заземлить. — Осака всегда возвращается, чтобы забрать долги. И сегодня она забрала твою жену. Хидан сплюнул на дорогой паркет, не скрывая презрения. — Она сейчас на Уолл-стрит воет так, что стены дрожат. Ты предал её не пулей, Учиха. Ты предал её тишиной. Ты молчал о ребенке, ты молчал об этой... — он кивнул в сторону Юки, — ...осакской подстилке. Юки лишь поправила воротник своего кимоно, восстанавливая самообладание. На её губах снова заиграла ядовитая улыбка. Она чувствовала: несмотря на ярость этих мужчин, она уже достигла своей цели. Дом Учиха был расколот надвое. — Саске, дорогой, — певуче произнесла она, игнорируя Хидана. — Кажется, твои друзья забывают, кто здесь настоящая семья. Кровь не водица, верно? Пейн резко отпустил Саске, оттолкнув его так, что тот едва удержался на ногах. — Если она останется здесь до рассвета, Саске, — произнес Пейн с убийственным спокойствием, — Сакура никогда не вернется. И на этот раз я сам помогу ей сжечь все мосты. Выбирай: твои грехи прошлого или твоя жизнь сейчас.