The Star named Sun

И две тысячи лет война

Война без особых причин

Война — дело молодых

Лекарство против морщин

Красная-красная кровь

Через час уже просто земля

Через два на ней цветы и трава

Через три она снова жива

И согрета лучами звезды по имени Солнце

***

Когда пала стена Мария, Минхо жил свою беззаботную и счастливую жизнь в Тросте. Когда тысячи людей убежали от Титанов за стены Розы и Сины, Минхо впервые услышал о том, что случилось там на самом деле. Тогда его жизнь перевернулась в первый раз. Ужас, который он испытал, глядя на людей, которые потеряли своих близких, страх, который поселился в сердце, когда стало понятно, что еды им на всех не хватит, безысходность, когда они потеряли двадцать процентов от всего населения, прикрытая отчаянным и жестоким решением монархии исправить ситуацию. Минхо понял, что его «хорошая» жизнь во внутренних стенах всегда была лишь иллюзией безопасности. Он больше не мог воспринимать этот фарс, как что-то правдивое. Когда Минхо вступил в кадетский корпус, он уже не мог представить, что может изменить его взгляд на жизнь вновь. Он хотел лишь выучиться, да занять своё место в Гарнизоне, как когда-то сделал его отец. Но после падения стены Мария, подготовка будущих солдат в корне изменилась, заставляя познавать на своей шкуре, что такое — желание стать воином, способным убить титана. Его жизнь, как кадета 104-го кадетского корпуса, снова раскрыла ему глаза на реальное положение дел. Показала, как сильно повлияло событие двухгодичной давности на людей и систему в целом. Вновь перевернуло его восприятие этого мира, в котором весёлые рассказы отца о кадетстве оказались лишь рассказами. Когда Колоссальный титан разрушил стену в Тросте, Минхо на своей шкуре познал ужас перед столь могущественными и жестокими существами. Когда от его отряда, а после и от всего 104-го кадетского корпуса осталась сотня трупов и десятки выживших, жизнь Минхо перевернулась в третий раз. Только теперь это оставило после себя множество видимых и скрытых шрамов, кошмары и дыру в сердце, размером с титана. Его мечты о Гарнизоне погибли вместе с отцом, который стал жертвой долга, душа утекла в землю вместе с кровью матери и сестёр, а надежда развеялась пеплом горящих остатков тел погибших товарищей. Затем Эрен оказался Титаном. Затем он вступил в Разведкорпус. Затем они узнали о предательстве Энни, Бертольда и Райнера. Затем узнали о происхождении Хистории. Затем пустились отбивать стену Мария и Шиганшину. Затем узнали правду. И так вышло, что за девять раз, когда его жизнь то и дело переворачивалась с ног на голову, Минхо понял, что больше ничего не сможет его изменить. В нём тихим гневом тлела ненависть к Марлийцам и судьбе. В нём не осталось ничего живого, способного хоть сколько-нибудь на что-то светлое. Сплошная тьма застелила остатки души, а кровь залила едва бьющееся сердце. За семь лет Минхо стал тем человеком, которым он никогда не мог себя представить. Будучи добрым ребёнком, тихим, не слишком открытым, но всё таким же очаровательным, улыбчивым и счастливым, ни он, ни его почившая семья не могли подумать, что он превратится в холодного, рассудительного и отчаянного борца за жизнь свою и оставшихся товарищей. Маленьким он представлял, как на его плече красуются красные розы Гарнизона, как он ведёт службу плечом к плечу с отцом, как с гордостью горят глаза матери. Он и представить не мог, что желание отомстить, огородить других людей от той же трагедии, заставит его надеть крылья свободы, за которыми кроются бесконечные потери и неудачи. И хотя теперь нельзя было сказать, что они проиграли, но стоит вспомнить огромные потери на пути к этой победе, вспомнить, что на самом деле это всё только начало, как во рту появлялся неприятный привкус жёлчи. Но Минхо сплёвывал его, продолжая делать своё дело. И это он называл временной стабильностью, которая далась ему таким потом и кровью. Однако, как бы он не хотел, чтобы всё так и оставалось, в один день всё снова изменилось. Они уже несколько лет вылавливают корабли Марлии. Дело, ставшее привычным. Обнаружить. Обезвредить. Взять в плен готовых к переговорам. Казнить всех неугодных. Пока что на их счету ни одного человека, готового идти на контакт. Все рвались лечь грудью на лезвие прежде, чем из них вытащат хоть что-то. Хотя Минхо от этого только легче было, в нём не осталось жалости к этим ублюдкам. Но капитан Леви и Ханджи расстраивались, потому что новая информация сейчас была важнее некуда. Потому он старался не лезть сразу в драку, доверяя Армину переговоры, а только после пуская в ход своё мастерство и ненависть. В этот раз Минхо также не ожидал ничего иного. Они остановили корабль, на котором их уже держали на мушке сотня моряков и солдатов. Арлерт подлетел поближе, чтобы донести уже надоевшие зазубренные слова, а Ли издалека наслаждался видом искажённых страхом лиц нелюдей. И стоило только прозвучать первому выстрелу в сторону Армина, как началась уже привычная резня. Управляться с УПМ в этой местности было тяжело, но стоило только оказаться в доступной близости к кораблю, как становилось очевидным преимущество «дьяволов с острова», как их называли борющиеся воины. Минхо не обращал внимания на их слова, с отрешённым лицом убивая их, одного за другим. В какой-то момент Леви приказывает пробираться вглубь корабля тем, кто находится ближе всего к трюме. Минхо слушается, ныряя в приоткрытую дверь, встречаясь с длинным коридором и множеством дверей. Он заглядывает в каждую, чаще встречаясь с пустотой, но иногда с прячущимися и трясущимися от страха дезертирами, которые встречают его неудачными выстрелами мимо. Минхо расправляется с ними так быстро, что в какой-то момент даже становится скучно. А потом он заглядывает в последнюю дверь, за которой встречает парнишку, на вид такого забитого, запуганного и худого, что он не сразу замечает, как тот, в одной лишь рваной рубашке, покрытой большими пятнами крови, сидит верхом на раздетом трупе, лихорадочно сжимая в руках маленький нож. Минхо застывает, не в силах понять картину перед глазами, а парнишка вдруг замечает его, разворачивается, почти сжигая своими большими, красными от слёз глазами, и кидается с этим ножом, крича что-то едва ли различимое. Минхо рефлекторно выпускает из руки свой меч, ловя тонкую посиневшую кисть и останавливая её возле своего лица. Стоит лишь слегка сильнее сжать, как из трясущейся красной от крови ладони выпадает оружие, а парнишка заливается слезами, пытаясь вырваться. — Я не хочу умирать, — шепчет он быстро и едва ли понятно, но до Минхо доходит смысл сказанного, из-за чего он хмурится и удивляется ещё больше, — Пожалуйста, я не хочу умирать, — как мантру повторяет парнишка, пока вдруг не бледнеет и не закатывает глаза, расслабляясь и падая на опешившего Минхо. Тот стоит с лёгким, едва живым телом в руках и не понимает, что ему делать. Всё хладнокровие и рассудительность теряются, на фоне того, как быстро работает его мозг, сопоставляя в голове увиденное. За два года они ещё ни разу не встречались с подобным. У него не было инструкции к такой ситуации. От судорожного подбора вариантов последующих действий его спасает вовремя подоспевшая Саша, которая вскрикивает, когда видит окровавленного парня в руках застывшего Минхо, чем и приводит его в чувства. — Что за чёрт тут происходит? — вопрошает подошедшая, более детально оглядывая и их двоих, и комнату, пропахшую потом, пылью и чем-то неясным, но слишком отвратительным, и даже голый труп на полу, покрытый множеством ножевых ранений и тонущий в своей крови. — Самому бы знать, Блауз, — хрипло отзывается Минхо, всё ещё держа в руках едва дышащего парня, — Что с ним делать? — Он мёртв или без сознания? — заглядывает в чужое бледное лицо Саша. — Ещё немного времени и он, скорее всего, труп. — заявляет Минхо, перехватывая худое тело удобнее. — Тогда нужно его в лазарет, а после к командующей Ханджи. — решает Блауз, снова окидывая помещение уже более осознанным и понимающим взглядом, — Если это то, что я думаю, то ему помощь сейчас просто необходима. Минхо с отвращением фыркает на это. У него нет никакого желания ни разбираться в случившемся, ни уж точно помогать марлийцу, но Саша права в одном. Его нужно доставить к Ханджи, желательно, живым. Ли подхватывает парнишку под ноги, выносит на опустевший и залитый кровью корабль, а после доставляет в лазарет, под косые взгляды товарищей. Те накидываются на него с вопросами сразу после того, как Минхо сплавляет марлийца врачам, и к ним незамедлительно присоединяются командующая Ханджи с капитаном Леви и Саша. — Нашёл его в трюме уже таким. Убил кого-то из своих и пытался напасть на меня, но вдруг отключился. — докладывает отстранённым голосом Минхо. — Вероятно, он раб или заключённый. На нём не было формы и не было при себе оружия солдата. Только нож. — Я думаю, что он не просто раб. — дополняет его Саша, — Это только моя догадка, но интуиция говорит, что с ним там страшные вещи делали. Вероятно, насиловали и пытали, или ещё что хуже. — Понятно, — заключает Леви, оборачиваясь на Ханджи, — Что с ним будем делать? — Оставим пока. Пусть подлатается и в себя придёт. Если всё так, как говорит Саша, то он может быть полезным пленным. И все соглашаются на этом, медленно расходясь заниматься своими привычными делами. Только Минхо задерживается по просьбе командующей. — Присмотри за ним. Как только придёт в себя, прошу сразу мне доложить. Минхо, скрипя сердцем, повинуется, ещё какое-то время оставаясь на месте, а после заглядывая в палатку, где над марлийцем во всю колдует врач. Спустя долгое время тот заканчивает с осмотром ран и устранением того, что требовало немедленного вмешательства, после чего обращается к сидящему на стуле Ли, который всеми силами пытается отстраниться от всего и передохнуть. — Не знаю, что и кто с ним делал, но будет чудом, если он выкарабкается, — оглашает свой вердикт врач и оставляет их одних.

***

Парень не приходит в себя больше недели. Он не просыпается, дышит слабо почти всё время и вздрагивает каждый раз, когда ему, кажется, что-то снится или видится. Минхо с брезгливостью кидает на него взгляды, заглушая остатки жалости в себе, но послушно выполняет приказ Ханджи, приглядывая за ним и помогая врачу с лечением. В начале следующей недели марлиец приходит в себя на короткое время. Он неожиданно просыпается, брыкаясь и крича что-то странное и неразборчивое, а после, устав, снова отключается. Когда он приходит в себя в следующий раз, проходит ещё несколько дней. Тот находится в каком-то странном помутнённом состоянии, но не кричит и даже даёт себя немного покормить, после чего снова засыпает. И окончательно просыпается марлиец только к концу второй недели. На улице стоит глубокая ночь. Минхо чутко дремлет на стуле, слушая размеренное дыхание парня, который за это время перестал раздражать так сильно одним лишь своим существованием. Он всё ещё боролся с колючим чувством жалости, которое вызывал его ужасный вид, открыто говорящий о пережитом, но, кажется, всё же медленно проигрывал ему. Чужое ровное дыхание вдруг сбилось с ритма, заставляя открыть сонные, усталые глаза. Парнишка пришёл в себя, как-то глупо, но осознанно осматриваясь вокруг. Когда его взгляд цепляется за Минхо, который сидит неподвижно, словно каменное изваяние, и пялится едва ли дружелюбными глазами, тот неожиданно вздрагивает. — Ты убьёшь меня? — тихим хриплым голосом спрашивает парнишка, на что Минхо только отрицательно машет головой, — Тогда ты будешь пытать меня? — снова отрицательный кивок. — Я не буду. А Ханджи станет, если ты не будешь идти на контакт. — сухо бросает Минхо, не меняясь в лице даже когда животный ужас расцветает на юном лице. — Пожалуйста, я всё скажу, только не убивайте! — плачет марлиец, безумно качая головой из стороны в сторону и крупно дрожа, — Пожалуйста, я не хочу умирать… Пожалуйста… Отчаянный вид мальчишки задевает что-то в душе Минхо и его суровая маска даёт трещину. Он тяжело вздыхает, протирая горящие глаза рукой. — Никто тебя не убьёт. — через силу выдавливает из себя Ли, чувствуя, как разливается по сердцу щемящая жалость. Этому мальчишке на вид не больше пятнадцати, а он уже выглядит таким помотанным жизнью, что ненароком вспоминается собственный образ несколько лет назад, — Утром я доложу, что ты очнулся и готов к сотрудничеству. Расскажешь всё, что знаешь, и никто тебя не тронет. — ответом на это ему служит тихий всхлип и медленно угасающая истерика. — К-как вас зовут? — доносится дрожащий голос с кровати. Минхо раздумывает какое-то время, но сдаётся усталости и желанию перестать видеть эту крупную дрожь даже через несколько слоёв одеял. — Ли Минхо. — кидает он, отворачивая взгляд в сторону. — А я — Х-хан Джисон. На этом их короткая беседа завершается. А рассвет медленно забирается в распахнутый полог палатки.

***

Джисон действительно оказывается рабом. Одним из тех многих, кого взяли в плен из мирной деревни совершенно другой страны, в которой проводила свою наступательную операцию марлийская армия. Он оказался даже не марлийцем, что с одной стороны переставало делать его врагом в глазах Минхо и других разведчиков, но с другой — лишало важных сведений о Марлии. Однако тот всё равно с особым рвением рассказал о том, что успел урвать из дней плена от солдат, хотя и дрожал без конца, как побитый пёс, стоило унестись глубоко в воспоминания. И даже этих крупиц оказалось достаточно, чтобы в следующий раз попытаться провернуть операцию по захвату пленных немного иным путём, способным заставить кого-то из марлийцев говорить. И эти же крупицы стали путём к свободе для пленного Хан Джисона, который, вопреки всему, не рвался выбираться из их лагеря к ближайшему городу на острове. К удивлению всех, Джисон захотел помочь. Он услышал историю Парадиза из первых уст, он помнил часть того, что видел в Марлии, он горел желанием отомстить за свою родину, что делало его близким по духу для всех. Даже Минхо перестал окончательно хмуриться, смотря в решительные глаза, прошедшие знакомый Ад. Командующая Ханджи позволила ему присоединиться. Поручила Минхо отправить его за стены для того, чтобы отдать его в кадеты, но капитан Леви предложил обойтись без этого, решаясь взять новобранца под своё крыло и экспромтом натренировать в ближайшем лесу, как когда-то сделали с ним самим. А Минхо, всё же, поехал с ними, чтобы оказывать помощь капитану и самолично обучать Джисона некоторым вещам. Он, всё же, выпустился из кадетов одним из лучших владельцев УПМ. К ещё большему удивлению, несмотря на ещё заживающие раны, Джисон оказался одарённым, из-за чего обучение проходило быстро и эффективно. Минхо это забавляло и отправляло мысленно в те дни, когда его мир не перевернулся с ног на голову девять раз подряд. Он находил приятным такую моральную передышку от всего того ада, что переживал последние годы, в то же время пугаясь того, как нарушается его уже привычная стабильность. А Джисон, тем временем, расцветал на глазах. Хан учился, сносил все уроки и тычки капитана Леви, падал и вставал, чтобы пойти дальше. Медленно, в его мутных от отчаяния и рвения к выживанию глазах, появлялся блеск жизни. Смотреть на него становилось тяжело. Кого-то ненависть и жажда мести медленно убивали, а кому-то придавали сил жить дальше. И с каждым днём, проведённым за тренировками и попытками найти баланс в себе самом, Минхо, казалось, терялся ещё больше. Это было знакомое чувство, предвестие того, что его жизнь перевернётся вновь и совсем скоро. И он не обманулся. В последний день, перед тем, как покинуть лес и вернуться ко всем, Минхо и Джисон размеренно сидели на ветке одного из деревьев. Последний щебетал о чём-то без умолку, купаясь в медовых лучах уходящего солнца, а первый слушал вполуха, наблюдая за горизонтом. — Минхо, а ты слышал о том, что Солнце — это, на самом деле, звезда? — спрашивает внезапно Джисон, заставляя Минхо задуматься. — Но оно же светит днём и слишком уж огромное. — не соглашается Ли, с интересом переводя взгляд на Хана. — Да, но учёные из моей страны говорили такое, и я им теперь, кажется, верю. — улыбается он, прикрывая глаза и наслаждаясь прохладным ветром. — С чего вдруг? — не перестаёт Минхо, поднимая бровь. — В существование дьяволов на загадочном острове я тоже не верил. Но вот, как жизнь обернулась. — Это кто ещё тут дьявол. — улыбается уголками губ Минхо, тыкая Хана в плечо и заставляя того смешно схватиться за ветку под собой. После чего они погружаются в короткое, приятное молчание. — А ещё я не думал, что когда-нибудь снова смогу поверить в людей. Не после того, что пережил в плену. — добавляет Джисон, переводя глубокий и печальный взгляд на Минхо, — Но ты не убил меня тогда, хотя я бросился на тебя с ножом. — Но я много думал об этом после, Джисон. — разочарованно вздыхает Ли, осознавая, что действительно зачерствел настолько, что бесконечные убийства и желание кого-то лишить жизни застелило ему глаза. Хотя было ясно, что виноват во всех его бедах не каждый марлийский солдат. Некоторые перед смертью молили о пощаде также, как и они. Некоторые бросали оружие, когда осознавали, что проигрывают. Некоторые умирали, зажав в руке медальон с картинкой дорогого человека. Также, как и они все, на смертном одре эти люди молили Бога о прощении. Сейчас он понимал, что люди там, могут быть такими же жертвами обстоятельств, как и он. Детьми, что должны были взять в руки оружие, потому что страх перед войной и страх за жизнь застилал разум. — Но ты не убил меня, а теперь ещё и помогаешь. Минхо, я за это тебе очень благодарен. — вырывает из омута мыслей Минхо тихий голос Джисона, действительно преисполненный благодарности, которая молоком разливается по зачерствевшему, сухому сердцу. Он позволяет себе уверенно заглянуть в чужие глаза и вместе с тем осознаёт, что его жизнь действительно перевернулась в десятый раз, а уж к лучшему или к худшему, решать не ему. Ведь в этой жизни они все лишь пешки войны. Рабы собственных грехов. Рабы свободы.