Я ненавижу севеноли

На светившемся экране телефона было уже начало первого. Ноли сидел на диване с телефоном в руке, экран которого он обновлял каждые три минуты, хотя сам прекрасно понимал, что новых сообщений не появится, но не зря же надежда умирает последней. Короткое сообщение, что прислал Севен четыре часа назад: «Ща буду, не теряй». И с тех пор тишина. Ни ответа на «ты где?», ни на «тебя долго еще ждать?», ни на более тревожное «Севен, черт, ответь хоть». Ноли уже прокрутил в голове все варианты, которые могли быть: от безобидного «завис у кого-то, опять не зарядил телефон» до самого тревожного, которые он гнал от себя. Он знал, что Севен собирался на какое-то мероприятие после учебы, но не стал вдаваться в подробности. Телефон упал на диван. Ноли уставился в потолок, прислушиваясь к тишине квартиры, которую после переезда в город он снимал с его другом. Он был единственным, кто мог вот так просто заявиться в два часа ночи, и Ноли бы даже не удивился. Он был единственным, но сейчас его не было. И вдруг долгожданный стук в дверь, за которым следом последовал грохот, будто человек, что только что стучал в дверь, всем своим весом упал на нее. Ноли подскочил с дивана, прямиком направляясь к ней. Открыв дверь, он застал… господи боже мой. Севен стоял у порога, явно не в трезвом состоянии. В нос ударил резкий запах перегара, смешанный с чем-то уличным и холодным. Волосы мокрые, хотя дождя вроде не было. Куртка? Нет, не было никакой куртки, осталась только футболка. Глаза у него были мутные, но когда взгляд сфокусировался на Ноли, на его лице расцвела пьяная счастливая улыбка. — Господи, где ты шлялся? Почему на сообщения не отвечал? Я тут уже... Не дав Ноли даже договорить, Севен шагнул вперёд, неуверенно переступил порог и буквально навалился на Ноли всем телом. Тяжёлый, мокрый, пахнущий алкоголем и чем-то чужим. Но хоть живой. — Я к тебе шёл, — пробормотал Севен куда-то Ноли в плечо. — Самый короткий и умный маршрут выбрал. Заблудился немного. — Идиот, — лишь вздохнув, ответил Ноли. Севен промычал в ответ ему в ключицу, и это действие обдало шею горячим, влажным дыханием. Ноли замер, почувствовав, как по спине от такого пробежала предательская дрожь. Медленно отлипнув от Ноли, Севен поднял свой взгляд на него. Он хотел что-то сказать, но бросил эти попытки почти сразу. Севен притянул его ближе, затягивая за собой в поцелуй. Не так Ноли представлял себе их первый поцелуй. Не нежно, не трепетно, не так, как он прокручивал в голове сотни раз перед сном. Это было грубо, жадно, почти отчаянно. Его язык скользит по губам Ноли, требуя, чтобы их открыли, и Ноли поддается. Он приоткрывает рот, и Севен тут же углубляет поцелуй. Во рту чувствовался привкус алкоголя — горьковатый, терпкий, но почему-то не отталкивающий. Ноли почувствовал, как что-то настойчиво обвилось вокруг его ноги, скользя выше к бедру. Хвост. Севен, похоже, даже не замечает, что делает его хвост. Или ему плевать. Хвост сжимается на бедре, тянет ближе, будто боится, что Ноли сейчас отстранится, уйдет. Севен издал тихий, приглушённый звук, похожий на всхлип или стон, и Ноли почувствовал, как у него самого голова идёт кругом. Он резким движением развернул их, прижимая Севена спиной к ближайшей стене. С глухим стуком тот впечатался в неё. Второй рукой Ноли вцепился в его длинные мокрые волосы, запрокидывая голову парня назад и спускаясь губами ниже, к шее. Севен послушно выгнулся, его руки легли на плечи Ноли. Глаза всё ещё мутные, кажется, не в состоянии разглядеть даже его лица, но он прекрасно знает, кто перед ним. Ноли резким движением подхватил Севена под бёдра, приподнимая, и тот обхватил его ногами, не задавая лишних вопросов. И этот идиот даже в пьяном бреду пытается делать комплименты, ни на секунду не замолкая. — Ноли... Ты... слушай... тыы такой... — Севен трется носом о его щёку, улыбаясь той же пьяной улыбкой. — Горячий. И сексуальный. Ты знаешь? Ты знаешь, что ты... — Знаю, — Ноли не слушает его чушь. В спальне Ноли опускает его на кровать. Но Севен тянет за собой, и Ноли падает сверху. Он небрежно, торопливо пытается стянуть верхнюю одежду с парня напротив, на что тот ему помогает, и через секунду одежда летит куда-то в угол комнаты. Следом и остатки того, что ещё было на Севене. Он тяжело дышит, смотрит снизу вверх взглядом, полным желания. Он резко разворачивает и толкает Ноли в грудь, заставляя откинуться на спину. И Ноли не сопротивляется. Севен сползает вниз по его телу, оставляя за собой дорожку из поцелуев. Ноли непроизвольно вцепляется в простыню, когда язык Севена скользит по внутренней стороне бедра. Несчитанное количество раз Ноли проклял его и всё, что с ним связано, в то время, когда горячий язык Севена проходился по всей длине его члена, дразня. Чертенок заставляет Ноли выгибаться, вцепляться в простыню до побелевших костяшек, пока сам обводит головку языком, то спускаясь вниз, то снова поднимаясь, не давая нужной глубины, и от этого у Ноли темнело в глазах. А Севен при этом выглядел до безумия прекрасно и горячо — мокрые волосы разметались по лицу, глаза до ужаса красивые, губы припухшие, влажные. Желание накрыло с головой. Хотелось, чтобы Севен его взял. Чтобы этот горячий рот поднялся выше, к губам, чтобы эти руки прижали его лицом в подушку. Хотелось чувствовать его внутри, пока он держит его за бедра и входит снова и снова, не давая передышки. Ноли чувствует, как конец подходит слишком быстро. Он хватает одной рукой Севена за волосы и тянет вверх. — Хватит. Следом же Ноли тянет его на себя, указывая ему лечь, сам же нависает сверху, тянется к тумбочке, нащупывая в ней смазку. Севен же, замечая это, пропускает легкий смешок. — Готовился? — Заткнись, прошу, — сразу слышится в ответ. Пальцы дрожат, когда он открывает тюбик. Выливая содержимое себе на пальцы, он принимается разминать себя, готовясь, добавляя пальцы постепенно. Севен смотрит на него снизу, не отрывая взгляда. Его хвост нервно бьёт по матрасу, явно в ожидании. Обвивается вокруг собственного бедра. Решив, что достаточно, он убирает пальцы. Замирая на секунду, он нависает над Севеном, чувствуя, как сердце колотится. А потом с протяжным стоном медленно насаживается на его член, который уже вовсю истекает. Тело выгибается, пальцы впиваются в плечи Севена. Глубоко. Так глубоко, что в глазах темнеет, а из груди вырывается сдавленный, дрожащий стон. Ноли замирает, старается привыкнуть. Севен невольно врезается пальцами в его бёдра, следом задавая темп, в котором нужно двигаться. Медленно направляет, помогает, заставляет Ноли подниматься и опускаться в такт. Пальцы вжимаются в кожу так сильно, что наверняка после останутся синяки. Севен толкается бедрами навстречу, входит глубже, доводя того до вскриков. Комната наполняется звуками — влажными, тяжёлыми. Стоны Ноли с каждым движением становятся громче, попытки их сдерживать еще давно провалились, когда Севен попадает в нужную точку снова и снова. Хвост обвивается вокруг талии Ноли, притягивая ближе, не давая отстраняться. Чувствуя, что уже на грани, Ноли наклоняется к губам Севена, мыча что-то несвязное в них. Языки сплетаются, когда оба доходят до конца одновременно. Севен кончает внутрь с глухим, сорванным стоном, его тело выгибается, всё также сжимая бедра Ноли до боли. И Ноли кончает следом. Без сил сваливаясь на кровать рядом с другом, Ноли смотрит в потолок, тяжело дыша. Он пропускает в мыслях, что возможно Севен даже не вспомнит эту ночь. И этот день. И непонятно уже, кто они друг для друга. Но сказать, что ему не понравилось, — равносильно тому, чтобы соврать.