Пепел и искры

— Владик? — от внезапно раздавшегося позади голоса Влада передëргивает. Он так не похож на привычный высокий и звонкий голосок, от которого порой начинала болеть голова. Ах, как бы хотелось сейчас слышать именно его, а не эту хриплую фальш. Взяв себя в руки, Влад невозмутимо поворачивает голову к девушке. Она стоит в проходе. Со спутанными рыжими волосами, тëмными синяками под глазами и бесстрастным выражением лица. Хочется спихнуть всë на сумрак, игру света, но не признавать, что, сколько ни вглядывайся – не увидишь больше огня в озорном взгляде. Это не его Алëнка. В несколько шагов уже не принцесса королева пересекает небольшое расстояние от входной двери балкона до парапета. Хватается за перила, впивается мëртвой хваткой, знает, что если отпустит – придëтся возвращаться во дворец. Туда нельзя. Там всё напоминает о родителях. Сейчас всё по-другому – нет надежды на то, что папа с мамой где-то далеко-далеко и живы. Алëнка видела собственными глазами трупный цвет кожи отца, своими ушами слышала, что у матери не бьëтся сердце. — Можно? — тихо спрашивает Алёнка. Взгляд еë устремлëн на дотлевающую сигарету у Влада в руках. Тот усмехается несколько грустно. Думает о том, что люди поразительно хороши в саморазрушении. Бычок летит вниз, и ему на смену приходят две новые сигареты, выуженные из пачки. Влад подаëт одну королеве, щёлкает зажигалкой – и тьму прорезает искорка пламени. Алëнка коротко кивает, благодаря. Отводит карие глаза, невидяще смотрит на ночное небо. Дыма на балконе становится в два раза больше. Влад делает ещё одну затяжку и даëт себе время подумать о правильности своих поступков. С одной стороны, его главная задача – сохранять здоровье королевы – и физическое, и психологическое. А с другой стороны, он должен поддерживать Алëнку во всех еë начинаниях в пределах разумного. Влад не знает, входит ли никотиновая зависимость в пределы разумного, но решает, что неограничивающая политика является неплохим вариантом для их ситуации. С губ слетает смешок. «Я просто ужасная нянька», — думает он. В следующую секунду его ладонь находит чужая. Сжимает крепко-накрепко, и Влад уверен, что кара настигнет его, если он сейчас не сожмëт изящную кисть в ответ. Он заверяет жестом: всё будет в порядке. Не сейчас, но будет. Будет же? Влад не уверен. — Ты не оставишь меня? — убито шепчет Алëнка, и ему хочется смеяться от глупости поставленного вопроса. — Нет, — горько усмехается Влад. — Не после всего, что с нами было. Тяжело, но Алëнке не нужно сочувствие. Ей нужна опора, и Влад готов ей стать. Готов вот так стоять, держать за руку и бессовестно врать – себе и ей – о том, что всё будет хорошо. Она не плакала, когда увидела два бездыханных тела, не плакала на похоронах, не плакала, когда весь сказочный мир плакал. А сейчас плачет. Влад чувствует, как её пальцы до треска впиваются в ткань его куртки. Всхлипы вырываются из неё, короткие, судорожные, словно она давится каждым. Влад гладит её по спине, не успокаивая – поощряя чужую слабость. — Владик, что же мне делать... — надломленно тянет Алëнка, заглушая всхлипами добрую половину слов. — Всё-всë, Алëн, мы справимся, — он ласково треплет рыжие кудри, крепко прижимает к себе, помогая пережить истерику. — Я с тобой, ты слышишь? — требовательно спрашивает он, в ответ получая запоздалый и неуверенный кивок. Пока и этого достаточно. Спустя ещё час торчания на балконе, истерика затухает, и Алëнку одолевает усталость. Влад ведёт еë в свою комнату – единственное место, где незримое присутствие прошлых короля и королевы не ощущается. Знает, что ей тяжело просыпаться в собственной кровати, где ещё совсем недавно ей спокойной ночи желали родители. — Доброй ночи, Владик, — измученно выдавливает она. Истерика отняла последние силы. Завëрнутая в кокон одеяла, на грани сна, Алëнка выглядит трогательно. — Спокойной ночи, Алëн, — улыбается, скорее, сам себе, потому что рыжая его уже не слышит.