Пара года

Вечерний Рим после шоу Valentino казался Фрин декорацией к фильму — красивым, но немного загадочным и нереалистичным. За окном автомобиля мелькали подсвеченные мягким медовым светом фасады палаццо, а воздух, даже сквозь приоткрытое стекло, казался напоенным ароматом дорогого парфюма, старого города и вечерней прохлады. Фрин наконец-то выдохнула, откидываясь на кожаное сиденье и чувствуя, как приятная тяжесть после долгого и напряженного дня разливается по телу. В голове все еще крутились вспышки фотокамер и восторженные крики, но здесь, в полумраке салона, был тот самый долгожданный покой и тишина. Она невольно засмотрелась на то, как огни уличных фонарей ритмично расчерчивают салон, и в этот момент заметила, что Пи’Уайт, сидящий рядом, не просто изучает рабочие чаты, а искренне и и тепло улыбается, не отрывая взгляда от экрана телефона. Любопытство накрыло Фрин с головой и заставило поддаться слегка вперед, пытаясь угадать, что же могло вызвать такую реакцию у обычно сдержанного менеджера в разгар рабочего тура. Она слегка прищурилась и, чуть задев его плечом, негромко рассмеялась и произнесла: — Пи’Уайт, признавайся, ты снова засмотрелся на местных итальянских красавчиков в ленте? — Она подмигнула ему, в полумраке салона этот жест выглядел по-особому тепло. — Смотри, а то забронируешь нам билеты не домой, а на кастинг мужской недели моды. — Дорогая, итальянцы, конечно, красивые, но тут новости поважнее, — Пи’Уайт со смешком качнул головой и повернул экран телефона к ней. — На самом деле, те выкрики из толпы на выходе были не просто фанатским восторгом. Пока ты блистала на дорожке, они официально вывели вас с Бекки в победители. Вы — «Пара года». Фрин взяла телефон в руки. Хэштеги с их именами снова взлетели в мировые тренды, заполняя ленту бесконечным потоком любви и поздравлений, фанаты выражали свою радость за них и благодарили друг друга. Она долго всматривалась в цифры голосования, чувствуя, как внутри разливается странное чувство — смесь гордости и какой-то светлой грусти. Ей казалось почти невероятным, что их союз все еще так сильно отзывается в сердцах людей, даже когда они физически не рядом и не появляются вместе практически нигде. — «Пара года»… — негромко повторила она, качая головой, и в ее голосе послышалось искреннее изумление. — Но это же безумие. У нас за весь прошлый год почти не было официальных проектов вместе. Каждая на своих съемках, в своих графиках, даже в разных странах. Мы и на ивентах вместе почти не светились, больше времени провели в самолетах и видеозвонках, чем в одном кадре. Она на мгновение закрыла глаза, вспоминая их редкие встречи, наполненные не работой. Фрин вспомнила сонные утренние видеозвонки, когда разница в часовых поясах сбивала с толку, и те редкие ночи, когда им удавалось просто заказать еду, включить очередную глупую комедию и заснуть в обнимку, прижимаясь к друг другу крепче, потому что одеяла рядом не оказывалось, а встать и принести его — было непосильной задачей. Удивительно, что фанаты уловили эту невидимую связь, которая не нуждалась ни в сценариях, ни в камерах. Это признание сейчас ощущалось, как подтверждение, что мир все еще верит в них, даже когда они находятся так далеко друг от друга. — Фрин, в этом-то и весь смысл. Фанаты проделали такую работу, потому что они чувствуют вашу связь, что бы не происходило. Они любят не картинку в телевизоре, а вас, и то, что вы победили, когда каждая из вас сейчас развивается сольно, — лучшее тому доказательство. Фрин сидела молча, переваривая эту мысль. Ей вдруг стало почти физически тесно в салоне автомобиля. Она нахмурилась, глядя на часы в углу экрана телефона. — В Бангкоке уже около 3 часов ночи. Бекки, должно быть, уже спит, у нее сегодня тоже был тяжелый день. — Она закусила губу, борясь с искушением позвонить младшей прямо сейчас. Разум твердил, что нужно дождаться утра и дать ей отдохнуть, но сердце тянуло в обратную сторону с такой силой, что под солнечным сплетением разлилась почти болезненная потребность, такая же, которая возникает, когда надолго задерживаешь дыхание. Уже оказавшись в номере отеля, Фрин честно пыталась быть благоразумной и не звонить младшей посреди ночи. Она сбросила каблуки, смыла макияж, переоделась в пижаму и даже забралась под одеяло. Сон никак не шел, тишина люкса давила на уши, а в голове зудела навязчивая мысль. Фрин ворочалась с боку на бок, глядя на пустую половину кровати, и чувствовала, как внутри все сильнее натягивалась невидимая струна. В конце концов, она не выдержала. Желание увидеть лицо Бекки и услышать ее голос стало невыносимым. Она решила, что даже короткого разговора будет достаточно и долго мучить младшую, если та спала, она не будет. Фрин резко села на кровати, дотянулась до телефона и, затаив дыхание, нажала на кнопку видеозвонка, надеясь, что Бекки не спит или хотя бы не будет сердиться на нее за ее ночной порыв. Экран телефона ожил почти сразу, не дав Фрин прослушать и двух длинных гудков. Лицо Бекки появилось в мягком полумраке ее спальни, она лежала уютно устроившись в подушках в их привычной спальне в доме Фрин. От этого вида старшая улыбнулась — домашний уют на секунду заполнил номер ее номер, делая расстояние между ними менее ощутимым. — Бек-Бек… — Фрин понизила голос до шепота, всматриваясь в черты лица на экране. — Прости, любимая. Я не хотела тебя разбудить, пыталась дотерпеть до утра, но не выдержала. Бекки чуть пошевелилась, поправляя одеяло, и на ее губах заиграла сонная, но очень нежная улыбка. — Ты меня не будила, — пробормотала она. — Я и не спала, ждала, когда ты закончишь со всеми своими съемками и интервью и позвонишь мне, как обычно. Но если бы ты не позвонила еще минут 10, то я бы точно уснула. — Бекка, я так сильно по тебе соскучилась, — мягко выдохнула Фрин. — Милая, я тоже очень скучаю, кровать без тебя сейчас кажется просто огромной. Хорошо, что есть Флаффи, — Бекки перевела камеру на рядом спящего питомца, а затем вернула обратно. — С ним не так одиноко и он такой теплый. Фрин негромко рассмеялась: — Не думала, что буду так сильно завидовать своей же собаке. Бекки тихонько хихикнула, жмурясь от удовольствия, а потом, стараясь отогнать остатки сна, спросила: — Рассказывай, как все прошло сегодня? Я видела фотографии с дорожки в ленте и, честно говоря, на пару минут забыла, что умею дышать. Ты выглядела не просто красиво, а незаконно красиво. Я даже начала ревновать тебя ко всем, кто рядом с тобой был. Ты наверняка свела всех с ума такой красотой. — Никого, кроме тебя я пока не планировала сводить с ума, — смеясь, ответила Фрин. Ей было приятно получать комплименты от младшей, они звучали особенно. — На самом деле, ничего такого не было, что можно было бы рассказать. Все как обычно: много вспышек, много пафоса, бесконечные «привет-пока» людям, чьи имена я все равно не запомню. А как у тебя прошло? Ты ведь уже слышала, что мы снова выиграли звание Пары года? — Я знаю, мне фанаты сказали об этом, представляешь? Я стояла там в шоке, но именно в этот момент почувствовала такую тоску по тебе. Мы выиграли это вместе и, как будто, необходимо было, чтобы ты была рядом в этот момент. Я так устала, что мы постоянно далеко друг от друга, Фрин. Это так неправильно. — Голос младшей немножко сорвался. — Я понимаю и чувствую то же самое, но ты ведь знаешь, что сейчас это необходимость. Это все ради нашего будущего. — Ты вернешься завтра? — ….боюсь, что завтра еще нет. Знаю, что обещала, но у меня есть еще пару мероприятий на завтра и послезавтра. — Фрин виновато выдохнула. — Я так сильно хочу сейчас обидеться на тебя, но сдерживаюсь. Я понимаю, но ничего не могу с собой поделать, мне не хватает тебя и я все тяжелее переношу разлуку с тобой. — Бекка, потерпи, пожалуйста, еще пару дней, я как только закончу — сразу полечу в Бангкок. — Терплю, считаю каждый часик, — Бекки замолчала, и Фрин почувствовала ее тоску на физическом уровне. — Я ношу твою пижаму, она пахнет тобой, и мне не грустно. Мне кажется, если сниму ее, то вообще не усну. Возвращайся скорее, мне без тебя…мне очень пусто.

***

Самолет коснулся взлетной полосы Суварнабхуми ровно в полночь. Весь перелет Фрин проспала крепким сном, но после него почувствовала еще большую усталость во всем теле. Однако стоило ей только переступить порог своего дома, как усталость мгновенно испарилась. Вместо нее внутри поселилось мягкое, тягучее волнение, от которого покалывало кончики пальцев. Она замерла в прихожей, прислушиваясь к тишине. Дома пахло родными запахами и прохладой. Фрин скинула кеды и, стараясь не шуметь, прошла в спальню. Ее сердце билось ровно, но ощутимо громко, отдаваясь в висках при каждом шаге. В спальне было прохладно, кондиционер тихо гудел, перебивая тишину. Фрин замерла в дверях, глядя на то, как младшая по привычке запуталась в одеяле, перетянув его почти целиком на себя. Волосы смешно разметались по подушке, закрывая половину лица. Фрин сделала шаг к кровати, все напряжение и усталость, которые копились последние несколько дней, начали медленно отступать. В носу предательски защипало от смеси усталости и нежности. Фрин медленно опустилась на корточки у самого края кровати, оказавшись лицом к лицу с Бекки. Она не решалась коснуться ее сразу, просто замерла, вглядываясь в черты, которые видела только через экран телефона последние дни. От движения воздуха или просто почувствовав чужое присутствие, Бекки нахмурилась во сне и неохотно приоткрыла глаза. Несколько секунд она смотрела прямо перед собой, во взгляде читалось полное замешательство — она явно пыталась сообразить, это сон или нет. Фрин не выдержала и первой нарушила тишину, едва заметно коснувшись кончиками пальцев щеки Бекки. Кожа была теплой, даже горячей от сна. — Это не сон, Бек-Бек, — прошептала она, усмехнувшись. Ее голос прозвучал очень низко. Бекки вздрогнула, резко поднялась на локтях, сокращая и без того небольшое расстояние между ними. Ее рука метнулась к лицу старшей, и пальцы зарылись в ее волосы, как бы проверяя реальность происходящего. — Пи’Фрин?… — только и смогла выдохнуть она. — Ты же…Ты же только поздно вечером должна была приехать. — Угу, не смогла, — выдохнула Фрин, и в этом признании была вся ее усталость и все ее нетерпение. — Просто не смогла остаться там ни на минуту дольше, как только закончила работу, попросила Пи’Уайта забронировать билеты на рейс пораньше. Так хорошо быть дома с тобой. Бекки рванулась вперед, буквально перекатываясь к самому краю кровати. Она обхватила шею Фрин руками, заставляя ту подняться с корточек и сесть на матрас, намертво вцепляясь пальцами в ее кофту. Фрин крепко прижала ее к себе, наконец-то чувствуя под руками живое, горячее тепло. Она зарылась пальцами в спутанные после сна волосы Бекки, прижимая ее к себе так сильно, словно пыталась компенсировать каждое мгновение разлуки. — Ты здесь, — выдохнула Бекки ей в шею, и Фрин почувствовала, как по коже пробежала дрожь от этого горячего шепота. — Поверить не могу, что ты правда здесь. Фрин чуть отстранилась, но лишь на то расстояние, которое позволяло ей видеть глаза Бекки. В полумраке они казались бесконечно глубокими, и в них уже не осталось ни капли сонливости — только жадное, почти осязаемое нетерпение. Фрин замерла на мгновение, ее ладони все еще покоились на лице Бекки, а большие пальцы медленно очерчивали линию ее губ, которые та приоткрыла. Это было то самое состояние, когда нежность в одну секунду начинает превращаться в нечто более тяжелое и требовательное. Фрин чувствовала, как ее собственное сердце ускоряет бег, откликаясь на близость Бекки. Запах волос младшей, тепло ее кожи после сна и то, как она продолжала крепко сжимать пальцами ткань кофты Фрин, выбивало почву из-под ног. Бекки подалась вперед, едва касаясь своими губами губ Фрин, словно дразня, пробуя эту новую, наэлектризованную атмосферу на вкус. — Ты даже не представляешь, Пи'Фрин, — прошептала она севшим голосом в приоткрытые губы старшей. — Сколько раз я прокручивала это в голове за последние два дня. Тон младшей отозвался в теле Фрин резкой, горячей волной. Внизу живота мгновенно скрутило тугой узел, а по позвоночнику пробежал электрический разряд, заставляя дыхание сбиться. Фрин почувствовала, как кровь прилила к лицу, а во рту стало сухо. Это было не просто волнение, а физическое, почти болезненное желание, которое дремало в ней все время разлуки и теперь взорвалось от одного только голоса Бекки. Каждая клеточка тела Фрин словно наэлектризовалась, отвечая на близость младшей, а кончики пальцев, которыми она все еще касалась щеки Бекки, начали едва заметно подрагивать. Фрин не стала больше сдерживаться. Она подалась вперед, сминая губы Бекки в глубоком, собственническом поцелуе, который выбил из обеих остатки кислорода. Ладонь Фрин уверенно скользнула с лица вниз, поглаживая шею и задерживаясь на ключице, где пульс Бекки бился в бешеном ритме. Фрин чувствовала, как ее собственное сердце грохочет в груди, резонируя с этим ритмом. Младшая ответила с такой жаждой, что Фрин пришлось упереться коленом в матрас, чтобы не потерять равновесие. Бекки резко подалась вперед, обвивая шею старшей руками и намертво сцепляя пальцы на ее затылке, притягивая еще ближе, словно пытаясь буквально впитать в себя ее присутствие. В воздухе спальни стало невыносимо тесно от этого напряжения. Фрин хотела что-то сказать, но слова комом встали в горле. Она просто не могла подобрать звуки, которые были бы весомее того, что происходило между ними сейчас. — Не торопись, — выдохнула Бекки, прижимаясь своими губами к уголку рта Фрин, а затем медленно ведя ими к ее уху. — Мы здесь, любимая. Только ты и я. Слышишь? Бекки чуть отстранилась, чтобы заглянуть в глаза Фрин, и ее ладони, до этого сжимавшие кофту, теперь мягко, почти невесомо гладили ее плечи. Каждое движение стало медленным, словно она пыталась растянуть это мгновение, смакуя саму возможность просто быть рядом. Фрин неспешно выдохнула, чувствуя, как с каждым движением Бекки ее собственное тело становится тяжелым и податливым, словно плавящийся воск. Она не сводила взгляда с темных, затуманенных желанием глаз напротив, пока плавно переносила вес, устраиваясь на бедрах Бекки. Ощущение тепла младшей через тонкую ткань пижамы отозвалось внутри новой, еще более вязкой волной предвкушения. Фрин завела руки за спину, пальцами подцепляя нижний край своей кофты, и одним тягучим, почти бесконечным движением стянула ее через голову. Она отбросила одежду куда-то в темноту, не разрывая зрительного контакта, взяла руки младшей в свои и положила их себе на бедра. — Боже, Фрин... — почти беззвучно выдохнула Бекки и сглотнула, ее ладони медленно скользнули от талии вверх, едва касаясь ребер. Она замерла, словно боясь спугнуть это видение, и в ее глазах, прикованных к потемневшему взгляду старшей, читалось чистое, почти религиозное обожание. — Ты хоть представляешь, насколько ты красивая? Я никак не могу поверить, что ты моя. Фрин, по-прежнему сидя на бедрах Бекки, медленно подалась вперед, а затем, уперев ладони в матрас по обе стороны от ее головы, нависла сверху. Это движение заставило их тела соприкоснуться еще плотнее, и Фрин почувствовала, как Бекки под ней прерывисто выдохнула. Она игриво прищурилась, и в глубине ее потемневших глаз промелькнула опасная, дразнящая искра. — Не можешь поверить, значит? — ее голос вибрировал от вкрадчивой нежности, а губы замерли в миллиметре от губ Бекки. Она продолжила едва уловимым шепотом, — И что же мне нужно сделать, чтобы ты наконец поверила, сладкая? Фрин медленно повела кончиком носа по ее щеке, вдыхая знакомый аромат, который теперь казался концентрированным и пьянящим. Спустившись к пульсирующей жилке на шее, она почувствовала, как лихорадочно бьется сердце Бекки под ее губами. Фрин ощутила ответную волну жара, разлившуюся по собственному телу, — томительную тяжесть, требующую немедленного выхода. Бекки же, задохнувшись от этой мучительной нежности, судорожно вцепилась пальцами в плечи Фрин, ощущая, как внутри все плавится и натягивается до предела от одного только влажного касания к ее коже. — Может быть мне нужно сделать вот так… — Фрин мягко, почти невесомо прикусила чувствительную кожу за ухом, заставляя Бекки судорожно выгнуться навстречу. — Или вот так? — Фрин на мгновение оторвала руку от матраса, и ее пальцы, теперь уже не скрывая намерения, собственнически очертили глубокий вырез пижамной майки. Она с нажимом провела ладонью по груди, дразняще задевая самым центром ладони чувствительный сосок. Фрин видела, как тело Бекки отозвалось на это резким, рваным вдохом, и искало еще более плотного контакта. — Или, может, мне стоит сделать так… — Фрин перехватила тонкие лямки и одним движением спустила их с плеч. Шелк послушно соскользнул вниз, открывая ее взгляду нежную, подрагивающую от каждого вдоха грудь. Фрин замерла на секунду, любуясь тем, как мягкий свет ночника подчеркивает ее совершенство, а затем, не разрывая зрительного контакта, подцепила край майки и медленно стянула ее через голову Бекки. Она отбросила ненужную ткань в сторону, оставляя младшую полностью обнаженной выше пояса, и в ту же секунду накрыла ее грудь ладонями. Пальцы Фрин собственнически сжались, чувствуя, как Бекки под ней сделала прерывистый вдох и задержала дыхание, выгибая спину и бессознательно подаваясь навстречу этому глубокому, уверенному давлению. От этого ощущения — тяжелой, атласной нежности в своих ладонях — Фрин прикрыла глаза, и из самой глубины ее горла вырвалось низкое, вибрирующее мурчание, полное нескрываемого наслаждения. На ее лице на мгновение расцвела мягкая, почти пьяная улыбка, а голова чуть откинулась назад, словно она пыталась до капли впитать этот долгожданный момент физической близости. Бекки, не отрывая взгляда, наблюдала за этой реакцией: за тем, как Фрин буквально тает, как дрожат ее ресницы и как свет ночника золотит контуры ее лица. Это зрелище отозвалось в теле Бекки новой, еще более густой и горячей волной. — Тебе нравится? — едва слышно прошептала Бекки, хотя ответ был написан на каждом дюйме лица Фрин. Фрин открыла глаза, и ее взгляд, теперь окончательно затуманенный и темный, снова сфокусировался на Бекки. Она не стала отвечать словами, лишь медленно провела большими пальцами по затвердевшим вершинам, заставляя Бекки судорожно втянуть воздух. Затем, невероятно медленно и трепетно, старшая прижалась губами ровно в ложбинку между грудями, оставляя там долгий, влажный и обжигающий поцелуй. Бекки выдохнула, запуская пальцы в волосы Фрин и прижимая ее голову к себе еще крепче, ощущая, как этот интимный жест выбивает из-под нее последнюю опору. — Или все же мне нужно сделать вот так? — голос Фрин, прозвучавший приглушенно прямо в ее кожу, заставил Бекки вздрогнуть от новой, еще более мощной волны желания. Фрин медленно подняла голову, ее губы влажно блестели в полумраке, а взгляд был прикован к лицу Бекки, которая, казалось, забыла, как дышать вообще. Фрин начала медленно спускаться ниже, ведя кончиком носа по бархатистой коже живота, оставляя за собой невидимый, обжигающий след. Она чувствовала, как мышцы пресса Бекки непроизвольно сокращаются под этим невесомым касанием. Добравшись до самой резинки шорт, Фрин остановилась. Она замерла на мгновение, вдыхая жар, исходящий от тела младшей, а затем начала медленно осыпать поцелуями кожу строго по периметру, вдоль края шелка. Это была мучительная пытка: короткие, влажные прикосновения губ заставляли Бекки судорожно выгибаться, пальцами впиваясь в простыни. Когда напряжение достигло пика, Фрин, не разрывая зрительного контакта с Бекки, наклонилась еще ниже и зубами подцепила край резинки. Она оттянула ее на пару сантиметров, обнажая еще больше кожи, и через секунду резко отпустила. Глухой хлопок мягкой резинки о тело отозвался в тишине спальни рваным, гортанным стоном Бекки. — Фрин... пожалуйста, — выдохнула она, не в силах больше терпеть эту невыносимо медленную игру. Фрин чуть отстранилась, мазнув губами по низу живота младшей, и подняла взгляд на Бекки. В полумраке ее глаза потемнели до неузнаваемости, отражая лишь одну чистую, неразбавленную страсть. Она видела, как тяжело вздымается грудь младшей и как сильно дрожат ее пальцы, вжимающиеся в простыни. — Что «пожалуйста», дорогая? — ее голос прозвучал опасно тихо, с той самой бархатистой хрипотцой,которая так нравилась младшей. — Что именно ты хочешь? Фрин не стала ждать ответа — она видела его в каждом прерывистом выдохе Бекки, в том, как та неосознанно подалась бедрами навстречу ее рукам. Медленно, не сводя тяжелого, обволакивающего взгляда с лица младшей, Фрин завела ладони под шелк. Одним уверенным, тягучим движением она стянула шортики вместе с бельем вниз, чувствуя под пальцами бархатистую кожу ног. Ткань с тихим шорохом соскользнула к лодыжкам и была отброшена в сторону, оставляя Бекки полностью обнаженной. Фрин не двинулась дальше. Она медленно расположилась между разведенных бедер Бекки, нависая сверху и практически прижимая ее к матрасу весом своего тела. Этот контакт был тесным: Фрин чувствовала жар кожи младшей каждым сантиметром своих бедер, ощущая, как Бекки непроизвольно прижимается к ней еще теснее. Она замерла, удерживая себя на локтях, давая им обеим мгновение осознать эту близость. Фрин смотрела прямо в глаза Бекки — темные, блестящие от желания и бесконечного доверия. Секунды тянулись, как расплавленный воск, пока старшая медленно, дразняще мазала губами по губам младшей, так и не даря полноценного поцелуя. Она видела, как расширяются зрачки Бекки, и чувствовала, как та задерживает дыхание. Затем она медленно сократила расстояние между ними, накрывая губы Бекки глубоким, страстным поцелуем. В этом поцелуе не было мягкости — только накопленный голод и какая-то отчаянная, почти болезненная нужда. Прежде чем младшая успела по-настоящему ответить, Фрин прервала контакт, отстранившись лишь на сантиметр. — Что «пожалуйста», девочка моя? — прошептала она, и в ее голосе прорезалась та самая хриплая, едва сдерживаемая дрожь. Бекки попыталась разлепить пересохшие губы, но нужные слова застревали в горле, превращаясь в невнятный, сдавленный хрип. Эта открытость, которой требовала Фрин, ощущалась почти обнажающей, более интимной, чем отсутствие одежды. Бекки чувствовала, как по телу прокатываются волны жара. Ей хотелось закричать, потребовать, чтобы Фрин прекратила эту пытку и просто заполнила собой ту пустоту, что разрасталась внутри, но под этим тяжелым, выжидающим взглядом она могла лишь беспомощно ловить ртом воздух. — Я... — наконец выдавила она, и ее голос прозвучал так надломленно, что в нем почти физически ощущалась вся та накопленная жажда, которая жгла ее изнутри. Она зажмурила глаза, а затем заставила себя открыть глаза и тут же натолкнулась на взгляд Фрин — пронзительный, видящий ее насквозь. В этом взгляде читалось не просто желание, а какая-то хитрая, торжествующая уверенность, от которой щеки Бекки опалило новой волной жара. Не выдержав этого невыносимого давления и собственного смущения, она резко отвела глаза в сторону, закусив губу. Ей казалось, что если она продолжит смотреть, то просто сгорит изнутри под этим прицелом. Но Фрин не позволила ей спрятаться. — Смотри на меня, — ее голос прозвучал тихо и очень спокойно, но в нем лязгнула сталь приказа. Она коснулась подбородка Бекки, заставляя ту снова повернуть лицо. — Смотри мне в глаза и скажи это. Я хочу видеть, как ты просишь. Бекки судорожно сглотнула, чувствуя, как ее собственное сопротивление рассыпается в прах. Подчинение этому требованию отозвалось внизу живота острой, почти болезненной пульсацией. — Коснись меня... — почти беззвучно прошептала Бекки, и ее пальцы еще сильнее впились в плечи Фрин, выдавая крайнюю степень нужды. — Пожалуйста, Фрин, просто коснись. Фрин слегка приподняла бровь, и на ее губах промелькнула тень той самой опасной, дразнящей улыбки. Она не сдвинула руку ни на миллиметр, оставляя ладонь на внешней стороне бедра младшей. — «Коснись»? — переспросила она с обманчивой мягкостью, от которой по спине Бекки пробежал разряд тока. — Слишком размыто, любимая. Я ведь и так тебя касаюсь. Она специально сделала паузу, давая Бекки прочувствовать тяжесть момента, и склонилась еще ниже, так что их кончики носов соприкоснулись. — Будь конкретнее. Где именно ты хочешь меня чувствовать? Что именно я должна сделать? В глазах Бекки на мгновение вспыхнуло что-то похожее на беспомощную злость — на саму себя и на эту дистанцию, которую Фрин удерживала так мастерски. Ей было почти физически больно от того, что она не может произнести эти слова вслух, и это бессилие толкнуло ее на единственный возможный шаг. Дрожащей рукой она накрыла запястье Фрин. Бекки не стала тянуть, а скорее робко, но настойчиво направила ладонь старшей вниз, к самому центру своего жара. Когда пальцы Фрин наконец коснулись влажной, горячей кожи, Бекки всхлипнула, прижимая чужую руку к себе так сильно, словно боялась, что та исчезнет. — Ты же видишь... — выдохнула она, и ее голос сорвался на грани слез от переполнявших чувств. — Видишь, как я тебя жду. Пожалуйста, Фрин... не мучай меня. Войди. Она зажмурилась, утыкаясь лбом в плечо Фрин, пряча лицо от этого всевидящего, хитрого взгляда, который заставлял ее чувствовать себя абсолютно беззащитной. Фрин почувствовала, как горячий лоб Бекки уткнулся в ее плечо, и в груди у нее все болезненно сжалось. Это было не торжество, а неистовое, почти дикое обожание. Она понимала, как трудно Бекки далось это безмолвное признание, и от этого ее собственное желание вспыхнуло с новой, неконтролируемой силой. — Моя хорошая... — выдохнула Фрин, и в ее голосе нежность смешалась с хриплой, голодной страстью. Она не стала медлить, ее ладонь, уже влажная от жара Бекки, начала двигаться — уверенно и глубоко, без лишних игр. Она толкалась основанием ладони, заставляя Бекки рвано вскрикивать прямо в ее плечо, и тут же ласкала сверхчувствительную кожу пальцами, не давая ни секунды на передышку. — Посмотри на меня. Фрин чуть отстранилась, вынуждая Бекки поднять голову. В ее глазах не было хитрости — только темное, бездонное пламя и невыносимая любовь. — Ты такая мокрая... — Фрин почти простонала это, видя, как младшая вздрагивает от каждого ее движения. — И такая послушная в моих руках. Тебе ведь так сильно это нужно, правда? Чтобы я просто... сделала это. Она прикусила губу, сдерживая собственный стон, и одним плавным, но решительным движением ввела два пальца в ее горячую, пульсирующую глубину, заполняя Бекки до предела. Для Бекки этот момент стал точкой невозврата. Ощущение этой глубокой, уверенной полноты внутри вытеснило все мысли. Бекки судорожно втянула воздух, ее пальцы на спине Фрин из расслабленных превратились в судорожно цепляющиеся, словно она тонула и только эта близость держала ее на плаву. Ей было почти больно от того, как сильно она в ней нуждалась. Интенсивность собственных чувств и эмоций в такие моменты практически пугала ее. Она смотрела в лицо Фрин, и сквозь пелену выступивших слез видела в ее глазах то же самое — не просто страсть, необратимое признание. «Я твоя», — билось в висках Бекки в такт пульсации внизу живота. Ей хотелось одновременно сжаться в комок от этой чрезмерной, оголенной близости и раскрыться еще сильнее, впустить Фрин еще глубже, под саму кожу. В этот миг ее «послушность» была не слабостью, а единственным способом сказать то, что не шло с языка: «Делай со мной что хочешь, только люби меня так же сильно, как сейчас». Каждый медленный толчок пальцев Фрин ощущался как удар сердца. Фрин медленно, тягуче вела ритм, но ее взгляд был прикован к лицу Бекки даже плотнее, чем ее тело. Они не искали способа отвести взгляд — напротив, обе жадно ловили каждое изменение в мимике друг друга. Фрин то и дело подавалась вперед, накрывая губы Бекки мягкими, глубокими поцелуями. Бекки отвечала с такой же отчаянной искренностью, обвивая шею Фрин руками и не позволяя той отстраниться ни на миг. Мир вокруг перестал существовать, сузившись до этого ритмичного движения и темных, блестящих глаз Фрин напротив. Бекки чувствовала, как внутри нее поднимается неодолимая, горячая волна, лишая ее последних крупиц самообладания. Она видела, как в глазах Фрин отражается ее собственная уязвимость, и это знание не пугало, а дарило крылья. Когда наслаждение стало почти невыносимым, сдавливая грудную клетку, Бекки рвано выдохнула, и ее голос, тихий и срывающийся, прозвучал прямо в губы Фрин: — Я так сильно тебя люблю... Фрин, я просто... я так сильно тебя… люблю. Волна удовольствия накрыла Бекки резко и сокрушительно, что на мгновение ее охватил настоящий, первобытный испуг. Воздух застрял в легких, сердце пропустило удар, а перед глазами все поплыло. Она непроизвольно шире распахнула глаза, и в их затуманенной глубине промелькнула отчетливая паника — от того, что земля уходит из-под ног и она больше не властна над собственным телом. Фрин мгновенно уловила этот мимолетный проблеск страха. Не прерывая глубокого, ритмичного движения, которое выбивало из Бекки остатки сознания, она крепче сжала ее ладонь, переплетая их пальцы в замок. — Тш-ш-ш, я здесь, Бекка... — ее голос, низкий и обволакивающий, прозвучал у самого уха Бекки, становясь единственным якорем в этом хаосе. — Все хорошо. Не бойся, любимая. Я тебя держу. Отпускай... просто отпускай все. Этот спокойный, уверенный шепот подействовал как спасение. Бекки судорожно выдохнула, она позволила этой лавине чувств окончательно поглотить себя, выгибаясь в руках Фрин и отдаваясь последнему, самому мощному толчку. Когда оргазм начал утихать, Бекки бессильно упала на подушки, все еще мелко дрожа. Фрин тут же накрыла ее своим телом, не давая ощутить холод или пустоту, и начала покрывать ее лицо, лоб и виски короткими, невесомыми поцелуями. Спустя несколько минут дыхание Бекки окончательно выровнялось и она, согретая теплом Фрин, погрузилась в глубокий, безмятежный сон. Старшая еще долго лежала неподвижно. Она вглядывалась в черты лица любимой, запечатлевая в памяти этот момент абсолютного покоя. Убедившись, что Бекки спит крепко, Фрин осторожно выбралась из-под одеяла. Стараясь не шуметь, она зашла в ванную. Горячие струи душа смыли остатки физического напряжения, которое все еще переполняло ее. Она быстро вытерлась и надела свою любимую безразмерную футболку — ту самую, которую Бекки так часто воровала из ее гардероба. Вернувшись в спальню, Фрин увидела, что Бекки во сне чуть сжалась, неосознанно ища привычный источник тепла. Фрин мягко скользнула обратно под одеяло, притягивая младшую к себе. Бекки, не просыпаясь, тут же уткнулась носом в изгиб ее шеи и удовлетворенно выдохнула. Фрин почувствовала, как ее собственное тело становится тяжелым, наполняясь густой, приятной усталостью. Она еще раз коснулась губами макушки младшей, вдыхая родной запах, и прикрыла глаза.