Shoot the Lover’s load

Громкий выстрел прорезал почти давящую тишину в небольшой тесной комнате, повсюду распространился характерный запах гари, а следом за ним и крови. Бордовые брызги окрасили ржавые стены, перекрывая старые засохшие следы, оставленные кем-то ещё. Амон с интересом разглядывал неестественно дёрнувшееся и следом застывшее тело с пробитым пулей лбом напротив, а затем перезарядил дробовик и положил его обратно в центр стола. Он стал ждать. У его гостя была в запасе ещё одна жизнь. Некоторое время спустя дыра во лбу Клейна перестала кровоточить, и ткани начали затягиваться и срастаться, сопровождаемые склизким, чавкающим звуком и хрустом. Голова его отклонилась назад под неправильным углом, а затем вернулась в исходное положение. Словно от сильного электрического разряда, грудь гостя дёрнулась, глаза его распахнулись в удивлении, и он сделал первый вдох. Тело Клейна мелко дрожало от пережитого шока, дыхание участилось и паника накатывала снова и снова, оставляя его сознание в полнейшем беспорядке без возможности успокоиться. Умереть было не страшно. Было страшно очнуться. Клейн в ужасе перевёл взгляд со своих трясущихся рук на человека напротив. Человека ли? Тот сидел с улыбкой на лице, уложив подбородок на сцепленные пальцы, и не моргал. Во взгляде его читалось искреннее любопытство и азарт, не было ни намёка ни на страх, ни на сочувствие. Страшнее всего была вовсе не злоба, а безразличие в чужих глазах. Очевидно, напомнил себе Клейн, Амон убивал далеко не в первый раз. Смерть игрока для него не была чем-то странным, это было так же естественно, как и дышать, а возрождение со временем стало лишь слегка интересным событием. То, от чего у Клейна вставали волосы дыбом, у Амона вызывало лишь улыбку. — Осторожнее. Следующий ход — твой, — просто произнёс он, кивая в сторону дробовика. Клейн сглотнул и постарался выровнять дыхание. Сцепив холодные пальцы рук в замок, он дал себе пару секунд, чтобы успокоиться, а затем вперил взгляд на предметы перед собой. Он старался не смотреть на Амона. Тот, однако, не сводил с него своего пристального взгляда. Дробовик покоился на этом проклятом столе, но ощущение, что Клейн находился под его дулом, никуда не пропадало. Чёрные, без единого блика света глаза напротив казались ему в тот момент самой Бездной, глядящей на него. Она улыбалась. … Когда ему в руки попало приглашение, первым порывом Клейна было выкинуть его. В это странное время каждый человек пытался выкарабкаться из бездонной гнилой ямы отчаяния и безнадёжности, а когда понимал, что больше не было сил достичь света, добровольно падал вниз и старался утащить за собой других. Ведь там, внизу было холодно и одиноко. Чем больше людей окажется рядом, тем лучше, не так ли? Преступные организации росли и множились, безнаказанные, ощущающие полную свободу, и любые обещания быстрого заработка сулили лишь ещё большее количество проблем. Об этом знал каждый ребёнок. И всё же… Липкие пальцы страха за себя и своих близких добирались даже до самых стойких, заставляя поддаться соблазну. Сумма была просто баснословно большой. Стоило Клейну лишь допустить в своё сознание эту мысль, и спираль начала раскручиваться. Бенсон работал на заводе с самого момента, как погибли их родители, и вместо кислорода вдыхал ядовитые испарения и угарный газ. Его лёгкие едва справлялись, и было лишь вопросом времени, когда они откажут. Лечение было неподъёмно дорогим. Сам Бенсон постоянно отказывался переходить в другие места для работы — оплата на заводе была самой достойной. Мелисса стёрла свои изящные пальцы в мозоли, что-то ремонтируя и чиня. Из-за постоянного переохлаждения она часто болела и была слишком слаба большую часть времени, чтобы выходить на смены, но всё равно упрямо заставляла себя вставать и, ловко орудуя подручными инструментами, заставлять сложные механизмы работать. А лекарства всё дорожали. И, наконец, он сам работал в нескольких местах сразу — то на заводе, то в старом подвале каких-то подозрительных дельцов, помогая им переводить тексты для их бизнеса, то в архиве одного бывшего профессора разбирать завалы бумаг, механизмов и каких-то странных артефактов. В последнем месте ему нравилось больше всего, но мистер Азик не мог платить ему слишком много. Он научился вертеться в этом изломанном и полном тоски мире, и всё-таки этого было недостаточно. Упавшее словно с небес на голову решение всех проблем было соблазнительным. Даже слишком. Клейн не был идиотом, и прекрасно понимал, что бесплатные вещи обойдутся ему дороже всего, а потому решил разузнать об этом странном месте побольше. Надпись на брошюре гласила, что ему нужно было сыграть с дилером всего три игры, чтобы выиграть эту сумму денег. Слишком много было пространства для манёвров, слишком много слепых пятен и слишком большие за это предлагались деньги. После работы в том пахнущем сыростью подвале с дельцами, Клейн обучился некоторым хитростям, и понимал, когда стоило рискнуть, а когда следовало сдать назад. Но быть может если бы он разузнал об этой игре всё, то был шанс вытянуть счастливый билет? Он колебался. — Извините, у вас не будет сигареты? — внезапно раздался сбоку голос незнакомца, и Клейн почти вывернул себе шею, когда оборачивался на него. Когда он тут оказался? Мужчина был в шапке с козырьком и простом, но чистом костюме, а на правом глазу его был монокль. Немного даже вычурно для промышленного района, пахнущего сажей и машинным маслом. Незнакомец улыбнулся, и улыбка его казалась какой-то неправильной. — Прошу прощения, я вас напугал. Вы были так увлечены этой бумажкой, что совсем меня не слышали. Клейн откликнулся не сразу, сперва оглянувшись вокруг. На улице было пусто, в поздний вечер люди либо уже сидели по домам, либо продолжали работать на смене. — Простите, не курю, — ответил он наконец, убедившись в том, что мужчине и правда больше не у кого было спрашивать. Почтальон, который отдал ему газету с этим приглашением, уже уехал дальше на своём велосипеде. — Вот как, жаль, — без капли сожаления в голосе произнёс тот. — Я приехал в этот район совсем недавно по некоторым обстоятельствам, и обнаружил, что тут совершенно нет магазинов, где можно было бы купить сигареты. — М-м, — промычал в ответ Клейн. Он не собирался вести праздные беседы с кем-то на улице, но градус подозрительности всё же снизил. Если бы не нужно было дожидаться Мелиссу после работы, то он и вовсе бы немедленно ушёл подальше. — Могу я поинтересоваться, что вы только что читали? — снова подал голос незнакомец, а в ответ на подозрительный взгляд легко рассмеялся: — Простите, я просто жду своего коллегу, чтобы он провёл меня к моей съёмной комнате. Я, к сожалению, совершенно потерялся тут, а в темноте и вовсе не смогу ничего отыскать. Тишина на такой улице немного угнетает меня, вот я и решил поговорить. Если я напрягаю вас, то могу отойти. Клейн некоторое время напряжённо сканировал мужчину взглядом. После всех этих объяснений и смягчившегося выражения лица, тот перестал казаться пугающим — скорее эксцентричным. Впрочем, совсем расслабляться тоже не стоило. — Почему же вы оказались тут так поздно? — Вы знаете, метро сейчас работает с большими перебоями, а такси сюда не очень хочет ехать. Пришлось добираться с пересадками и по несколько часов ждать своего поезда. Звучало реалистично. Это в центре города можно было относительно быстро перемещаться, но на окраину совсем никто не стремился, а потому добираться сюда было сложно. Когда Бенсон однажды ездил в центр, то обратно ему пришлось добираться несколько часов, а часть пути и вовсе пришлось пройти пешком. Вернулся он только глубокой ночью. — И кем же вы работаете? — продолжал Клейн свой допрос. Он сам не знал, зачем ему нужна была эта информация, но было лучше, если бы этот странный тип с ним разговаривал, чем молча стоял чуть в стороне, вызывая тем самым лишь больше параноидальных мыслей. — О, я частный детектив, — просто ответил незнакомец и тут же пояснил, видимо, чтобы не вызывать ещё больших подозрений: — Ничего серьёзного, помогаю людям искать потерянные вещи, ловить на измене любовников и так далее. Сюда пришлось переехать — цены на жильё в центре подскочили до невероятных высот, я больше не могу оплачивать счета со своего скромного дохода. Тут Клейн заметил нечто странное. — И где же ваш чемодан? — Мои вещи приехали раньше меня, — сокрушённо покачал головой мужчина. — Вынужден был задержаться в центре из-за формальностей с документами, а потом тут же ехать сюда. Пришлось бы повозиться до вечера, так что мой коллега любезно предложил мне помочь. Разве можно от такого отказываться? Чем дольше Клейн с ним разговаривал, тем менее подозрительным тот казался. Подобные неурядицы были обычным делом, а в последнее время на окраины города и правда хлынул поток людей, неспособных более поддерживать свою жизнь в центре. Бенсон любил читать утренние газеты и часто делился с братом и сестрой новостями — чаще они были слишком далеки от их образа жизни, но в этот раз, видимо, произошло что-то крупное. Старший брат часто сокрушался по этому поводу и боялся, что скоро его могут выдавить с рабочего места. — Вот, держите, — незнакомец протянул ему обычную картонную визитку с именем, номером телефона и адресом, написанным кем-то от руки поверх старого. Клейн на автомате принял её. — Если вдруг понадобятся мои услуги, то беру я не дорого, всего две соли за консультацию. И правда не дорого. Возможно он даже мог бы себе позволить его услуги, только зачем? Детектива звали Амон, фамилии написано не было, но ничего странного в этом не было. Когда занимались таким делом, обычно реальные имена старались не озвучивать. — Клейн! — послышался позади девичий голос, и он тут же обернулся на него. Мелисса наконец вышла из мастерской и махала ему рукой. Клейн махнул рукой в ответ и поспешил к сестре. Он на секунду обернулся в сторону своего нового знакомого и кивнул на прощание. Тот кивнул в ответ и махнул рукой. — До свидания, Клейн. На этом они и распрощались. Ничего странного, просто короткий разговор двух людей, не обязывающий ни к чему. … Вспоминая об этой встрече позднее, Клейн проклинал свою наивность и глупость. Неожиданно вспомнилось, что тот почтальон на велосипеде тоже носил этот чёртов монокль. Ему казалось, что он смог разработать беспроигрышную тактику, что смог обойти эти жуткие правила игры и вывернуть её ход в свою пользу. Как же высокомерно было думать подобным образом с его стороны. Как же сильно он ошибался. Клейн сглотнул. Руки всё ещё дрожали, но всё, что он мог — это сжать пальцы в кулак покрепче и продолжить. Этот договор, этот отказ от претензий с самого начала был мошенническим, в нём не было ни одной лазейки для игрока, но более чем достаточно для дилера. Перед глазами стояло имя — Бетель Авраам. В той окровавленной бумаге, что попалась ему с самого начала, аккуратным, красивым почерком была выведена эта подпись. Интересно, что думал мистер Авраам, когда подписывал этот договор? Какими чувствами и мотивами он руководствовался? Сожалел ли он в тот миг, когда смотрел в дуло дробовика, направленного прямо на него в последний раз? Клейн не знал, кем был этот мужчина, какую жизнь он прожил и ради чего пошёл на столь отчаянный шаг, но чувствовал между ними незримую связь, протянувшуюся сквозь время. Невидимый, выдуманный воспалённым сознанием Клейна Бетель Авраам сидел рядом с ним призраком с пустыми глазами и с тоской смотрел на игральный стол. По лицу его стекали струйки крови прямиком из дыры во лбу, в которой можно было разглядеть разорванные ткани мозга, а бескровные губы что-то быстро шептали ему на ухо, но голоса мертвеца не мог услышать никто живой. Может — проскользнула в голове Клейна отчаянная мысль — если он умрёт ещё раз, то точно сможет расслышать чужие слова? Он посмотрел на панель под своим светящимся именем. Нет, больше умирать было нельзя. Из предметов у него остались лишь наручники, а в затворе дробовика, по его подсчётам, оставалось всего два патрона — один боевой и один холостой. Шанс пятьдесят процентов, а у самого дилера осталась всего одна жизнь. Выбор был очевиден. Клейн поднял со стола наручники и протянул их Амону. Тот кивнул и с улыбкой надел их на себя, обозначая, что следующий ход он пропустит, вне зависимости от результата выстрела. Лицо его выглядело безмятежно и абсолютно спокойно — так же, как и почти всю остальную игру. Хотелось вновь поколебать это бесчеловечное и пустое выражение, но даже выстрел прямо ему в лицо казался всего лишь маленькой неприятностью для Амона. Он поднял со стола дробовик и направил дуло на существо напротив. Колебание длилось всего секунду, прежде чем раздался громкий выстрел, а отдача прострелила болью его плечо. В первый раз убивать было страшно и больно. Во второй раз горько. В третий было тяжело на душе. А сейчас он почти не чувствовал никакого сожаления. Если в нём и были чувства, то сейчас они полностью высохли. От силы выстрела голова Амона дёрнулась и отклонилась слишком далеко, чтобы это выглядело хотя бы капельку нормально. И без того жуткая картина чужого убийства собственными руками каждый раз превращалась в кошмар наяву для Клейна сразу после нажатия спускового крючка. На фоне заиграла мелодия выигрыша, делая картину ещё более сюрреалистичной. Даже если он сможет отсюда выбраться, то больше никогда не сможет забыть того, что шло следом. Амон спокойно возвращался в исходное положение, пока дыра в его лбу медленно затягивалась. Он моргал, дышал и улыбался, не обращая ни капли внимания на тёплые кровавые ручейки, бегущие по его лицу вместе с ошмётками мозга и мелкой крошки кости черепа. Казалось, будто это было не смертельное ранение, а лёгкая незначительная царапина. Улыбчивое лицо того детектива в его воображении треснуло крупными осколками, и маска осыпалась на пол, оголяя искажённую улыбку с кровавыми подтёками в уголках губ. Было странно осознавать, что существо напротив Клейна точно так же состояло из плоти и крови, оно выглядело, как человек, говорило, как человек, и дышало тоже — как человек. И тем не менее что-то инфернальное было в этом безразличии к своей собственной смерти уже наверняка далеко не в первый раз. Чудовище лишь удачно притворялось человеком — напомнил себе он. Слизнув языком добежавшую до уголка губ каплю, Амон довольно выдохнул. Рана постепенно затягивалась, но он не стал ждать, пока этот процесс завершится — вместо этого бросил взгляд на экран. Его запасы жизни закончились, и зелёная пиксельная надпись объявила победителя второго раунда — Клейн Моретти. — Интересно, — протянул Амон, поправив окроплённый брызгами крови монокль на глазу. — Ты хорошо идёшь, Клейн, на втором раунде много кто проигрывает. Проигрывает. Ха. Он подобрал самое неподходящее слово из всех. Чего-то такого Клейн и ожидал от безумца вроде Амона, но всё равно не смог не ощутить внутренней дрожи. — Итак, наступает третий раунд. В этот раз всё серьёзно, — продолжил говорить дилер, широко растянув губы в улыбке. — А до этого? — хрипло выдавил из себя наконец Клейн. Он молчал с самого начала второго раунда, не в силах произнести ни слова после того безумия, в которое его окунули. Закостенелый язык едва ворочался, но кипящая внутри него злоба заставляла слова выплёскиваться друг за другом. — До этого не было серьёзно? Скажи же, когда на самом деле началась эта проклятая игра? — Угадай, — просто ответил Амон и склонил голову на бок. Клейн лишь стиснул зубы сильнее, отказываясь играть по правилам этого чудовища. В глазах помутнело. Он яростно сморгнул подступающие слёзы обиды, а уголки его губ по привычке загнулись вверх. Это было самое странное и нелепое чувство из всех, которые могли бы появиться в такой ситуации. Амон, с которым он познакомился, и Амон, который сидел сейчас перед ним, не складывались в голове в единый образ. Он, что совершенно искренне пытался ему помочь, и он, что хладнокровно наблюдал за его бесчисленными смертями — не пересекающиеся параллельные прямые, отталкивающиеся друг от друга полюса магнита, две разные реальности. Словно живой разделитель жизни на до и после. Поначалу Клейн в порыве отчаяния даже думал, что тот Амон и этот могли быть братьями близнецами. Но его пугающий тёмный взгляд с толикой интереса невозможно было подделать. Тогда Клейну казалось, что перед ним был эксцентричный человек с некоторыми странностями. Сейчас он понимал, что с самого начала Амон был наполнен этим хладнокровным безумием, медленно поглощающим не только его, но и всех, на кого падал взгляд. Просто Клейн отказывался замечать очевидное. С самого начала в этом существе не было ничего человеческого. "Монстр, натянувший на себя человеческую кожу," — продолжал он твердить про себя, словно мог забыть об этом в любой момент. Забыть было бы нетрудно. На столько же, на сколько Амон перед ним отличался от Амона детектива, на столько же они были схожи. Та же манера речи, та же вежливая, загадочная улыбка и та же бездонная пустота космоса во взгляде. То, что казалось интригующим и притягательным в детективе Амоне, в этом существе проявлялось как самый жуткий кошмар, заставляя застывать кровь в жилах. И всё же… всё же сознание его обманывалось. Клейн знал, что не найдёт спасения в Амоне, но бессознательно пытался найти комфорт в знакомых чертах. Однако реальность безжалостно простреливала голову снова и снова. 
— Мне жаль, что я обидел тебя, — всё так же ровно и безэмоционально произнесло чудовище. — Однако договор уже был подписан, тебе придётся играть дальше. В голове Клейна тут же всплыла строка договора: "В случае отказа игрока от продолжения, игра завершается автоматической победой дилера. Выплаты при данном сценарии не совершаются." Это означало лишь одно. Он зажмурился и сглотнул. Продолжая играть, он мог хотя бы выцарапать себе надежду на жизнь, надежду на то, что Бенсону и Мелиссе выплатят хотя бы часть компенсации в случае его проигрыша. — Ты ведь знаешь, что я достаточно великодушно добавил дополнительный пункт в договор, — довольным тоном напомнил Амон. — Просто потому что ты мне очень сильно понравился. Обычно я не делаю таких исключений. Клейн в отвращении поморщился, но его предательское сердце отзвалось в груди тянущей болью. Да, это действительно было так. В самом начале игры он поставил условие и переменил самое главное правило, убедив Амона выплатить хотя бы половину суммы его семье в случае проигрыша. Даже её было бы достаточно, чтобы оплатить лечение Бенсону и купить им двоим более подходящее жильё. Они справятся, Клейн знал это. Мелисса была умной девочкой, и точно смогла бы правильно распорядиться деньгами. На удивление, тот согласился, обмолвившись о том, что такие интересные игроки попадались редко, так что он мог пойти на уступки. Клейн тогда лишь напряжённо вглядывался в своего собеседника, но всё же не смог обнаружить подвоха. Чёрные и обычно пустые глаза Амона в тот миг впервые загорелись блеском. — Продолжим, — потухшим голосом произнёс Клейн. У него в любом случае не было пути назад. — Прекрасно, — ухмыльнулся Амон. — Больше никакого воскрешения в случае проигрыша, у тебя будет только пять жизней в запасе. Расходуй их с умом. Я, в свою очередь, тоже могу проиграть. На этот раз и правда в последний раз, ха-ха. Клейн поднял на своего оппонента тяжёлый взгляд. Его охватили противоречивые, безумные и странные чувства, но выделялась больше всех всё же глухая злость. Обманутое доверие острыми когтями выскребало из души надежду, заставляя сходить с ума от ярости. Это была чистая агония. Он добровольно тонул в ней. — Только ты и я. И наш последний танец на грани жизни и смерти, — безумная улыбка, расцветшая на лице Амона, заставляла ощутить по-настоящему первобытный ужас. Не дав хтоническому кошмару охватить всё его тело, Клейн через силу холодно отзеркалил чужую улыбку. — Всё или ничего. ... Детектив Амон был чрезвычайно отзывчив, возможно даже до подозрительного отзывчив. Всегда был на связи, всегда подкидывал самые нужные и важные зацепки и всегда заглядывал в глаза, словно препарируя чужую душу перед собой. Клейн, поначалу относившийся к этому с опаской, со временем стал привыкать. Помимо расследования этой подозрительной подпольной игры с большим выигрышем, они могли разговаривать и о более отвлечённых вещах. С Амоном было интересно. Он всегда находил неординарные ответы на неординарные вопросы и очень красиво, складно рассуждал. Клейн ловил себя на том, что с нетерпением ждал их встреч, возможно, даже больше, чем с мистером Азиком. Было что-то странное и окрыляющее в этом чувстве — безусловном понимании с полуслова. Он впервые ощущал себя услышанным и увиденным. Взгляд Амона всегда был направлен лишь на него, и это не могло не подкупать, не могло не дарить ложного чувства собственной исключительности. Клейн не позволял себе взлетать слишком высоко, чтобы не так больно было падать, и всё же не мог не признать, что это было приятно. Бенсон как-то романтично обмолвился о родственных душах, на что Мелисса лишь скептично фыркала, а сам Клейн неловко посмеивался над тонкой натурой их старшего брата. Может, Амон и правда ощущался в тот период именно так. Родственной душой. — Сигарету? — отвлёк его объект его размышлений. Клейн хотел было покачать головой и привычно отказаться, но в этот раз в нём взыграло любопытство. Раньше всё, о чём он думал при взгляде на сигареты — это больные лёгкие Бенсона, но в последнее время с табачным запахом ассоциировался только один человек. Тёмные, глубокие глаза с интересом разглядывали его в ожидании. Вечерний ветер дул с распахнутого окна, играясь с чужими тёмными кудрями, и что-то до странности завораживающее было в этой картине. — Давай, — коротко отозвался он и протянул руку. В ответ Амон вставил сигарету ему прямо в губы и ухмыльнулся. На секунду дыхание Клейна спёрло. От чего-то он смутился и быстро перевёл взгляд, доставая из кармана брюк спичечный коробок. Подожжённая сигарета горчила во рту, а когда он попытался вдохнуть дым, то от неопытности сделал слишком глубокий вдох и тут же закашлялся. Амон не стал дразнить его или подшучивать, только лишь заботливо похлопал по плечу. — Нежнее, — тихо шепнул он, и Клейн закашлялся ещё сильнее. — В первый раз не стоит вдыхать слишком много. Делай затяжку медленно, затем немного задержи дыхание и только потом вдыхай дым, по чуть-чуть. Клейн попробовал следовать инструкции, но получалось у него через раз. В голову ударило, чувство резкой расслабленности прокатилось по всему телу, отдавая лёгким ощущением онемения на кончиках пальцев. Тяжёлая голова опустилась вперёд под своим весом, но чужая прохладная ладонь помогла удержать её на месте. Хриплый смех Амона пустил толпу мурашек по спине Клейна. Какая странная сегодня атмосфера. — Ну-ну, это мы у тебя заберём пожалуй, — на этих словах из его рук исчезла злополучная сигарета, и он поднял взгляд выше. Амон поднёс его сигарету к своему рту и со вкусом затянулся, глядя ему прямо в глаза. Чёрные прицелы, а не взгляд, но почему-то Клейну это даже нравилось. Кончики его ушей покраснели, и он поспешил отвести взгляд. — Так... мы остановились на этих предметах в игре, — неловко перевёл тему он и опёрся руками о подоконник. — М-м, — лениво протянул Амон. — По моим данным, самый необходимый предмет в этой игре — это хрустальный монокль. Клейн фыркнул и закатил глаза. — Не кажется ли тебе забавным это совпадение, мистер я-всегда-ношу-монокль? В ответ на полушутливый вопрос Амон лишь странно улыбнулся и тоже перевёл взгляд на улицу. — Он позволяет тебе подглядеть, что именно выпало на твой ход. Свидетели говорили, что в нужный момент он буквально может спасти тебе жизнь. Немного помолчав, Клейн посмотрел на монокль на правом глазу своего собеседника. Спасти жизнь. ... Чтож, в этом Амон не соврал. На протяжении всей игры именно монокль помогал ему выкарабкаться из патовой ситуации. Но его выпадание из ящика было чистой случайностью, удачей. Он не мог полагаться только на неё, а потому старался тщательно просчитывать каждый свой шаг. Стол перед ними заскрипел, ячейки с предметами перевернулись, освобождая место для следующего — последнего — раунда. Из под стола снова выдвинулся таинственный ящик с предметами, а табло справа мигнуло зелёным, и на панели высветилось пять значков молнии. В этом раунде было пять жизней. Как щедро. Он напряжённо наблюдал за тем, как сбоку выдвигался ещё какой-то аппарат с клавиатурой и крупными, немного затупившимся ножами. Те зависли прямо над панелью счёта жизней, готовые в любой момент перерубить ведущие к ней провода. Наверное, это отрезало последнюю возможность воскрешения. По позвоночнику пробежался холодок. С силой заставив себя отвести взгляд, Клейн постарался вернуть себе самообладание и погрузил руку в тёмный ящик. Пиво, наручники, сигареты, адреналин для кражи... Не густо. Последний предмет автоматически заставил его бросить взгляд на часть стола Амона. Наручники, наручники, сигареты и телефон. Тоже не самый удачный набор, но Клейн знал, что тот мог выкрутиться и при не самом удачном раскладе. В первом раунде было сложно понять, как именно Амон это делал. У них в запасе было всего по две жизни, и это казалось больше изучением правил игры. Дилер уверенно вёл Клейна за собой, заставляя окунаться в это безумие сразу с головой, без возможности ни подготовить сознание, ни сделать глоток воздуха побольше перед прыжком. Когда он выставил перед собой дуло дробовика в первый раз, у Клейна тряслись руки. Он не мог, правда не мог заставить себя выстрелить в человека перед собой. Улыбающееся лицо Амона, казалось, не принадлежало этому месту. Это был детектив, что помогал ему найти зацепки, это был загадочный знакомый с красивыми длинными пальцами и не вписывающейся в пропитанные смогом стены элегантностью, это был его... друг. Единственный человек, которому Клейн в самом деле готов был раскрыть душу. В груди безостановочно болезненно тянуло. Чёрт. Он никогда не сталкивался с таким чудовищным предательством, даже живя в бесконечной лжи и страхе этого странного мира. В глазах защипало. — Не плачь, не надо, — шепнул ему Амон тогда своим привычным нежным тоном, а потом положил свои руки поверх рук своего гостя и с улыбкой выстрелил себе в голову. Клейн не мог прийти в себя целых двадцать минут. Он плакал, цепляясь пальцами за голову, крупно дрожал всем телом и ловил распахнутым ртом воздух. Ему так, так не хватало воздуха. В этом маленьком душном помещении совсем нечем было дышать. В комнатке словно лопнула бутыль с густым, взяким отчаянием, что склизкими щупальцами заползало ему прямо в горло. Стены давили со всех сторон, а тянущиеся к нему руки уже ожившего Амона, казалось, пытались его задушить. Отреагировал на чужой зов Клейн тогда лишь с пятого раза, но всё равно всё никак не мог отдышаться. Его глаза бегали по чужому лицу напротив, лицу, что было слишком близко. То, что раньше вызвало бы волнение, сейчас окунало в чистую агонию, непрекращающийся пожар, застрявший где-то в глотке. На таком знакомом лице были брызги алой крови и счастливая, полная экстаза улыбка. Тогда ему казалось это странным. Сейчас же он понимал, что Амон искренне наслаждался той болью и отчаянием, что полностью охватили Клейна в моменте. Во втором раунде появились предметы. И это было сюрреалистичным, но действенным способом заставить свой мозг отвлечься от окружающего кошмара и сосредоточиться на игре. Эмоции отключились полностью, Клейн больше не проронил ни слова, и ни разу не посмотрел на Амона. Словно отточенный механизм, он применял предметы, делал выстрел, затем умирал сам, и всё начиналось сначала, почти превратившись в тупой, бессмысленный алгоритм действий. Так бы оно и продолжалось, если бы Клейн не заметил, наконец, странность. Его не покидало ощущение, что Амон намеренно, словно кот, играющийся со своей добычей, не позволял ни выиграть в сухую, ни проиграть без возможности побороться. Их счёт шёл на равных. Оба уже несколько раз теряли свою шкалу здоровья до двух единиц, а затем снова восстанавливали целиком. Так же, как и в самом начале игры, Клейн почувствовал, что его ведут за собой за ручку. Водят по бесконечным коридорам сценариев игры, заставляя прийти к почти невозможному исходу. Статистически кто-то из них уже должен был проиграть. Наконец, он поднял взгляд на чудовище напротив него. Амон хитро улыбался, сложив подбородок на сцепленные руки, и так же, как и когда-то, пристально смотрел, заглядывая в самую душу. Поборов внутреннюю дрожь, Клейн внимательно вгляделся в хрустальный монокль — единственное, что сверкало чистым блеском, отражая тусклое освещение, даже не смотря на капли крови на поверхности стекла. Ну разумеется. У Амона уже был монокль, ему совсем не нужен был особый предмет, чтобы видеть патроны. С губ Клейна сорвался короткий смешок, который тут же перетёк в громкий, истерический смех. С самого начала в эту игру невозможно было выиграть. С самого начала весь этот спектакль был игрой одного актёра — клоуна, жонглирующего горящими факелами на потеху единственного зрителя. С самого начала единственной целью Амона было погружение Клейна в беспросветное, глубокое отчаяние. Переломить ход игры? Обыграть дилера? Ха! Какая нелепость! Внезапно он полностью успокоился. Уголки его губ загнулись в верх, изображая кривую, изломанную улыбку. В голове стало так кристально ясно, как не бывало, возможно, никогда. Он посмотрел на табло — на счету было три жизни. Клейн знал, что в затворе дробовика сейчас был боевой патрон. Он взял оружие трясущимися руками, но, несмотря на весь свой страх, не колебался ни секунды, когда приставил дуло к своему подбородку. Улыбка на лице Амона, наконец, застыла, а в пустом, бездонном взгляде отразилось замешательство. Сухие, бледные губы Клейна прорезала безумная улыбка. О, это выражение лица того стоило. Раздался выстрел. Амон какое-то время смотрел за происходящим, за тем, как медленно возраждался его самый любимый игрок, а затем громко засмеялся. — Я в тебе совсем не сомневался, Клейн Моретти. Клейн сморгнул оцепенение, возвращаясь в настоящее. То самоубийство было сумасшедшим и наивысшим актом противостояния этим бессмысленным правилам, этой жестокой игре и самому Амону. В последнем раунде, по его подсчётам, он мог воспользоваться подобной выходкой лишь один раз. Больше дилер на такое не поведётся и скорее всего предугадает, если Клейн будет использовать этот способ слишком часто. Только один раз. Он сглотнул. Ячейка посреди стола справа перевернулась, демонстрируя патроны на этот раунд. Три боевых и четыре холостых. Ещё до начала игры Клейн бы вне всяких сомнений решил, что это отличные вводные, ведь так шанс выжить при выстреле был бы больше. Однако сейчас он понимал, что это так же означало, что и шанс убить своего оппонента был ниже, а угодить под выстрел самому — выше. Да и такое количество патронов путало, смешивало мысли и отвлекало от того, на что на самом деле стоило обратить внимание. Самым главным было использовать как можно больше патронов самому, чтобы при передаче хода он мог быть уверен наверняка, что именно его ждёт. Во многом ходы были довольно предсказуемы, но иногда этот проклятый мошенник выкидывал что-то такое, от чего все планы Клейна сыпались как карточный домик. После того самоубийства, Амон пришёл в такое возбуждение и восторг, что тут же повторил действия игрока следом. Их счёт сравнялся самым идиотским образом из возможных, и это тоже, видимо, было просто уморительно. Клейну пришлось вновь продумывать, как именно победить в том раунде. Третий раунд, наконец, начался. Клейн спокойно выдохнул и потянул руку к адреналину. Быстрым отточенным движением вогнав себе иглы в область сердца, он уверенно влил в себя препарат. В первый раз было больно ощущать этот до безумия подскочивший пульс и прояснившееся до тошноты сознание, но не больнее, чем умирать. Зрачки Клейна расширились, затапливая тёмную радужку, и теперь он смог видеть всё намного, намного яснее. Словно в замедленной съёмке, он крупным планом видел каждую капельку крови в помещении, слышал потрескивание электричества в проводах и кожей ощущал льнущего к нему призрака Бетеля Авраама. Тот протягивал руку вместе с ним и помогал выбрать нужный сейчас предмет. Полупрозрачными пальцами он цеплялся за сигареты, и Клейн послушно следовал указаниям мертвеца. В его сломанном, больном сознании Бетель стал обретать форму, чёткость, и совсем скоро по реальности он сравнялся бы с существом перед ним. Амон, не отводящий от его действий взгляд, улыбался знающе, словно понимал, что творится сейчас в голове его любимого игрока. Насколько далеко позволял видеть монокль? Действие адреналина постепенно заканчивалось, все обострившиеся чувства вновь вернулись в норму. Настолько, насколько это было возможно. Клейн закурил. В отличие от первой своей попытки, сейчас он делал это почти умело, никотин не вызывал першения в горле, только лишь расслаблял разум и тело. Амон, казалось, понимал, какое воспоминание рождалось в голове его гостя всякий раз при использовании этого предмета — понимал, и лицо его становилось ещё более довольным. Клейн мысленно послал его к чёрту и затушил окурок о край стола. Ему не нужно было восстанавливать здоровье, оно и так было полным, однако его тактика была проста — ограничить возможности самого Амона. Следующим шагом Клейна было использование пива. До противного тёплая жидкость потекла по его пищеводу, лёгкая хмель ударила в голову, и Клейн словно бы обрёл невиданную до этого способность. Без пива обычно в его трясущихся пальцах совсем не было силы, от чего он не мог перезарядить дробовик. Он пытался. Все эти предметы не были простой формальностью. Каждый из них в самом деле позволял снимать какие-то ограничения, навязанные этим жутким местом, или наоборот — добавлять их своему оппоненту. Возможно, если бы он не был в той ситуации, в которой оказался, ему было бы любопытно изучить это странное пространство. Откуда у обычного подпольного казино была такая чудовищная способность блокировать действия людей? Впрочем, сейчас следовало сосредоточиться на игре. Когда он передёрнул затвор, из дробовика выскочил холостой патрон. Три на три. Отлично. Шансы пристрелить своего оппонента два раза подряд увеличивались. Клейн уверенно направил дуло дробовика на противоположный конец стола. Выстрел раздробил чужую черепную коробку, в очередной раз разбрызгивая алые капли крови по стенам. Клейн спокойно и безэмоционально положил оружие в центр стола и принялся ждать. Чем чаще это происходило, тем меньше он реагировал, и внешне и внутренне оставаясь полностью собранным. Призрак Бетеля Авраама рядом с ним лил горькие слёзы за него, но вместо них по лицу его текла кровь. — Интересно, — раздался вкрадчивый голос Амона со стороны. — Твой ход следующий, — сухо отозвался Клейн. — Кажется, что-то в тебе переменилось, — продолжило чудовище, не обращая на чужие слова никакого внимания. — Есть в этом что-то завораживающее, тебе не кажется? В том, как с хрустом ломается твоя личность. Уголок губ Клейна дёрнулся. Ему искренне стало всё равно, что до него пытались донести этими словами, больше не было никаких чувств, только раздражение. — Твой ход — следующий, — безапеляционно повторил он. — Как скажешь, — улыбнулся Амон и протянул Клейну наручники. Следующая пуля проломила голову уже ему. ... — Мне не нравится, что ты спутался с этим странным детективом, — прямо заявила однажды Мелисса, строго сложив руки на груди. Клейн застыл с лопаткой для еды в воздухе и отвернулся от процесса приготовления завтрака. На часах было около пяти утра, и братья и сестра Моретти собирались идти на свои рабочие места, предварительно сытно позавтракав — до самого вечера у них могло и не быть возможности поесть. Бенсон утверждал, что на заводе его кормят обязательным обедом и что это была одна из особенностей и привелегий этого рабочего места. Никто ничего не говорил вслух, но почему-то и Мелисса, и Клейн, были уверены, что обеды на заводе были такими паршивыми, что лучше их было не есть вовсе. Так или иначе, эти завтраки были их маленькой семейной традицией — Клейн стоял у плиты, Бенсон читал утреннюю газету, а Мелисса доделывала какой-то механизм. В их маленькой, тесной, пропахшей сыростью квартирке сразу становилось немного уютнее и теплее. Оставшуюся часть дня они находились на своих работах, а вечером возвращались уже так поздно, что не было сил ни на что, даже на ужин. Только очень сильно хотелось спать. То утро ничем от других не отличалось, но в этот раз их младшая сестра казалась даже более серьёзной, чем обычно. — Эм, — начал было немного потерянно Бенсон, а затем прочистил горло и продолжил: — Чтож, он пусть и берёт не слишком много, но всё же ему тоже надо платить за работу. — Дело не в деньгах! — возмутилась Мелисса, и Клейн с ней мысленно не согласился — дело всегда было в деньгах. Бенсону и Мелиссе он не стал раскрывать всей правды. По его легенде, это расследование и работа с детективом была связана с "торговой" компанией, на которую он работал, не более. Отчасти это и правда было так, он ведь, в некотором роде, заводил полезные знакомства и налаживал свои каналы информации. — В прошлый раз от Клейна пахло сигаретами, — принялась она загибать пальцы, перечисляя все пригрешения своего старшего брата. — Он стал чаще уходить куда-то по ночам, а однажды и вовсе вернулся под утро! И ты совсем перестал делиться с нами какими-то вещами, чаще злишься или уходишь в себя... Клейн, я переживаю. — Мелисса, Клейн уже взрослый человек... — попытался возразить Бенсон, но тут же заслужил суровый взгляд и послушно замолк. Иногда он поражался тому, насколько их маленькая сестрёнка была похожа на их мать своим характером и особенно — умением делать вот такое вот невероятно строгое лицо. — Всё хорошо, — мягко улыбнулся Клейн в ответ. — Скоро этот этап работы закончится, и мы сможем получить хорошую оплату с проекта. Тогда всё вернётся на свои места. Он старался звучать как можно более убедительно. В конце да концов, это был его долг, как старшего брата, ведь именно он должен был защищать эту маленькую хрупкую девочку, не наоборот. Мелисса под чужим взглядом немного сдулась и выдохнула. — Обещаешь? — испытующе посмотрела она на него. — Обещаю, — кивнул Клейн. ... В пропахшей порохом и кровью маленькой тесной комнатке, Клейн сделал вдох и открыл глаза. Воспоминание, больше похожее на сон о чём-то несбыточном, было не тем, что он ожидал увидеть в момент своей очередной смерти. Каким же паршивым старшим братом он всё-таки был. Какая наглая ложь. Какой глупый самообман. На панели под его именем мигало три значка молнии, и на соседней — тоже три. Хотел ли Амон его спровоцировать вновь совершить самоубийство? В некотором роде для него это было странной игрой, экспериментом, где он дёргал за ниточки своего подопытного, а затем смотрел на его реакцию под увеличительным стеклом. Если эксперимент шёл гладко и как обычно, Амон быстро начинал скучать, но от каждого нового результата приходил почти в мальчишеский восторг. Словно ребёнок, познающий мир. Впрочем, Клейн не стал обманываться и считать, что сумел разгадать личность монстра. Тот был странной непропорциональной фигуркой из бумаги, нелепо вписанной в реальный мир — настолько же нелепым и смешным, насколько пугающим. Само восприятие реальности Амона отличалось от человеческого, и этого нельзя было забывать. — Снова твой ход, — бодро прозвучал в электрическом гуле чужой голос. Клейн выпрямился на жёстком стуле и посмотрел на предметы на столе. Это был последний патрон, а значит сейчас начнётся следующий заход. На этот раз было всего три патрона, лишь один из которых был боевым, и несколько дополнительных предметов. — Есть что-то волнующее в том, когда твой шанс умереть всего двадцать пять процентов, — продолжил болтать Амон. Чем ближе был конец игры, тем в более возбуждённое состояние он приходил. Монокль, сверкающий на его глазу, продолжал раздражать Клейна, заставляя сосредоточить всё внимание на нём одном. Как победить в игре, где невозможно победить? Он отсранённо размышлял об этом, глядя на картину перед собой так, словно он был зрителем в театре — невовлечённым лицом, которому хотелось разгадать эту головоломку, не более. Злость, страх и тревога за свою жизнь испарились, оставив после себя только пустоту и холодный рассудок. Как победить в игре, где победитель предопределён заранее? Он задумчиво постучал пальцем по столу. Бетель Авраам повторил этот жест, приложив бледный указательный палец к своей пустой глазнице. И правда. Почему он не подумал об этом раньше? — Клейн, — позвал его Амон. — Я помню, сейчас мой ход, — отозвался тот. — С кем ты разговаривашь? Клейн на секунду застыл и поднял взгляд. Сколько своих мыслей он ненароком озвучивал вслух? Что именно слышал его оппонент? Вертевшиеся в голове вопросы бились о стенки черепа, не находя выхода. На секунду ощущение страха вернулось, заставляя сердце застыть от ужаса, но так же быстро пропало. Разве это имело значение? Амон смотрел на него с интересом, плескавшимся где-то в глубине чёрных глаз. Он не был удивлён, на лице его не было замешательства или опасения, только привычная улыбка и лёгкое любопытство. — Что за странный вопрос, — ответил наконец Клейн, покачав головой, и потянулся рукой к хрустальному моноклю среди своих предметов. Он колебался всего мгновение, прежде чем надеть его на свой правый глаз. Этот предмет работал странно — если монокль был надет на левый глаз, то он всегда показывал разный результат, путая своего пользователя, и демонстрировал истину, если был надет на правый. Возможно ли, что этот предмет был напрямую связан с Амоном? Или сам Амон подыгрывал этому странному правилу? У Клейна не было на это ответа, а потому всё, что он мог — это подчиниться этим условиям. Попытки определить порядок в этом хаосе и без этого порядком выматывали. Холостой. Клейн молча взял дробовик и направил дуло себе в лицо. Когда он стрелял в себя холостым в первый раз, то трясся, словно осиновый лист на ветру, в ужасе от самого факта направленного на себя оружия, он зажмуривался, лишь бы не видеть этого. Сейчас его уставший взгляд смотрел ровно перед собой, а рука индиффирентно нажала на спусковой крючок. Щёлк. Амон разочарованно прикрыл глаза. Отсутствие реакции не нравилось ему больше всего, так что Клейн использовал этот факт, лишь бы позлить это существо хотя бы немного. Следующими в ход пошли наручники, чтобы наверняка не дать Амону сделать свой ход в этот раунд. Все действия происходили в полнейшей тишине, Клейн механически использовал предметы и так же механически направил дуло на чужое лицо. Руководствуясь каким-то внутренним чутьём, он сделал обычный выстрел. Щёлк. Холостой. Хорошо. — Я уже говорил тебе, помнишь? У тебя довольно посредственная удача, — хмыкнул Амон. — Ты молодец, действуешь только наверняка и используешь все доступные тебе ресурсы. Клейн спокойно перезарядил дробовик и снова выставил его перед собой. — Ты ошибаешься, — спокойно отозвался он. — Сейчас я действовал, полагаясь только на удачу. Кажется, сейчас она была на моей стороне. — Хм? — в любопытстве склонив голову набок, издал звук Амон. Кажется, он искренне не понимал, о чём говорил его любимый игрок. Клейн растянул губы в улыбке и немного сменил своё положение, а затем мгновенно выстрелил. Амон не успел отреагировать. Раздался звон стекла. Мелкие осколки хрустального монокля на лице дилера разлетелись в разные стороны вместе с капельками крови, а патрон прошил голову насквозь, оставив на месте глаза зияющую, кровавую дыру. Клейн удовлетворённо выдохнул, а затем с облегчением рассмеялся. Ни он, ни Бетель Авраам не знали, восстановится ли этот чёртов монокль вместе с возрождением твари, но оба точно были уверены — это было их последней попыткой переломить ход игры, последняя возможность уйти отсюда. Либо оба будут похоронены тут. Бесплотные призраки, что беспомощно будут наблюдать за другими такими же несчастными душами, продолжающими эту игру. С той стороны стола раздались редкие хлопки. Клейн перестал улыбаться и быстро перевёл взгляд на существо напротив. Монокль был разбит вдребезги, а до сих пор пустая глазница с вытекающей по краям кровью, казалось, смотрела прямо на них. Безумное, обезображенное лицо Амона жутко улыбалось, демонстрируя почти животный оскал на половину лица. Если в нём и было что-то человеческое до сих пор, то сейчас он в самом деле предстал перед ними чудовищем. — Такая интересная игра, так интересно! — возбуждённо захохотала тварь, вцепившись одной рукой в пустую глазницу. По пальцам его струйками потекла тёмная-тёмная густая кровь, что достигала локтей и срывалась крупными каплями вниз. — Ты в самом деле один из немногих, кто додумался, ха-ха! Клейн с замершим сердцем наблюдал за чужим безумием и наконец обрёл способность ощущать ужас вновь. Хотелось бежать. — Ты в самом деле особенный, Клейн Моретти. ... — Прости? — вопросительно вздёрнул бровь Клейн и оторвался от чтения материалов в замешательстве. — Я говорю, что ты особенный, Клейн, — спокойно повторил Амон и улыбнулся, в своей привычной манере поправив монокль следом. — Никогда не видел, чтобы кто-то так вдумчиво подходил к подобным вопросам. — Да ну брось, — фыркнул он в ответ и вернулся к прочтению материалов. — Это просто здравый смысл. Возможно, это и вовсе ничем не закончится, и я решу, что лучше не лезть в подобную авантюру. Это было правдой, Клейн вовсе не собирался глупо рисковать собой. Чем больше он узнавал об этой игре, тем больше сомнений заползало в его голову. Странная, фальшивая насквозь игра, где есть всего два человека, один из которых — дилер, ничего более подозрительного придумать было нельзя. Любой идиот, выросший на этих улицах, прекрасно знал, что игра с нулевой суммой приносит выгоду только владельцу и полноправному хозяину игры, но не отчаявшимся людям с желанием быстро заработать деньги. Кроме того, до сих пор не было известно самого главного — какой именно была ставка самого игрока? Клейн мог сказать наверняка, что ответ бы ему не понравился. Использование специальных предметов перед каждым ходом, затем тот самый ход, и с каждым ставка становилась всё выше, если верить добытой информации. Что из себя представляли эти ходы, было неясно. Амон предполагал, что это было подобием карточной игры, где каждый по-очереди выбирал один из двух вариантов — передать карту дилеру или раскрыть её. Если карта выпадала удачной, то игрок мог забрать себе ставку дилера, а если нет, то отдать свою. Клейн был склонен верить этим догадкам, только вот... Предметы казались странными. Монокль, позволяющий подглядеть карту, имел смысл, наручники, телефон и даже адреналин — тоже. Но таблетки и сигареты вызывали замешательство. Они восстанавливали здоровье, не позволяя игроку проиграть раньше времени, и Клейн не знал, что же в таком случае следовало за полной потерей здоровья. "Проигрыш", но что на самом деле значило это слово? Клейн вздохнул, ломая над этим голову. — М-м, возможно, и правда лучше не стоит, — отозвался Амон задумчиво. Снова этот пристальный взгляд, заставляющий толпы мурашек ползти по коже. 
 Сбросив с себя оцепенение, Клейн неловко кашлянул и отложил бумагу в сторону. Он сидел за столом Амона и прилежно изучал все предоставленные сведения, в то время как сам детектив уселся прямиком на стол, закинув туда одну ногу, а вторую немного легкомысленно болтая в воздухе. Неожиданно тот немного навис над Клейном, упершись рукой рядом, и озорно ухмыльнулся. — Ни к чему идти на такой риск, если не уверен в том, выигрывали ли люди вообще в эту игру, верно? Клейн посмотрел на него снизу вверх. — Конечно, мне нужно хоть какое-то понимание ситуации. Прекрати так загадочно улыбаться, у тебя что-то есть? — Ну разумеется, — хихикнул Амон и, словно волшебник, извлёк из-за пазухи бумагу и потряс ею перед лицом своего дорогого клиента. Закатив глаза, Клейн потянулся рукой за бумагой, но её тут же отвели подальше, из-за чего он вынужден был подняться чуть выше, и снова, и снова, пока их лица не оказались довольно близко. Он сглотнул. А затем нахмурился. — Прекрати паясничать, разве я не плачу тебе за это деньги? — М-м, вам стоит быть повежливее, господин Моретти. Если вы хорошо попросите, то я, так и быть, подумаю над этим. — Пожалуйста? — с раздражённо улыбкой протянул Клейн, после чего наконец смог ухватиться за бумагу. Амон без сопротивления отдал ему файл и позволил ему отстраниться, продолжая, тем не менее, сверлить тёмную макушку взглядом. — Некий Гриша вышел победителем из этой игры, выиграв просто баснословную сумму денег, — сдался детектив, приводя краткую выжимку из добытых сведений. — Сам понимаешь, если люди выигрывают большую сумму денег, то обычно не распространяются об этом, поэтому найти о нём хоть какую-то информацию было сложно. Клейн кивнул. Да, это имело смысл. Скорее всего, выигравших было больше, чем один, однако мало кто стал бы кричать об этом направо и налево. Может, если подёргать за правильные ниточки, можно было бы найти эти сведения, но он понимал, что ресурс его наёмного детектива был ограничен. В конце да концов, Амон и не занимался никогда ничем подобным до просьбы Клейна. — И где он сейчас? — Хммм, это всего лишь слухи, но говорят, что он смог выкупить это подпольное казино, и стал полноценным владельцем этого места. — Это нелепо, — возразил Клейн. — Если казино могло позволить себе отдавать в качестве выигрыша такие деньги, то с чего бы хозяину продавать его одному из игроков за эту же сумму? Амон задумчиво помолчал какое-то время, в кои то веки глядя куда-то мимо Клейна. — Может, владелец больше не хотел заведовать этим местом? Может, ему стало одиноко? А может с самого начала там не было никакого владельца. Клейн прокручивал в голове эти слова какое-то время, но, как ни пытался, не смог найти в них никакого смысла, а потом решил перевести тему. — А ты? — М-м? — немного заторможено отозвался детектив. — Ты бы захотел сыграть в эту игру? Амон растянул губы в широкой улыбке и посмотрел прямо Клейну в глаза. Бездна, разверзнувшаяся в его взгляде, поглощала с головой. — Угадай. ... Сопровождаемая безумным смехом Амона, машина, отсчитывающая их жизни, заскрипела и лезвие большого ножа грузно опустилось вниз, перерезая провода. Экран с той стороны погас. Там оставалось ровно две жизни, но теперь никто из них не мог увидеть, как они медленно сокращаются, отсчитывая секунды до окончательной смерти. — Ты третий человек, который додумался сломать мне монокль, ха-ха, — радостно провозгласил Амон. — Я мог бы смухлевать и заменить его, но так было бы слишком скучно, как думаешь? Клейн с застывшим выражением лица наблюдал за чужим безумием. Кровь из глазницы чудовища не переставала течь, а глаз всё никак не отрастал, казалось, словно монокль был не просто аксессуаром — он был неотделимой частью этого существа. — И всё же, в отличие от предыдущих двух, ты совсем другой, — возбуждённо продолжал Амон. — Ты мне нравишься, Клейн, правда нравишься. Поэтому я совсем не буду жульничать в оставшейся части игры, веришь мне? Правда-правда, совсем не буду. Конечно, Клейн ему не верил. Но под пристальным маниакальным взглядом единственного здорового глаза автоматически кивнул. Такой Амон заставлял его вжиматься в спинку стула как можно дальше, только бы не попасться под эту волну чистого безумия, что захлестнула того с головой. Искажённая, неправильная улыбка его вселяла страх. — Отлично, хорошо, тогда продолжим. Предметы снова сменились, а патронов стало больше, и Клейн почти автоматически считывал все эти детали, механически подмечая точное количество и потенциальное использование. Мог ли он в самом деле победить? Если сможет всадить в Амона два патрона подряд... Нет, с первого раза не получилось бы, патронов было слишком много — все восемь, и шанс был пятьдесят на пятьдесят, а у него в наборе предметов не было монокля, только телефон, дающий неточные предсказания. Когда Клейн использовал его в первый раз, то был невероятно зол — какой толк ему был от информации, что пятый из шести патрон был боевым? С тех пор приходилось просчитывать ход так, чтобы использование телефона хотя бы имело смысл. Он бросил взгляд на противоположную сторону стола. Она наполовину была залита чужой кровью. Клейн зажмурился на секунду и заставил себя сосредоточиться на другом. Предметы, смотри на предметы. Капелька пота скатилась по виску. У Амона тоже не было монокля, и хотя бы это приносило облегчение. Дрожащей рукой Клейн потянулся к банке пива, перезарядил дробовик, и от туда выскочил боевой патрон. Плохо. Он сглотнул. У него на столе остались телефон, таблетки, наручники, два прибора для изменения патрона на противоположный и нож. Среди зарядов оставалось ещё четыре холостых и три боевых патрона. Шансов промахнуться было больше, чем выстрелить, и рисковать было нельзя. У него был запас в одну жизнь, но ситуация очень быстро могла измениться — Клейн бросил быстрый взгляд на нож у Амона. Он потянулся к наручникам и протянул их дилеру, и тот радостно принял их, застёгивая на своих запястьях, правое из которых было скользким и мокрым от натёкшей крови. Недолго думая, Клейн сделал выстрел. Холостой. Перезарядил и снова выстрелил. Холостой. Внутри всё похолодело, кровь застыла в жилах, и он в полной прострации положил оружие обратно в центр стола. Три боевых, два холостых. Разум, медленно накрываемый паникой, бился о стенки черепа, просчитывая вероятность скорой кончины. Бетель Авраам накрывал руками своё лицо и тихо плакал, а затем в отчаянии пальцами цеплялся за края пустых глазниц, оставляя под ногтями густую кровь и ошмётки мяса. Они так и останутся тут? Так и будут наблюдать за этим безумием до тех пор, пока самому Амону не надоест? Надоест ли? — Какая жалость, — ухмыляясь, протянул тот и встал из-за стола. Странной изломанной походкой он приближался к Клейну с наручниками в одной руке и ножом — в другой. — Сейчас всё может перемениться, а может и нет. Вероятность того, что я в тебя всё-таки выстрелю довольно большая — три к пяти. На что ты поставишь? Боевой или холостой? Клейн, дрожащий под его взглядом, не смел пошевелиться и не смог ничего из себя выдавить. Чудовище было всё ближе, пока наконец не нависло над ним с кривой, окрашенной красным, улыбкой. Почти как раньше, только в этот раз сердце стучало от накрывающего с головой ужаса. Кап. Тёплая капля крови сорвалась вниз и капнула Клейну на лицо. Он не мог пошевелиться, только зачарованно смотрел на бездну безумия перед собой. — Это словно игра в игре, так захватывающе, — продолжал Амон, пока надевал наручники на своего дорогого игрока. Мокрые, кровавые пальцы, касающиеся запястья Клейна, казались склизкими демоническими щупальцами, вылезающими из самого ада. Щёлк. Со звуком защёлкивающихся наручников, что-то оборвалось и в его душе. — Не переживай, я верю в твою удачу и в то, что ты не умрёшь сразу, — усмехнулся Амон. — Я думаю, что сейчас будет боевой, а потом холостой. Как считаешь? М-м? Отвечай, — на последнем слове он перестал улыбаться, и взгляд его, казалось, был бесконечно затягивающей в себя воронкой, из которой не мог вырваться даже свет. Клейн сглотнул. — Сначала боевой. Потом холостой, — смиренно ответил он едва слышным голосом. Амон снова заулыбался в ответ и нежно провёл костяшками пальцев по чужой щеке, оставляя после себя кровавые разводы. — Пусть будет так, мне не хочется убивать тебя слишком быстро, — удовлетворённо кивнул он и начал спиливать ствол дробовика ножом. Он делал это быстрыми, отточенными движениями, словно срезал не металл, а мягкую кость. Передняя часть ствола отвалилась, издав металлический звон, и Амон наставил неровный срез дула на голову Клейна. — Просыпайся быстрее. Прозвучал выстрел. Когда Клейн очнулся, Амон, усевшийся на игровой стол, задумчиво мычал какую-то мелодию и оттирал кровь с дробовика. Панель под именем «Клейн Моретти» была чёрной, там ничего не горело. Вместе с потухшими индикаторами, потухло и что-то внутри него. Это конец? Для чего было сделано столько ходов? Зачем он пытался бороться? Мёртвым взглядом окинув окружающее пространство, он остановился на Амоне. Всё такой же чудовищный, изуродованный и инфернальный, в этот миг он, казалось, снова стал тем самым детективом, что глупо дразнил его и приучал к вредным привычкам. Клейн безразлично смаковал в пустой голове эту мысль. Воспоминания о тех днях казались далёкими и эфемерными. На самом ли деле эти события происходили? Жил ли он до этого самого момента или всегда, словно в лимбе, бесконечно бродил по коридорам этого странного места и за каждой открытой дверью его ожидал Амон? Когда он умрёт окончательно, что с ним случится? Клейн не хотел знать ответов на эти вопросы. — Очнулся? — прозвучал довольный голос Амона, словно откуда-то издалека. — Это хорошо. У меня остался ещё один выстрел. Поставим на то, что это холостой? Или, может, применим тот аппарат для смены патрона? Сейчас даже я не знаю, что же там внутри, это так волнующе. Мы стреляем друг в друга в слепую! Клейн не реагировал на чужую болтовню. Мелиссе и Бенсону должны выплатить компенсацию. Их договор был в силе. Наверное. С чего он вообще решил, что Амон честно выполнит свою часть сделки? Он уже не помнил, чем руководствовался, приняв решение прийти на эту игру и принять в ней участие. Должно быть, он сошёл с ума, ха-ха. — Ох, Клейн-Клейн, — покачал головой Амон и, схватив игрока за подбородок кровавыми пальцами, заставил смотреть прямо на себя. — О чём ты думаешь, м-м? Сейчас ты должен думать только обо мне. Конечно, Клейн думал о нём. О ком ещё он мог думать, когда его жизнь висела на волоске и прямиком зависела от решений этого существа? На мгновение он задумался, не поздно ли было молить о пощаде, но, глядя в это улыбающееся жутковатое лицо, смог только стиснуть зубы и бросить сквозь них: — Давай. Убей меня. Он не доставит Амону такого удовольствия. Если ему всё равно было суждено умереть здесь, то, по крайней мере, Клейн хотел уйти на своих условиях. — Интересно, — спокойно отозвался тот. Кажется, Амон, наконец, вернулся к своему привычному состоянию, и теперь лишь продырявленная кровоточащая глазница напоминала о той вспышке безумия и хаоса, что заполнили собой всё маленькое пространство. — Тогда давай поступим иначе. Тебе нужно решить, холостой сейчас патрон или боевой, и тогда, в зависимости от твоего ответа, я сделаю выстрел в кого-то из нас. — Убей меня, — упрямо повторил Клейн. — Как заезженная пластинка, тц, — недовольно цокнул Амон и крепче стиснул чужую челюсть в своей руке. — Не надо пытаться меня разозлить, мой дорогой Клейн, у тебя всё равно не выйдет. Но если ты продолжишь сопротивляться, — на этих словах он приблизился к чужому лицу. — То мне ничего не будет стоить аннулировать наш с тобой договор. Ты ведь не хочешь, чтобы всё это было зря? От него пахло кровью, порохом и сигаретами, но Клейн неожиданно подумал, что ему идёт этот запах. Эта безумная смесь, в которой не было ничего привлекательного, в котором чувствовалось дыхание самой Смерти. Он устало прикрыл глаза. — Холостой, — сдавшись, выдавил из себя Клейн. — Хорошо, как скажешь, — почти нежно шепнул Амон. Он отстранился и с лёгкой улыбкой направил дуло на себя. Если там в самом деле был холостой, то дилер получит дополнительный ход, и наступит очередной изматывающий раунд игр разума для Клейна. Он так устал. Хотелось, чтобы это просто поскорее закончилось, чтобы он мог просто умереть, наконец, и больше не видеть этого кошмара перед глазами. Громкий грохот от выстрела прорезал комнату, а тело Амона завалилось на стол. Клейн застыл. В горле пересохло. Что только что произошло? Получается… остался один боевой и два холостых, и сейчас за ним числился его ход. Сердце громко и часто стало отбивать ритм в груди, и внезапно он ощутил, что сама судьба подкинула ему шанс. Может… может он мог бы отсюда выбраться? Наручники на запястьях сами по себе расстегнулись по истечении чужого хода, и Клейн автоматически потёр свои запястья. Труп перед ним зашевелился, воскресая, и странными, неестественными движениями принял сидячее положение. Его перекошенное от очередного выстрела лицо теперь было полностью в крови, не оставляя ни единого проблеска белой кожи. Амон моргнул единственным глазом с некоторым недоумением, словно не ожидал такого исхода. — Как интересно, — задумчиво протянул он, а затем снова натянул на лицо свою жутковатую улыбку. — Сама судьба благоволит тебе, Клейн Моретти. Теперь у тебя одна жизнь, и у меня тоже — одна. Сможешь ли ты воспользоваться этой возможностью? Клейн сглотнул, сделал глубокий вдох и выдох. Нельзя было радоваться слишком сильно, удача была ветреной и непостоянной, но раз ему выпала такая возможность, стоило подготовиться наверняка. Он бросил взгляд на таблетки на своём столе. Шанс, что они восстановят две полоски здоровья, был пятьдесят процентов, но в его случае это был слишком большой риск. Он не мог на него пойти. Осталось воспользоваться телефоном. Если этот проклятый предмет скажет ему о том, где именно находился патрон, всё остальное было делом техники. Клейн потянулся к старому телефону, нажал вызов и поднёс трубку к уху. Всё это он проделывал под пристальным взглядом Амона. Клейн тоже не отрывал своего. Секунды длились бесконечно, время вокруг них замедлилось, а воздух, казалось, превратился в густое напряжение. Трубка скрипела и потрескивала, прежде чем наконец раздался ответ. — Второй... патрон... боевой, — проскрипел по ту сторону чей-то голос, а губы Бетеля Авраама сбоку зашевелились. Казалось, будто он в самом деле подсказывал и помогал ему, желая выиграть так же сильно, как и сам Клейн. Может, так, а может, реальность и галлюцинации стали вводить его разум в ещё большее заблуждение. Клейн медленными, неторопливыми движениями потянулся рукой к дробовику, что всё ещё был у Амона. Словно перед ним был дикий зверь, он старался действовать плавно и без резких движений, боясь, что его могут укусить. Чудовище и правда могло это сделать. Но этого всё не происходило, а свирепость постепенно пропадала из чужого бездонного взгляда. Амон с улыбкой продолжал удерживать оружие в руке. — Тебе и правда благоволит Леди Удача, не так ли? — спокойным голосом поинтересовался он. — Или же... кто-то или что-то хочет, чтобы ты оставался жив. Его интонации были мягкими, немного игривыми и полными довольства, словно они снова вернулись во времени назад и были просто наивным Клейном Моретти и эксцентричным молодым детективом Амоном. Ни во взгляде, ни на лице его не было написано страха. — Мне немного жаль, что наша с тобой игра так быстро закончилась. Клейн опустил взгляд в пол. Он не знал, что чувствовал в этот момент, но горло неприятно сдавило. Неужели... ему было жаль? Нет. Это не имело значения. — Давай закончим с этим быстро, — тихо произнёс он и вызволил, наконец, дробовик из чужой хватки. Предмет, позволяющий каким-то магическим образом заменить патрон в затворе на противоположный, притягивал к себе взгляд. Большую часть игры он был бесполезен, потому что у Клейна так и не появлялось возможности применить его в нужный момент, а сейчас он казался лучшим решением. Ещё одним выстрелом — даже в холостую — больше, и он точно сойдёт с ума, так и не сумев восстановиться в будущем. Это безумие теперь навеки останется с ним, но по крайней мере он не будет растягивать мучение. Ни своё, ни Амона. — Как скажешь. Игра с тобой была самой интересной. Клейн взял в руку прибор. Повернул переключатель и взвёл мушку перед собой. — Когда будешь убивать меня в последний раз, — продолжил Амон. — Пожалуйста... Смотри мне прямо в глаза. Была ли это просьба умирающего? Или упрямое желание капризного ребёнка? Клейн не знал этого, но про себя уже решил, что ни за что не будет исполнять последнюю просьбу. Какая бы иллюзия ни была наложена на него этим существом, как бы нежно оно на него ни смотрело, он продолжал, словно мантру, повторять у себя в голове, что что бы сейчас ни сидело перед ним — оно не было человеком. Эта странная обсессия Амона прямым зрительным контактом с ним не волновала Клейна. Что бы тот ни пытался разглядеть в его глазах, он не должен был позволять ему этого. Клейн уверенней и крепче перехватил оружие. Бетель Авраам положил свои руки поверх его. Раздался выстрел. Чёрный глаз Амона отражал одну единственную фигуру перед ним в момент смерти. ... В окне открывался вид на вечерний город. Закат красиво переливался красно-фиолетовым оттенком, отражаясь в стёклах окон окраины центра Баклунда. Ветер слегка колыхал белые занавески, обдавая человека внутри просторной светлой комнаты осенним холодом. Клейн безразлично наблюдал за открывающейся перед ним картиной. Часы тикали на стене. Как скучно. — Клейн, — раздался девичий голос за дверью. Послышалось шуршание и скрип, и в комнату вошла Мелисса с невероятно строгим лицом. — Пора ложиться спать и закрывать окна. На улице холодно. — Мм? Да, конечно, — безэмоционально отозвался он и послушно отошёл от открытого окна. Уголки его губ загнулись, изображая улыбку. Мелисса нахмурилась. На её лице отражалась сложная гамма чувств, которую Клейн не мог ни идентифицировать, ни описать, да и, откровенно говоря, у него не было такого желания. Она какое-то время молча изучала его лицо, затем подошла к окну и захлопнула створки как-то особенно резко. — Спать, — упрямо повторила она своим привычным немного командным тоном, и Клейн, покачав головой, усмехнулся. — Как скажете, мэм! Когда он наконец улёгся на кровать, девушка успокоилась и перестала столь пристально следить за каждым действием старшего брата. Тот ходил, как обычно, говорил, как обычно и улыбался тоже — как обычно. Всё казалось таким же, как и было до. Мелисса хотела бы в это верить, но могла лишь так же притворно улыбаться в ответ, пока гасила свет и закрывала дверь в комнату. Пройдя несколько шагов вперёд, она остановилась и прислушалась. Да, из комнаты снова раздавался голос Клейна, но он был каким-то... другим. Без привычного тепла, со странной манерой растягивать гласные и почти безумными короткими смешками, которые пускали мороз по коже, стоило к ним прислушаться. Ей казалось, что старший брат большую часть времени старался сдерживать это рвущееся наружу нечто, и позволял себе отпускать это на волю лишь когда оставался с собой один на один. Но иногда... иногда оно просачивалось наружу тогда, когда они вместе сидели за обеденным столом, с интересом разглядывая самые обыкновенные предметы мебели и их самих. Бенсон и Мелисса в такие моменты ощущали себя так, словно находились под прицелом. Ощущение пропадало так же быстро, как и возникало, и в следующую секунду перед ними снова сидел их Клейн и тепло улыбался в ответ на настороженный взгляд. С тех пор, как он познакомился с тем детективом, всё пошло наперекосяк. Мелисса знала, она чувствовала, что беда подступала к ним со спины, но не могла остановить несущуюся на страшной скорости волну, что сносила на своём пути всё. Когда Клейн однажды вернулся домой с внушительной суммой денег — чистый, одетый с иголочки — и Бенсон, и Мелисса сразу почувствовали неладное. Взгляд их брата был холодным и пустым, а когда он пытался улыбаться, то выходило что-то неправильное и пугающее. Казалось, словно что-то в обличии их родного человека пыталось втиснуться в тесную для него кожу. Не сговариваясь, Бенсон и Мелисса старались вести себя осторожнее, но в то же время не прекращали попыток пробудить их Клейна. Иногда у них получалось, но некоторые вещи были необратимы. Она заморгала и яростно стала тереть глаза. Нет, всё хорошо, всё обязательно будет хорошо, главное верить в это. Сжав руку в кулак, она твёрдой походкой пошла дальше в свою комнату. — Такая упрямая девочка, — шепнул Амон, улыбаясь одним-единственным глазом. — Сразу видно, что вы родственники. Клейн поморщился и отвернулся, переворачиваясь набок в кровати. Но, конечно же, как и всегда, у него совсем не получалось отвернуться от него. Всякий раз Амон оказывался аккурат в его поле зрения и жутко ухмылялся от уха до уха, а из пустой глазницы его продолжала течь тёмная густая жидкость. Иногда Клейн просыпался от того, что захлёбывался в ней — её было так много, что кровать за ночь полностью пропитывалась влагой и металлическим запахом, а когда и бельё переставало впитывать в себя кровь, она искала другие ходы и затекала в нос, глаза, уши, рот... Оставалось лишь подскакивать посреди ночи и, открыв окна нараспашку, пытаться отдышаться. Но это всё потом. Нужно попробовать поспать до этого момента. — Хочешь, спою тебе колыбельную? — продолжал болтать Амон и хихикать. Бетель Авраам зажался в углу, накрывая свои уши руками. — М-м, кажется, ему это не нравится. Как жаль, что он ничерта не может сказать. Лицо его прорезал оскал, и Клейн зажмурился в попытке не видеть этого безумного лица перед собой. — Засыпай, — шепнул Амон почти нежно и наклонился близко-близко к лицу Клейна. — Пусть хотя бы во сне ты посмотришь мне в глаза.