За пределами прошлого/Beyond Past

Аллан не любил спать, не любил просыпаться, но больше всего он не любил длинные ночи. Любой шорох казался громче обычного и раздражал до предела. Аллан замер, стараясь выровнять дыхание — так, как когда-то учил Говард. Но мысли упорно возвращались к прошлому. Монотонное тиканье часов с каждой секундой действовало на нервы все сильнее, и Рэвен швырнул бы их из окна, если бы это хоть как-то помогло справиться с собой. Тишина съедала. За окном не было ни машин, ни голосов, ни музыки — ничего. Он не любил выходные. Клуб не может быть тихим — это неправильно. Это раздражающе. Тишина Аллана пугала намного больше криков выпивших людей, хоть и должно было быть наоборот. Но тишину он расценивал как затишье перед бурей, будто повод начать готовиться к худшему… Аллан резко сел на кровати. Сердце стучало, а призрачная иллюзия сна испарилась, будто её никогда и не было. На душе тлел неприятный осадок. Такое случалось уже далеко не в первый раз, но каждый раз ощущалось одинаково остро. Он немного посидел в темноте, прислушиваясь к тишине, и понял, что уснуть уже не получится. Это чувство было слишком знакомым — почти привычным. В конце концов Аллан поднялся, вышел из своей комнаты и побрёл по знакомому маршруту, по которому уже не раз приходилось ходить по ночам. Ему нравилось, что в любой момент он мог выйти из комнаты и обойти до боли родной бдсм-клуб. Он не ожидал никого встретить, но все равно дернул за ручку и дорогая дубовая дверь поддалась. Кабинет был освещен лишь одной настольной лампой, света которой хватало, только чтобы осветить кучу бумаг и мужчину, склонившегося над ними. Белая рубашка была мята и расстегнута на верхние пуговицы, а волосы растрепаны. В руке, на которую облокотился головой, держал полупустой стакан с виски. Он не сразу заметил Рэвена, лишь когда закрылась дверь. — Аллан? Прости, — Говард наклонился, чтобы убрать стакан в нижний ящик стола. В другой ситуации Аллан бы сказал, что не стоит переживать и ради него отказываться от алкоголя, но сейчас он мог лишь выдохнуть и прошептать тихое «спасибо». — Снова кроет? — Я думал, ты дома, — Аллан неловко прошел в кабинет и сел на мягкий кожаный диванчик. — Нет, нужно тут разобраться. Что случилось? — мужчина окинул взглядом бумаги, а потом перевел взгляд на часы. Четыре утра. — Почему раньше не пришел? — Мне казалось, ты завязал с ночевками в кабинете, — Аллан постарался взять себя в руки и перевести тему. Он начинал жалеть, что пришел сюда. Не хотелось в очередной раз нагружать Говарда своими проблемами, тем более что они совсем не менялись. Никакого разнообразия. Но уходить было уже поздно. — Аллан, — Говард строго глянул поверх очков. — Прости, я правда не знал, что ты тут и не хотел отвлекать. Просто… мне нужно было пройтись. Развеяться. — Поделись со мной. — Ничего нового не было. — Если тебе станет легче, я всегда готов тебя выслушать. — Знаю, спасибо. Говард поднялся, чтобы в шкафу взять плед и укрыть им парня. Сам же умостился рядом, придерживая тактичную дистанцию. Аллан всегда был ему благодарен за соблюдение личных границ, но сейчас он хотел одного: — Обними меня. Говард протянул руку, чтобы приобнять парня и притянуть к себе ближе. Аллан мелко дрожал. Он ненавидел это состояние и не знал, как из него выходить. Всегда проходило само, и поэтому он чувствовал себя беспомощным. — Давно у тебя это возобновилось? — Не прекращалось, — тихо проговорил Аллан, — прости. Я тебе врал. Говард тяжело вздохнул, но это не было упреком, лишь попыткой избавиться от переживаний. Он ничего не сказал, ведь и так понимал, что психолог не поможет со всем сразу. Но он был рад, что Аллан пошел навстречу, хоть и не совсем по своей воле. Эшфорд не мог требовать от него честности, но в груди неприятно сжалось от осознания, что Аллана до сих пор мучает прошлое. — Но в последнее время их действительно стало меньше. Те снотворные помогают. Не переживай, я пью как положено, — предостерег Аллан и хмыкнул: — я же обещал тебе жить. Перевод темы в шутку не помог, и напряжения не убавилось, но дыхание Говарда всегда было ровным и Рэвен из привычки начал повторять за ним. Вскоре его дыхание нормализовалось. — Расскажи мне что-то. Почему ты так поздно тут? — Пытаюсь понять, какой компромат Саманта на меня нашла в этот раз. — Она так и не сдается? — Она хочет лишить меня родительских прав, — Говард горько усмехнулся. — Вот каждый раз, когда мы находим компромисс, она думает, что сможет меня обыграть. — Когда новый суд? — Через неделю. — Я могу чем-то помочь? Они оба понимали, что нет, но Аллан так хотел быть полезен, чтобы отплатить Говарду за все… — Просто будь рядом. — Куда же я от тебя денусь, — хмыкнул он и положил голову Говарду на плечо.

***

Аллану пять, и он не любит свой возраст. Каждый вечер он мечтает о единице перед пятеркой, чтобы быть сильнее. Ночами он представляет, как набирает вес, ходит в качалку и на бокс, чтобы суметь защитить маму или стать перед папой и просить его не пить. Аллан представляет себя высоким-высоким, намного выше отца, чтобы можно было смотреть сверху-вниз, как обычно все смотрят на самого мальчика. Но Аллан худой и хрупкий и из-за голода не может набрать вес. Живот часто урчит, но он умеет это игнорировать. Летом хорошо — вышел на улицу, а на деревьях полно вкусностей. Серой осенью сложнее. Приходится воровать. Во многих случаях телосложение играет ему на руку — он может пролазить под полками и быстро бегать, хоть потом и темнеет в глазах. А еще с его худощавостью легко прятаться в шкафу по пятницам, которые тоже не любит, ровно как и фразу «по пятьдесят». В шкафу уже не так страшно как в первое время и темнота стала другом. Мамины пуховики почти полностью закрывают мальчика и создают тепло. Аллан знает, что нужно просто переждать несколько часов, пока родители и их друзья не заснут — тогда можно будет и выйти. Но у судьбы совсем другие планы. Дверь в комнату с противным скрипом открывается и через щель в шкафу Аллан видит два силуэта, а из прихожей доносятся другие голоса. — Да там он должен быть, — голос мамы Аллан узнает сразу. — Нету его, не пизди! — грубый мужской голос кажется ближе маминого. — Сейчас найду этого гаденыша, — двери шкафа распахиваются и мамина рука отодвигает пуховик в сторону. — Сынок, а ты чего тут? Иди, поздоровайся с нашими друзьями. Ты же их помнишь? От приторного голоса становится тошно, а может тому вина запах перегара, который уже стал одним целым с мамой. Глаза слезятся. Может от едкого запаха, а может и от обиды — Аллану некогда разбираться, когда есть проблемы серьезнее. Пока мама накрывает на стол, папа хвастается друзьям своим сыном. Все это наиграно, мальчик знает. Но он любит своих родителей и верит, что они исправятся. Ему приказывают сесть за стол. Аллан знает к чему все идет, но перечить не смеет, лишь молча жует кусок сыра, который незаметно стащил. Запах алкоголя становится все настойчивей, а вся закуска давно закончилась. Тон разговора стал громче. Начался спор. От криков Аллан закрыл уши, а затем и глаза, но даже это не помогло. Он услышал хруст и маты. Мамин друг держался за нос, в то время как папа вытирал свой кулак. Аллан быстро прошмыгнул под столом и выбежал на улицу. Игнорируя мороз, он побежал в единственном направлении, где был уверен, что его примут. Миссис Кейн открыла дверь не сразу — она была в возрасте и не могла быстро передвигаться. Она совсем не удивилась, увидев Аллана, уже по привычке впустила его в дом, закутала в плед и накормила горячей едой. Она почти никогда не спрашивала что случилось, лишь гладила по голове, когда он ел. Ей не нравилось, что мальчику приходится это все терпеть, но поступить по-другому просто не могла. Их маленький округ никогда не славился порядочностью, и полиции тут было плевать на граждан. Все, чтобы они сделали — выписали штраф. В крайней случае забрали бы Аллана в детский дом, где с ним обращались бы не лучше. Когда Аллан был сыт и напоен чаем с ватрушками, Миссис Кейн уложила его на диван и прочитала сказку на ночь. Но мальчик не мог заснуть и попросил еще. Она улыбнулась и снова начала читать. Чтобы он скорее заснул, принялась гладить по голове, а Аллан улыбался этому с закрытыми глазами. У миссис Кейн были свои дети, которые приезжали в гости раз в полгода, а Аллан был рядом, жил через улицу и нуждался в заботе, которую миссис Кейн пыталась ему подарить.

***

Проснувшись утром, Аллан чувствовал себя вялым, но причиной тому было не отсутствие сна, а волной нахлынувшие воспоминания. Такие ночи он не любил. Каждый раз, когда ему казалось, что он свободен и может начать жить заново, воспоминания возвращались — словно напоминая, что нормальной жизни для него не будет. Аллан работал с психологом, который до ужаса его бесил — потому что был прав. И, что хуже всего, действительно пытался помочь. Рэвен отвергал эту помощь. Она нужна была ему раньше — но не сейчас. Ему уже не пять и даже не девятнадцать. В те моменты, когда помощь действительно была необходима, рядом не оказалось никого. Он не понимал, как можно исправить прошлое разговорами. И всё же старался. Сначала ради Говарда — и только потом ради себя. Чтобы скоротать время до открытия, Аллан решил прибраться у себя в комнате, потом проветрил кабинет Эшфорда, очередной раз протер все стаканы в баре и только тогда успокоился. Иногда Аллан мог включить на фон музыку или записать Говарду бессмысленные голосовые, но сейчас он позволил себе молчать, ведь вечером снова встанет за барную стойку и будет поддерживать диалог и выслушивать чужие души, заперев свои чувства глубоко внутри себя. Аллан был благодарен Говарду за эту работу. Сначала это казалось плохой идеей и оба это понимали, но на удивление психика сработала по-другому и Аллан смог найти успокоение, работая барменом. Сам же он никогда не пил, ведь боялся превратиться в такого же монстра, как и его отец. В воскресенье людей было мало, в основном постояльцы. В редкой толпе Аллан заметил русую макушку и помахал парню. Ответили ему не сразу. Взгляд зеленых глаз метался по залу в поисках определенного человека. — Привет, не приходил? — Ивлиан уселся на барный стул вполоборота к Аллану, чтобы хорошо было видно вход. — Нет, — покачал головой бармен. — Ты бы подошел к нему, что ли. Не думаю, что съест. Аллана забавляла эта игра. Ивлиан долгое время наблюдал за одним мужчиной, красивым между прочим, но все боялся подойти. В основном садился на один и тот же стул и смотрел за ним исподтишка. Рэвен согласился помочь и расспросил у Говарда про него, но не получил очень много информации. Скрытный этот Колин, скрытный. — У нас с Клайдом есть план как его соблазнить, — заговорщически прошептал Ивлиан. Аллан тяжело сглотнул и невольно пробежался взглядом в поисках сильно выделяющихся белых волос. Клайд Фостер. Его головная боль. — И какой же? — Увидишь в пятницу. Или в субботу, смотря, когда он придет. Клайд, оказывается, с ним знаком, прикинь! Аллан хмыкнул. Он бы скорее удивился, если бы нашёлся хоть один человек, которого не знал Клайд — или который не знал Клайда. Бармен перевёл взгляд в зал и почти сразу зацепился за выжженные белой краской волосы. Клайд. Он никогда не мог сидеть на месте. Ему вечно нужно было куда-то бежать и с кем-то общаться, и Аллан не понимал, откуда у человека может быть столько энергии. Лично его выматывало долгое общение и вызывало горький осадок после. Только с Говардом он мог говорить без умолку, но иногда понимал, что больше никому не сможет так открыться. А Клайд раздражал своей общительностью и вечным позитивом, будто в его жизни только одни единороги, которые питаются его проблемами. Если они есть, конечно же. — Говард больше ничего не рассказывал про него? Ну, про Колина? — поинтересовался Ивлиан, чтобы скрасить затянувшуюся паузу. Аллан понял про кого речь только после уточнения, но даже это не помогло собраться с мыслями. Взгляд был все еще прикован к Клайду, который блестел словно новогодняя мишура. Для бармена всегда было загадкой, откуда у него столько разной одежды? — Нет, больше ничего. Мы почти не разговаривали с Говардом. Ивлиана этот ответ удовлетворил, и он попросил сделать коктейль на вкус бармена. Аллан с радостью принялся за работу. Месяцами ранее Ивлиан испробовал все возможные напитки, но бармен не был уверен, что он помнил их вкус. Ивлиан безразборчиво вливал в себя алкоголь и даже не собирался останавливаться, а потом в клуб вернулся Колин. И у Ива появилась цель. Аллан был этому рад. Хоть он и не считал Ивлиана другом, но смотреть, как тот себя губит было невыносимо. Через время народу стало больше, и Аллан смог погрузиться в свою любимую рутину, лишь бы больше не думать. И не смотреть по сторонам, то и дело вечно цепляясь взглядом за пушистые волосы.