more than a game

Владимир вполне был доволен своей жизнью. Не сказать что, работая в книжном магазине на окраине Петербурга можно было заработать огромную сумму, а недавняя просьба внести оплату за квартиру через несколько дней лишь подтверждало тот факт, что всё-таки в деньгах он нуждался, но клянчить деньги у отца парень точно не собирался. Эта принципиальность была, пожалуй, единственным, что он сумел до конца в себе воспитать. А предложение вернуться в родной дом больше пугало, чем радовало возможностью не беспокоиться о счетах за коммуналку хотя бы первое время, поэтому предложение Владимир сразу же отклонил, соврав, что его давний знакомый поможет решить этот вопрос. Впрочем, друзей, как и денег, у него никогда не было. Едва ли можно считать приятелями людей, которых он видел каждый божий день на работе, обсуждая с ними новинки, появившиеся на полках ранним утром. Вот, например, Анонимус. Он перевел взгляд с окна на фигуру, стоящую неподалеку от кассы. Язык попросту не поворачивался назвать его своим другом. Первое время Владимир вообще думал, что он не человек; начитавшись перед сном книжек в жанре фэнтези, где мир был окружен магией и полон тайнами, и не такое в голову взбредёт. Анонимус был слишком аккуратным, дотошным и придирчивым к любым мелочам. Мужчина никогда не изменял своим принципам и напрочь игнорировал другие тематические категории, если они не входили в сборник научной литературы или анатомии человека. Не успел Владимир опомнится, как Анонимус уже стоял у кассы, а после издевательски поднимал бровь, протягивая пятитысячную купюру, не дожидаясь, когда тот озвучит сумму за покупку. Отчего-то он сомневался, что к кругленькой сумме в подарок шли и щедрые чаевые, и оказался прав: положив сдачу на треугольный столик она в тот же миг исчезла в глубоком кармане черного пальто, впрочем, как и их обладатель. Владимир неопределенно покачал головой. Нет, потребителем этих книг, а уж тем более обезумевшим ученым, который проводил эксперименты в каком-нибудь захолустье, Анонимус точно не был, скорее вредным дворецким из какой-нибудь антиутопии, что идеально выполнял свою работу. Вырваться из плена привычной рутины на свежий воздух получалось крайне редко, а жалкие пятиминутные пробежки от станции метро до работы едва ли можно было счесть полноценным отдыхом на природе, так что про новые знакомства можно было забыть – у него не были ни сил, ни желания, ни тем более времени. Зато проблем хватало с избытком. Резкий грохот падающих книг заставил Владимира обернутся. Вот об этом он и говорил. Сергей Мончинский работал здесь уже около месяца, но так и не смог до конца приспособиться к здешним порядкам. Еще с того самого дня, когда эта неприятность появилась на пороге книжной лавки, Владимир мысленно стал отсчитывать дни до ее увольнения. Но то ли Иннокентий стал чересчур снисходительным, то ли вовсе предпочел закрыть глаза на промахи нового сотрудника; вот только разгребать последствия выпало именно на его ношу, а он никогда и не горел желанием начинать почти каждое утро с извинений перед случайными покупателями, которым доставалось исключительно из-за того, что имели неосторожность пройти мимо Мончинского. Но все попытки доказать начальнику, что игра не стоит свеч, неизменно заканчивались сухим «я подумаю». – Да я бы и сам как-нибудь.. – бормочет Сергей себе под нос, когда рядом с ним бесшумно появляется Владимир, чтобы помочь собрать упавшие книги. Пострадавших, к счастью, не оказалось, однако те, кто находился поблизости совсем не скрывали своего любопытства. Впрочем, неудивительно: Мончинский сегодня явился в таком виде, что взгляды просто не могли не притягиваться. Вместо отвратительно голубых джинс, что мозолили глаза Владимира последнюю неделю, теперь были мешковатые штаны болотного цвета явно на два размера больше. Подняв взгляд, он отметил, что на парне красуется вчерашняя белая футболка с какими-то узорами, поверх которой была небрежно накинута клетчатая рубашка, а вишенкой на торте был красный кулон, нагло выглядывающий из-под одежды. Владимир мысленно похоронил свою идею о том, что Сергею стоило бы устроиться в какой-нибудь скучный офис, а не просто прохлаждаться на работе вроде этой, потому что завидев его внешний вид парня уволили бы на следующий же день. – Ваша одежда немного.. – осторожно начинает он, но Мончинский в ту же секунду его перебивает. Отвратительная привычка. – Решил сменить стиль, – пожимает плечами Сергей. На губах мелькает легкая улыбка, которая, впрочем, тут же исчезает. – Мне не идет? Владимир замирает и мысленно дает себе подзатыльник. С одной стороны, проще всего было соврать: буркнуть что-то невразумительное, чего Сергей и не разберёт, и со спокойной душой вернуться за кассу – там уже заждались клиенты, которые, кажется, скоро прожгут в нём дыру своими взглядами. Но ложь обернется тем, что Мончинский и завтра явится в чём-то подобном, а может и в чем похуже. Нет, отец бы точно такого не одобрил – особенно если взять в учет то, что через несколько дней ему предстоит говорить с тем по телефону, а тот сразу заподозрит неладное, и уже невозможно предугадать, какие от этого будут последствия – да и ему самому врать Сергею отчего-то совсем не хотелось. – Я бы сказал, это очень неожиданно, – произносит Владимир, и уголки губ предательски ползут вверх. – И не совсем подходит для работы с клиентами. И, не дожидаясь реакции, развернулся, направляясь прямо к кассе. Он подумает об этом на досуге, когда будет перебирать книги перед закрытием магазина, а сейчас единственным спасением от навязчивых мыслей для него станет работа.

***

Владимир, конечно, слукавил, когда утверждал, что у него совсем нет друзей. Один все таки был – просто за последнее время он каким-то образом умудрился вытеснить этот факт из своей головы. До тех пор, пока не увидел на экране девять пропущенных. Телефон снова вибрирует и он нажимает «ответить». – Чего тебе? – без приветствия начинает парень и сразу же морщится от собственной резкости. На том конце повисла короткая пауза. Владимир уже приготовился к тому, что сейчас услышит возмущённое «сам чего», но Кузя, кажется, решил не замечать грубости. – Живой, – констатировал тот. Голос звучал ровно, без тени обиды, либо Кузя просто очень старательно делал вид, что его это никак не задело. – А то я уж думал, тебя похитили или ты в запой ушёл. – Работал, – говорит Владимир, словно это должно было все объяснить. – Работал, – эхом отзывается Кузя, и в голосе проскользнуло что-то, отдалённо напоминающее смех. – Ну да, ну да. Книжки, пыль, тишина. Скукотища. Он закатывает глаза, но в ответ молчит – не хватало еще поругаться. Они и без того редко созванивались, а лишиться хоть какого-то живого общения не особо хотелось. – Слушай, мы сегодня собираемся.. – наконец-то переходит к делу Кузя, и, кажется интуитивно почувствовав, что Владимир готов пустить в ход какую-нибудь глупую отмазку, сразу же предупреждает. – Ехать никуда не надо. Или ты ноутбук утопил? – Нет, – все же неохотно признает Владимир, хотя мысль о внезапной поломке показалась ему вдруг невероятно соблазнительной. Облегченный вздох слышится на том конце провода, а затем емкое: – Ну вот и решили. В девять наберу, ты же к тому времени уже будешь дома? – дождавшись положительного ответа, Кузя добавляет. – Отлично, надеюсь ноутбук к вечеру не испарится волшебным образом. А потом сбрасывает трубку. Владимир опускает телефон и несколько секунд смотрит на потухший экран, а после взгляд сам собой находит книгу, бережно оставленную на столе, которую он собирался взять домой. Он частенько так делал: когда сюжет слишком затягивал, а терпеть до завтра не хватало сил, книга отправлялась вместе с ним домой, чтобы вечером на кухне или уже в постели прочитать еще пару глав. Но, видимо, не в этот раз. Потому что после игры едва ли хватит сил на то, чтобы банально разогреть замороженные полуфабрикаты, срок которых уже очень скоро подойдет к концу, не то что просто книжку в руки взять. Парень тяжело вздыхает, смотрит на часы и понимает, что уже давно стоило закрыться. Владимир накинул куртку, машинально проверил карманы — ключи, телефон, кошелёк — и выключил свет в подсобке. Лампочка в этой крохотной комнате доживала последние дни: свет едва теплился, отбрасывая жёлтые, болезненные тени. Надо сменить, — подумал он в сотый раз, понимая, что до завтрашнего вечера об этом снова забудет. Затем прошёл через торговый зал, и, напоследок осмотрев внимательным и каким-то грустным взглядом ряды стеллажей, толкнул дверь. Уличный воздух ударил в лицо свежестью, но в ту же секунду смешался с чем-то едким, неприятным и противным. Запах сигарет. Владимир поморщился раньше, чем успел понять, откуда он тянется. Этот запах всегда вызывал у него глухое раздражение – напоминал о студенческих общагах и о временах, когда он сам пытался курить, чтобы казаться старше, и каждый раз чувствовал, как его мутит. – Добрый вечер, – раздалось справа. Владимир обернулся. Сергей Мончинский стоял в трёх шагах от него, прислонившись спиной к зданию. В одной руке у него дымилась сигарета, а во второй телефон, который, впрочем, тут же исчез в глубоких карманах его широких штанов. Выражение у него было слегка виноватое. – Вы еще здесь? – спросил Владимир, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя дым уже начал щипать нос и вызывать где-то глубоко внутри давно забытую тревогу. Почему-то перед глазами мигом вспыхнули события минувших дней: вот он стоит и наблюдает за родителями, которые в очередной раз закатали ссору на пустом месте – из-за финансов – хотя, очевидно, виной всему был алкоголь; а в следующую секунду он уже сидел в отделе неотложной помощи и с ним вели беседу специалисты. К счастью или нет, но в приют его определить не успели – тогда и появился его настоящий отец, который, не мешкая, подписал все нужные бумаги и оформил попечительство, а узнав, что тот не выносит запах сигарет и вовсе бросил курить. – Да вот, такси жду, – парень кивнул на дорогу и продолжил. – Застряло где-то. Курить, кстати, не предлагаю, – насмешливо добавил он, замечая, как Владимир слегка повел носом. – Знаю, что не любите. Владимир хотел спросить, откуда тот знает, но взвесив все за и против решил не давать повода для лишнего разговора. В ответ он просто кивнул и сделал шаг в сторону, чтобы встать с наветренной стороны. Подальше от дыма. – Далеко ехать? – спросил он больше из вежливости, чем из праведного интереса. – Не очень, – Мончинский пожал плечами. – Но маршрут, судя по всему, через весь Петербург. Обещали приехать еще минут двадцать назад. Он сделал последнюю затяжку и затушил окурок об стену, а после бросил в урну. Владимир поморщился, но в слух, разумеется, ничего говорить не стал. – Извините, – сказал Сергей неожиданно серьёзно. – Я про запах. Обычно в конце улицы стою, но сегодня как-то… Парень удивленно вскинул брови. Мончинский, который за месяц работы успел перевернуть все книги вверх дном, перепутать жанры во время расстановки, опоздать трижды и надеть на себя невесть что, теперь извиняется за сигаретный дым? Это так не вписывалось в образ, который успел сформироваться за довольно короткое время в голове, что Владимир на секунду растерялся. – Ничего. Ветер скоро развеет. Сергей задумчиво помычал, соглашаясь, и между ними повисла долгожданная пауза. Он смотрел на дорогу, надеясь, что такси материализуется прямо посреди дороги и заберет как можно скорее своего заждавшегося от холода – это было понятно по подрагивающим кончикам пальцев – клиента. Но улица по прежнему была пуста, а вариант словить попутку просто напросто был глупым. Мончинский тем временем переминался с ноги на ногу, явно чувствуя себя неловко. Вот только от чего? От давящей тишины или непосредственно от присутствия Владимира рядом? – А вы сегодня поздно, – зацепился за тему он наконец. – Обычно раньше уходите. – Дела. А про себя подумал, что если бы не внезапное столкновение с Сергеем, то он уже давно был бы дома, и морально готовился к предстоящему звонку с Кузей. Конечно, куда лучше было бы, если бы тот и вовсе забыл о игре, и о существовании самого Владимира, но судьба не всегда оказывалась на его стороне. Да и амнезией парень вроде как не страдал. Может быть, только в самых редких случаях. Тот не стал интересоваться подробностями: – Понятно. Ну, удачи тогда. – Вам тоже, – на автомате ответил Владимир и тут же осознал, как глупо это звучало. Удачи в чем? Дождаться такси и не помереть от холода? В умении не раздражать его своим видом? Он вздохнул и покосился на Мончинского. Тот уже давно отвернулся и уткнулся в телефон – видимо, отслеживал движение такси. И, судя по всему, не ошибся: через пару минут на дороге показались фары, залившие всю улицу ярким светом. Сергей сразу же оживился, торопливо спрятал мобильник в кармане и сделал шаг вперёд, к краю тротуара. Желтый автомобиль плавно притормозил и несколько раз мигнул фарами. – Ну, я поехал, – сказал парень, оборачиваясь. – До завтра, Владимир. – До завтра, – ответил он, наблюдая, как Мончинский погружается в салон и закрывает за собой массивную дверь. Такси дернулось с места, а когда он моргнул и вовсе пропало из его поля зрения. Запах сигарет ещё витал в воздухе, но уже потихоньку начал рассеиваться, уступая место вечерней прохладе. Владимир постоял еще несколько минут, а после перевел взгляд на часы. Без пятнадцати восемь. Торопится было некуда. Кузя обещал набрать только в девять, а от лавки до дома – полчаса неспешным шагом. В запасе оставалось даже время, чтобы заглянуть в продуктовый и прихватить что-нибудь к ужину. Если, конечно, он не забудет. Владимир вздохнул и двинулся к метро. Идти было на удивление легко – может, оттого, что день выдался на удивление спокойным, если только исключить из своей памяти утренний инцидент; или потому что Мончинский наконец-то уехал и он мог побыть наедине со своими мыслями и все тщательно обдумать. Привычная тяжесть куда-то испарилась, но он смахнул это на то, что все из-за того, что книга все таки осталась дожидаться его в книжной лавке. Он поднял голову. Небо было абсолютно чистым, без единой звезды: городской свет поглощал все вокруг, не оставляя выбора. Минув продуктовый, Владимир спустился в подземный переход, где привычный гул города сменился ровным, отрешённым шумом метро. Эхо шагов разносилось под сводами, смешиваясь с отдалённым грохотом поездов и неразборчивыми объявлениями диктора. Турникеты привычно щёлкнули, пропуская его внутрь, и он двинулся к эскалатору, сливаясь с вечерним потоком уставших людей. У входа на лестницу он заметил девушку: та стояла в нерешительности, перехватывая тяжёлые пакеты из рук в руки. Сумки были явно не для одного человека – одна норовила сползти с плеча, вторая оттягивала пальцы так, что они побелели. Владимир, не раздумывая, шагнул вперёд. – Давайте помогу, – сказал он, протягивая руку. Девушка подняла голову, и на её лице мелькнуло сначала удивление, а затем какое-то облегчение. – Ой, спасибо вам большое! Я уж думала, что придётся в два захода тащить… Она говорила что-то ещё, но Владимир уже подхватил самый тяжёлый пакет и зашагал рядом с ней к эскалатору, полностью сосредоточившись на своих ботинках. Не так уж и плохо, – думает он, чувствуя, как внутри оттаивает что-то совсем крохотное, замерзшее за день. Помочь, сказать пару слов и молча разойтись. Ничего не требующее взамен, ни к чему не обязывающее тепло. Он поймал себя на мысли, что подобные мгновения – короткие, случайные, почти ничего не значащие — почему-то всегда оставляли после себя странный осадок. Не то чтобы тепла, скорее… напоминания. О том, что он всё ещё может. Может заметить чужую неловкость, протянуть руку, оказаться рядом в нужный момент. Что он не навсегда заперт в своей скорлупе из книг, пыли и выстроенных за годы правил. На эскалаторе они стояли рядом, держась за поручни. Девушка смотрела в телефон, время от времени поглядывая на свой оставшийся пакет, который Владимир держал на весу, чтобы тот не волочился по ступеням. – Вам на какую? – спросила она, слегка улыбаясь, когда они спустились вниз. Он оглянулся по сторонам, а после ответил: – На синюю ветку. – А мне на зелёную, — она снова улыбнулась, забирая пакет. – Ещё раз спасибо. Очень выручили. – Не за что, – кивнул Владимир, развернулся и направился к переходу, где уже слышался приближающийся вагон. Когда он через несколько шагов оглянулся, девушки и след простыл – она мигом растворилась в вечерней толпе. И позже он поймал себя на том, что губы сами собой растягиваются в лёгкой, почти неуловимой улыбке. – Все так просто, – подумал он. – Отец мог бы им… Он не закончил мысль, потому что в следующее мгновение его плеча коснулся чей-то локоть. Владимир на автомате шагнул в сторону, пропуская торопливого мужчину в деловом костюме. Тот даже не взглянул на него, бросив на ходу что-то неразборчивое — то ли извинение, то ли, наоборот, грубое замечание. Владимир проводил его взглядом и вдруг остро, почти физически ощутил, как изменилось его восприятие в глазах этих случайных прохожих. Для той девушки он был настоящим лучем надежды, а для этого мужчины препятствием. А для кого-то еще — просто размытым пятном в окружающем обзоре. Владимир задумался, когда достиг платформы. А каким его видят другие? Кузя ответил бы что-то вроде: «Да нормальный ты. Вечно загруженный, но нормальный. Выходил бы почаще на улицу и не было тебе цены». Хлопая по плечу, с полной уверенностью в голосе, которая одновременно и раздражала, и успокаивала. Кузе было девятнадцать, но в их паре он неизменно казался старшим – громким, ярким. Тем, кто знает как надо, даже если еще толком не разобрался в своей собственной жизни. Он всегда говорил быстро и лишь изредка задумывался о последствиях, поэтому на замечания, что он «скучный» Владимир давно перестал обращать внимание. Кузя просто не умел иначе, а тот его и не спешил поправлять: все равно вряд ли прислушается. Может быть, именно это и делало его одновременно и лучшим другом, и в главным раздражителем в жизни Владимира. Отец бы описал его иначе. Не потому, что знал лучше Кузи, – его вообще мало кто знал настоящего – а просто видел по-другому. «Он сложный, но не со всеми, а с самим собой. Все время думает, но не сказать, что это плохо. Владимир надежный и это самое главное». Дожидаться ответа на свою мысль мужчина не стал бы. Афанасий Репин вообще редко требовал от него ответов, скорее он просто задавал вопросы, которые очень долгое время отзывались в голове и не отпускали надолго. Он зашел в вагон, нашел свободное место и сел, прислонившись виском к холодному стеклу. За окном почти ничего не было видно кроме безграничной темноты, которая изредка сменялась станциями, где уже в дверях мелькали безразличные лица. Он вспомнил девушку, которой помог: её благодарный взгляд и улыбку. На секунду ему показалось, что он мог бы… что-то сделать. Спросить номер, предложить проводить, да в конце концов узнать, как её зовут. Но он не сделал ничего из этих вещей. И теперь, когда поезд уносил его в другую сторону города, понял, что даже не помнит её лица. Только благодарность. И свою собственную робкую, почти детскую гордость от того, что он всё ещё способен на такие простые вещи.

***

Владимир вернулся домой, переступил порог своей маленькой однушки, за которую он платил непозволительно много, и замер в прихожей, прислушиваясь к долгожданной тишине. Повесив куртку и убрав обувь в угол, парень двинулся на кухню, чтобы включить чайник. Квартира была крохотной и временами слишком тесной, но он успел привыкнуть к её размерам за те три года, что здесь прожил. К привычному порядку – тоже. Чистая раковина, вытертая столешница и одна единственная кружка. Ничего лишнего. Просто очередное напоминание о том, что здесь проживает всего навсего один человек. Руки двигались бессознательно и через несколько минут чай уже был готов. Владимир поморщился от вкуса, моментально припомнив себе, что в магазин все таки стоило зайти – чай без сахара был отвратительным. Вылив горькую жидкость в раковину, парень не спеша направился в комнату, где на столе его дожидался старый, со времен, наверное, студенчества, ноутбук. Тот самый, который Кузя опасался, что Владимир «случайно утопит». Опустившись на деревянный стул, который в тот же миг жалобно скрипнул под ним, Владимир в очередной раз убедился, что мебель в этом доме пора менять. Квартиру, желательно, тоже, но это уже было что-то из области фантастики с его-то зарплатой. Открыв крышку, на экране через несколько секунд загорелся рабочий свет. Он задержал взгляд на иконке игры: Identity V. Кузя затащил его в нее пару лет назад, сказав тогда что-то вроде: «Ты и тут в шкафу прятаться будешь? Давай, хоть тут воздухом свежим подышишь». Несколько бессонных ночей было потрачено на эту дурацкую игру. Владимир сам не понял, как в один момент он воротил нос от всего, что не касалось непосредственно учебы, а в следующий засиживался до самого рассвета, яростно сжимая мышку до белых костяшек. Он презирал своих тиммейтов, которые, казалось, впервые зашли в эту игру, не удосужившись даже завершить обучение, и делали все, чтобы проиграть. Ненавидел охотников, которые находили его в самых укромных местах и не давали и шанса прикоснуться еще раз к машинке и завершить начатое. Владимир чувствовал странное, щемящее облегчение, когда после череды поражений экран наконец-то высвечивал долгожданную победу. От размышлений его отвлек настойчивый звонок. Часы показывали ровно девять. – Готов? – голос из динамика был через чур бодрым. – Я уже запустил, жду тебя. – Секунду, – сказал он, кликая на иконку игры. В наушниках зазвучала знакомая мелодия, которую Владимир когда-то пообещал себе сменить на менее бесящую. Он зашел в лобби, где тут же вспыхнул пригласительный запрос, а затем вопрос вырвался с губ раньше, чем он успел его обдумать: – А где твой знакомый? – Опаздывает, – голос Кузи приобрел оттенок легкого раздражения, но по следующим словам Владимир понял, что тот злится вовсе не на своего друга. – Сказал, что пробки, но я думаю, что он врет. Небось начальник опять на него наехал из-за каких-то там книг, – он затих, кажется, вовремя вспомнив, где именно работает Владимир. – Ты не обижайся, ладно? Там ведь правда изверг какой-то работает, ей богу. Готов уволить из-за любой мелочи. Владимир сжал челюсть и затих. А ведь высока вероятность, что со стороны несчастного Мончинского он так и выглядит – суровым напарником, готовым придраться к первой попавшейся под руку детали. Мысль была неприятной, но от этого не становилась менее правдивой. Владимир вспомнил своё лицо в зеркале подсобки, когда смотрел на Мончинского сегодня утром. Нахмуренное, усталое, с плотно сжатыми губами. Таким он сам бы не хотел видеть своего начальника. Но почему-то не замечал за собой этой суровости, пока Кузя не вылил на него похожую историю своего знакомого, и не открыл ему глаза. – Ты там не завис? – позвал его парень, заметив, что тот не откликается. – Здесь я, – ответил Владимир, надеясь, что голос звучал ровно. – Может твой друг просто преувеличивает? Не бывает таких извергов, как ты говоришь. – Еще как бывает! Сережа рассказывал: этот его начальник даже не здоровается, а сразу с порога начинает ворчать. Книжки там не так лежат, джинсы не такого цвета, курить на улице нельзя… Владимир почувствовал, как земля уходит из-под ног из-за знакомого имени, но быстро взял себя в руки: – Курить на улице действительно нельзя, если ты находишься на рабочем месте, – перебил он, кажется, слишком резко. На том конце провода повисла пауза. – Ты чего? – голос Кузи вдруг стал осторожным. – Я же не про тебя. Или ты до сих пор из-за книжек дуешься? В динамике раздался щелчок, затем шипение, и сквозь помехи пробился приглушенный голос: – Простите, задержался. Микрофон… он у меня плохой, ели настроил. Слышно хоть что-нибудь? Едва ли можно было разобрать, что сейчас сказал незнакомый голос – слова тонули в шуме, иногда проглатывались, а в какой-то момент у него и вовсе сложилось ощущение, что говорящий находится в каком-то тоннеле. – Слышно, но ужасно, – честно признался Кузя, мигом забывая про недавнюю перепалку с Владимиром. – Ты бы купил себе нормальный микрофон, а? В конце концов, не в позапрошлом веке же живем. – Деньги нужны на другое, – ответил тот, и в голосе, даже сквозь помехи, послышалась смущенная усмешка. – Ладно, давайте играть, пока совсем не развалилось. Представив их друг другу, Кузя запустил игру. Экран наконец-то загрузился и взгляду Владимира открылось знакомое, до боли родное лобби. – Сегодня буду грозой нашей команды, – проговорил Кузя с каким-то пафосом, выбрав Матадора. Усмехнувшись, Владимир выбрал Заключенного и сказал: – Посмотрим. До начала игры оставалось тридцать секунд. – А мне кого брать? – голос парня звучал растерянно. – Я не очень разбираюсь. Владимир ответил моментально, надеясь, что грубость в собственном голосе ему только кажется: – Бери доктора. Как по мне, самый простой персонаж. Монитор потух и на несколько секунд комната погрузилась во мрак. А затем загрузилась карта. Владимир узнал сразу еще до того момента, как успел увидеть – в наушниках заиграла детская мелодия, но он до последнего надеялся, что ошибается. Парк Мунлайт. Яркие огни, но заброшенные аттракционы, напоминающие об ужасе того дня, открытые аллеи и декорации, за которыми невозможно было спрятаться. Когда он только начал разбираться в сюжете игры, эта карта была его любимой, но рано или поздно все меняется. Даже спустя долгое время максимум, что он одерживал, играя на этой дурацкой локации, это ничью. Каждый раз он чувствовал себя неуклюжим новичком, который совсем недавно смог разобраться с управлением, настолько все было плохо. – О, моя любимая карта, – проговорил Кузя. – Потому что там можно кататься на аттракционах? – быстро догадался Владимир. – Ага. Владимир вздохнул, но вслух, конечно, ничего говорить не стал. Взяв в руки мышку, он двинулся к шифровальной машинке и начал починку. Пальцы привычно забегали по клавишам и механизм ожил, издавая знакомый и ритмичный звук; Владимир постарался полностью сосредоточиться только на нем, не обращая внимание на веселую, почти издевательскую, музыку, которая так нагло лезла в голову. Через несколько минут машинка была готова. Владимир привычно выбрал маршрут вдоль стены – там, где меньше всего было шансов встретить охотника. Пальцы покоились на клавиатуре, готовые в любой момент сорваться в бегство. Риск, сам собой, был всегда, но в крайнем случае он удерет через окно, либо сбросит палеты, что были расположены практически по всей карте. В любом случае, это куда лучше, чем бродить по открытой зоне, где на помощь придут разве что способности его персонажа. Он перевел взгляд наверх, где было написано количество оставшихся машинок, но их по прежнему было четыре. – Кузя, где ты? – спросил Владимир, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение. – Убегаю от охотника, – голос его звучал сбивчиво, в наушниках слышался топот и скрежет – тот явно носился по всей карте, старательно пытаясь избежать преследования. – Боюсь вас разочаровать, но наш последний тиммейт не двигается. Не было нужды переводить взгляд на карту: сам того не подозревая, Владимир наткнулся на того, о ком говорил его друг. Композитор с незатейливым ником стоял без малейшего движения прямо напротив шифровальной машинки. Вот тебе и декодер называется. – Ладно, справимся как-нибудь, – проговорил парень, начиная починку машинки. – Кузя, отвлекай его, пока можешь. Потом поменяемся. – Понял, – сказал тот как-то деловито. В наушниках снова послышался топот – Кузя развернулся и побежал обратно к охотнику, на этот раз специально привлекая внимание. – Вы там как? – Почти.. почти готово, – голос Сергея звучал сосредоточенно, видимо, он переживал, что если вовремя не успеет зажать пробел, то настанет конец света. – Молодец, – неожиданно для себя сказал Владимир. – Не спешите, у нас еще есть время. Не прекращая починку, он перевел взгляд на карту, где ник Кузи носился между аттракционами, уводя охотника в противоположную сторону – подальше от них и механизмов, которых предстояло вернуть в строй.

***

Владимир однозначно потерялся во времени. Сложно было сказать, сколько игр они отыграли и какой этот матч был по счету – то ли пятый, то ли уже десятый. Он знал только, что за окном уже давно стемнело и в любой другой день он уже мог спать и мысленно готовиться к завтрашнему дню. – Идите без меня. Возьмем хотя бы ничью, – тихо говорит Сергей, когда охотник ловит его, а затем усаживает на стул. – Не выдумывай, – резко говорит Владимир и сам удивляется своему тону. – Я вернусь. Кузя в наушниках сдавленно прокричал, чтобы он немедленно возвращался и не рисковал – ведь если его поймают, то им светит только проигрыш – но тот прикидывается глухим и продолжает свой путь. С каждым шагом сердце отчетливее билось – некое предупреждение, что охотник бродит где-то неподалеку. – Я здесь, – сказал он, освобождая того из крепких пут. – Встаньте за мной. – Но охотник.. – Если будем стоять на месте, то точно проиграем. Ну так что? Они рванули ко второму выходу – потому что охотник, видимо, совсем отчаялся и решил выбрать стратегию охраны, чтобы повысить свои шансы на победу – он был гораздо ближе, но закрыт. А вероятность того, что они успеют открыть ворота до прихода противника с каждой секундой критически падала. Время шло, пожалуй, слишком медленно, но в конце концов, они выскочили в проём, когда атака уже заносилась над ними. Экран загорелся зеленым цветом и словом «победа» на весь экран. – Обалдеть! Я думал мы проиграем, – восхищенно сказал Кузя. – Как ты это сделал? – Практика, – коротко ответил Владимир, а про себя подумал, что задержись они хоть на секунду, то точно бы проиграли. – Спасибо, – хрипло проговорил парень. – Вы меня спасли. Владимир лишь помычал в ответ. – Ты, кстати, говорил, у тебя начальник зверь? – спросил Кузя, пока они дожидались начало очередного матча. – Ну, у Владимира тоже не подарок. Вечно хмурый, смотрит на всех свысока и фиг поймешь, что у него в голове творится. Владимир желал только одного: чтобы игра началась как можно скорее и они напрочь прекратили обсуждать эту тему. – Я так не думаю, – начал Сергей осторожно. – Про зверя, кстати тоже. Всякое в жизни бывает, ничего не поделать. – Ну, не знаю, – протянул тот. – Может, ты и прав. Но со стороны кажется, что.. – Со стороны много что казаться может, – перебил его тот, в голосе послышалась твердость и какая-то уверенность, которую он, кажется, не слышал за весь вечер. Кузя хотел что-то добавить, но не успел: экран загорелся, предупреждая, что скоро игра начнется. А Владимир наконец-то с облегчением выдохнул, поняв, что вряд ли эта тема поднимается снова – выслушивать ни про своего, ни про тем более начальника этого самого Сергея Владимир был не намерен; уж слишком сильно вся эта запутанная история переплеталась с его собственной, а думать об этом сейчас хотелось меньше всего. Они сыграли ещё три партии. В первой Владимир взял Охотника. Кузя сразу предупредил Сергея, чтобы тот держался подальше, но это не помогло. Владимир переловил всю команду, не оставив им ни единого шанса. Кузя только вздыхал в наушниках, а второй, кажется, даже не обиделся – спросил только, как Владимиру удаётся так точно предугадывать их маршруты. Во второй Сергей решил попробовать себя в роли Рыцаря. Выбрал самого бронированного персонажа, чтобы чувствовать себя увереннее, но чувство эйфории быстро испарилась, когда он потерялся на карте. Владимир нашёл его через минуту, вывел к машинке и сказал только: «будь рядом». И весь оставшийся матч они держались вместе. В третьей они поменялись ролями. Сергей взял Заключённого, а Владимир – Доктора. И пока Кузя носился по всей территории, предпочитая не менять излюбленного Матадора, отвлекая охотника, а Владимир просто делал своё дело – чинил машинки и следил за картой. Кузя потом сказал, что Доктор в его исполнении получился таким же сосредоточенным и немногословным, как и в реальной жизни. – Ты как-то… серьёзно играешь, – заметил Сергей после третьей партии. – Во всё серьёзно, наверное. Владимир вдруг вспомнил, с какой тщательностью сортировал книги по утрам, проверяя все ли на месте, но вслух лишь сказал: – Наверное, привычка. – Хорошая привычка, – голос его звучал задумчиво. – Такие люди надёжные. Владимир не нашёлся с ответом. Комплименты – даже такие, неловкие и случайные – всегда сбивали парня с толку. Но этот почему-то отозвался теплом где-то глубоко внутри. Когда часы на экране показали начало первого, Кузя зевнул и объявил: – Всё, ребята, я сдаюсь. Завтра на работу. Ну, то есть уже сегодня. – Спокойной ночи, – пожелали они в унисон. И он отключился, а в наушниках повисла долгожданная тишина, нарушаемая только слабым шипением плохого микрофона Сергея. – Вы тоже работаете в книжном? – аккуратно спросил тот, и что-то подсказывало Владимиру, что этот вопрос парень хотел задать еще с самого начала, когда разговор зашел про лавку. – Да, – коротко ответил он спустя пару секунд. – В каком? Владимир замялся. Что-то подсказывало ему, что не стоит говорить. Что-то – что это тот самый Мончинский, который полчаса назад жаловался на своего начальника. Тот самый, что некоторое время назад уронил новые книги, а позже извинялся за запах сигарет. Не может быть, – подумал он, чувствуя, как к горлу подступает странное волнение. Просто совпадение. Просто голос похож. Просто… Но он уже знал. Знал по той виноватой паузе, когда речь зашла о начальнике. Знал по тому, как этот голос – приглушённый, с лёгкой хрипотцой – звучал сегодня утром в лавке, когда Мончинский сказал: «я бы и сам справился». Разве такое возможно? – Медный всадник. – Серьёзно? – голос Сергея звучал странно, с каким-то новым оттенком. – Я… я тоже там работаю. Недавно устроился. Владимир замер. Сердце пропустило удар, потом забилось чаще, и он вдруг остро почувствовал, как глупо звучит сейчас его молчание. Как нелепо, что они весь вечер играли вместе, не узнав друг друга. Как странно, что Мончинский, который в лавке казался ему просто досадной помехой, здесь, в этой дурацкой игре, оказался… – Это… вы? – голос Сергея дрогнул, но он все таки закончил свою мысль. – Владимир? – Да. Наступила тишина. Тяжелая, почти осязаемая. Владимир слышал его дыхание, как тот переминается в кресле и чувствовал, как он собирается с мыслями. – Я… я не знал, – наконец выдавил из себя парень. – Кузя не сказал, что… – Я тоже не знал, – перебил Владимир, и голос его прозвучал мягче, чем он планировал. Сергей замолчал и Владимир вдруг понял, что тот сейчас, наверное, чувствует то же, что и он сам. Неловкость, смущение. И ещё что-то, чему он пока не мог подобрать названия. – Простите, – тихо проговорил Сергей. – За сегодня, за книги, и за сигареты и.. – Хватит, – перебил его Владимир, предполагая, что тот сейчас вспомнить все, что натворил за прошлый месяц. – Вы уже извинились. Не надо больше. – Но я… – Давайте просто забудем. Мы ведь не на работе. Хорошо? Все звуки вновь пропали, и он уже успел достаточно пожалеть о сказанном, как тут послышалось тихое: – Ага. Ладно. И от этого ответа пришло столько облегчения, что Владимир невольно улыбнулся. – Тогда, – сказал Мончинский, и в его голосе впервые за весь вечер полностью исчезла напряженность и тревога. – Может, ещё партию? Он замер, проверяя часы. Половина первого. Завтра надо было на работу, но все это сейчас казалось настолько далеким и нереальным, больше походя на сон. – Давай, – быстро ответил парень, боясь передумать, впервые обратившись к тому на «ты». Но это вовсе не казалось неправильным. Монитор потух. На секунду Владимир остался в темноте, глядя на своё отражение в чёрном стекле, а затем на экране загорелась привычная заставка загрузки. – Сергей, – позвал он, пока игра не успела начаться. – Да? – У тебя и правда ужасный микрофон. Из динамика донеслось удивлённое молчание, а потом смех – искренний, лёгкий и совершенно непохожий на того неловкого парня, которого он знал – нет, думал, что знал – раньше. Владимир никогда не слышал, чтобы Мончинский так смеялся. В лавке он вообще редко смеялся; чаще смотрел виновато, извинялся и старался слиться с массивными стеллажами. А здесь, в этой дурацкой игре, с этим ужасным микрофоном, он будто бы стал.. живым? – Знаю, – ответил Сергей, всё ещё смеясь. – Я обещал Кузе, что куплю новый. На следующей зарплате. — У нас зарплата через неделю, — заметил Владимир и сам удивился, что сказал «у нас», а не «у вас». Слово вырвалось само собой, и он вдруг понял, что это правда, потому и не стал себя поправлять. На том конце провода повисла короткая пауза. Сергей, судя по всему, тоже это заметил, и когда заговорил снова, голос его звучал тише, но в нём не было прежней робости: – Тогда через неделю, – серьёзно ответил он. – А пока… потерпите? – Потерплю, – ответил Владимир и понял, что улыбается.