либеро

Тошнота комом подступает к горлу — уже в пятый раз за последние десять минут. Тэхен судорожно выдыхает и ополаскивает лицо холодной водой. Боже. Издалека слышатся приглушенные крики учеников, топот десятка ног по лакированному полу спортивного зала, свисток. До начала вступительных соревнований остаются считаные минуты, а он стоит напротив забрызганного зеркала в туалете и не может справиться с лихорадочной дрожью во всем теле. — Бред, какой же бред, — то ли жалобно, то ли зло стонет Тэхен и отчаянно трет лицо ладонями. Сердце стучит так сильно, что в груди начинает колоть. Он смотрит на свое поплывшее отражение и начинает злиться еще сильнее: щеки белые от страха, бесцветные губы искусаны в кровь, а глаза дикие — там нет осознания, нет принятия реальности, только зрачок с игольное ушко и бегущая красная строка: божебожебожебоже. Хватило пяти минут на разминке и одного взгляда на соперников, чтобы мозг подал сигнал бедствия. Они ведь все… почти профессионалы. Тэхен упирается в края раковины и пытается дышать ровно, но ничего не выходит. Какой же он жалкий. — Да ладно, ты шутишь? — с напускной храбростью ухмыляется он. Ухмылка выходит кривой. — Одно дурацкое соревнование. Такое же, как и все до. Всего-то два часа на площадке, немощь. Он пытается бодриться, гневно прожигая зеркало глазами, однако добивается ровно противоположного, и желудок скручивает по новой. Потому что где-то внутри яростно бьется осознание: соревнование вовсе не дурацкое и уж тем более не такое, как остальные. Это не заурядная игра между средними школами, где после двадцати пяти набранных очков команды жмут друг другу руки, чтобы попрощаться до следующего месяца. Не пробы в любительский клуб, куда записываются ради галочки о посещении дополнительных секций. Не матч, проиграв который, можно учесть ошибки и забыть. Это и есть будущее — его, Тэхена, единственный шанс добиться чего-то в деле, ради которого он каждое утро поднимает ноющее тело с постели и не оправдывает ожидания семьи. Единственный шанс попасть в сборную старшей школы Кенбук. Он вспоминает золотые кубки за стеклянными дверцами в фойе — целую стену, и перед глазами на долю секунды появляется картинка: его имя среди топ-листа местных выпускников, известных далеко за пределами Кореи, — однажды. Оно же — чуть раньше, уже через полтора года, а может, и год — в списке прошедших на национальные игры. Рядом с «Ким Намджун», «Сайто Казуо». Рядом с заветным «Чон Чонгук». Рядом с именами остальной команды, которой пророчат большое будущее. Раздается приглушенный звонок — сигнал о том, что игра начнется через три минуты. Тэхен сглатывает кислую от страха слюну и медленно ослабляет хватку. Делает неуверенный шаг назад от раковины, затем еще один и еще. Времени на ненависть к себе не осталось — только скромные два часа на то, чтобы доказать: все было не зря.

***

Он забегает на площадку одним из последних, но на миг застывает в дверях, потому что сердце пропускает удар. — Офигеть… — невольно срывается с губ, и Тэхен тут же прикрывает рот ладонью, делая вид, что зевает. Он в жизни не видел таких огромных залов. «Как торговый центр» — тут же приходит на ум сравнение. Целых четыре корта в окружении трибун, этажом выше — беговой ярус в две линии, а вместо привычного бетонного потолка — голубое небо за стеклом. Так вот, где тренировались люди, ставшие достоянием Кореи. Так вот, где куют легенд. Тэхен задирает голову, пропуская мимо ушей крики тренера, и просто перестает дышать от мысли, что все эти блага могут стать частью его жизни на целых два года. От подобной перспективы ноги становятся ватными, а в груди разгорается азарт. Наверное, так и ощущается влюбленность. — Слюни подотри и дай пройти уже, — неожиданно раздается позади, и в тот же миг в спину врезается чье-то плечо. Тэхен оборачивается — он уже и позабыл, что стоит в дверях. — Что? — все еще находясь под чарами зала, отстраненно переспрашивает он. — Говорю, свали, пройти мешаешь, — фыркает ученик, судя по фирменной олимпийке, пока что средней школы Сеула. У правого плеча красуются три белых слога: Мин Юнги. Пальцы невольно сжимаются в кулаки, а в груди мгновенно вспыхивает раздражение — приходится насильно удерживать себя от грубости. Тэхен шумно выдыхает, пытаясь сдвинуться с места. Контроль над эмоциями никогда не давался ему легко, а сейчас те натурально зашкаливают — он оголенный комок нервов из страха, надежды и восхищения. Парень, застрявший в дверях, провокационно выгибает бровь, будто ждет ответа, но он не знает, что сегодня утром Тэхен пообещал небу начать с чистого листа. В кои-то веке быть примерным учеником и товарищем взамен на удачу. А если не выйдет, то хотя бы не отсвечивать у старших с табличкой «проблемный». Тэхен сторонится и уже даже напрягается, пытаясь выдавить нелепое «Извини», как вдруг тот самый Мин Юнги, сморщившись, добавляет: — Деревенщина, блин… Понаприехали. В голове что-то щелкает, и на лицо падает, сметая все обещания, забрало. Видит небо, не он первый начал. — Завали, — не раздумывая отвечает Тэхен и принимает такой отстраненный вид, словно местные масштабы не поражают до дрожащих коленок. Еще не хватало мямлить перед столичными неженками. — Раз приехал в гости плакаться и упрашивать, так хоть рот не открывай. Чужой взгляд медленно меняется с надменного на озадаченный. Юнги хмурится, мельком оглядывая его форму — будто проверяет, точно ли не наткнулся на местного ученика. Тэхен замечает это с довольной, откровенно злорадной улыбкой. — Че? — Сеульскую не потянул, да? — он снисходительно кивает на чужую олимпийку. Точнее, на вышитую белым надпись: «Средняя школа Сонъиль». Лицо Юнги оказывается удивительно красноречивым: озадаченность быстро сменяется злостью, злость — отвращением. И к каждой эмоции прилагаются невидимые субтитры — жаль, большинство скрывает цензура. — Ты не охуе… — Молодые люди, — голос тренера как гром среди ясного неба. Оба, опомнившись, оборачиваются к залу и понимают, что остальные кандидаты давно выстроились и теперь ожидают конца их перепалки. — Звонок прозвучал пять минут назад. Соревнования между учениками с нарушением слуха проходят этажом ниже. Юнги, будто мгновенно позабыв о случившемся, глубоко кланяется и быстро присоединяется к строю. Тэхен же, вопреки здравому смыслу, просто расправляет плечи и молча встает в конце, на вид, бесконечной шеренги кандидатов. Он знает, что поступает глупо — стоило соблюсти хотя бы формальности, отвесить тренеру беглый поклон; знает, что означает его недовольный, прищуренный взгляд, но ничего не может поделать со свербящим в груди раздражением — то просто не позволяет взять и… унизиться, выдавить из себя дурацкое извинение. Да уж, самый херовый настрой из возможных. Их делят — половина переходит на противоположную сторону — и говорят выстроиться по росту. Игроки перед ним меняются, переходят к началу шеренги, только он один — как всегда — остается на месте. А когда построение завершается, плечо стоящего рядом ученика едва касается его головы. «Гребаные дылды», — бросает про себя в сердцах. Вдох-выдох, вдох-выдох. Разве случилось что-то неожиданное? Отнюдь, конец ряда — его привычное место, такое… по-родному унизительное. Но легче почему-то не становится, особенно когда Юнги на противоположной стороне зала замирает за два человека от замыкающего. «Повезло. В их половине больше невысоких», — без конца повторяет про себя Тэхен, пытаясь унять нервную дрожь в пальцах. — «Мы одинакового роста… Просто повезло…» Вот только даже такое везение пришлось бы на руку. В игре, где мяч во что бы то ни стало должен перелететь за сетку, рост равно сила, а среди стоящих рядом он самый низкий — это факт, который тренер обязательно отметит в своем блокноте. Тэхен прикрывает глаза, мечтая хотя бы на миг услышать звон тишины в голове. Хмурится, морщится, расставляет приоритеты. Перед ним одиннадцать человек, и каждый — гордость своей школы. Одиннадцать талантов в одной идеальной линии: скорость, ловкость, сила, тактика, маневренность. Цепочка из лучших. Тех, кого тренировали годами и выбрали с расчетом на успех, в отличие от него. А это лишь половина из собравшихся. Точно, рост не главная его проблема, по крайней мере, не сейчас. Ведь примут только четверых. Один из тренеров со списком медленно проходит вдоль шеренги, зачитывая имена. Они звучат как мантра, помогают успокоиться. Тэхен открывает глаза, вспоминая: начало любых соревнований всегда одинаковое, в зале мечты или на старом корте его старшей школы — плевать. Все здесь собрались на равных условиях: одни правила, одна сетка, один мяч. Одна и та же игра. Один волейбол. Тошнота, преследующая его с утра, незаметно отступает, а руки перестают дрожать. И просторный зал теперь выглядит иначе — все еще манит, все еще вызывает восторг, просто больше не пугает. Взгляд скользит по полупустым трибунам — на них пришли посмотреть. Судя по темно-синей форме, местные ученики — возможно, даже постоянные игроки Кенбукской сборной. Тэхен на автомате называет свое имя, но все мысли крутятся вокруг одного… «Интересно, Чон Чонгук тоже смотрит?» Ему бы хотелось, чтобы ответом было «Да». И плевать, что он может опозориться. Просто находиться в одном зале с капитаном лучшей сборной среди старших школ — само по себе верх желаний. — Деление будет рандомным, — говорит тренер, не отрывая внимательного взгляда от списка. — Каждая команда сыграет дважды против разных составов. Без замен, но с ротацией. Победа и поражение не имеют значения — вас будут оценивать исключительно за индивидуальные навыки, — он медленно проходит вдоль шеренги, записывая что-то в блокнот, и вдруг останавливается прямо напротив Тэхена. — Ты… По загривку пробегаются мурашки. Тэхен быстро кивает, сжимая кулаки. — Твоя роль? — Диагональный, — почти с гордостью вырывается в ответ. На секунду зал погружается в звенящую тишину. Недоверчивые и насмешливые взгляды липнут к щекам — Тэхен ощущает их почти физически и уже привычно расправляет плечи. «Думаете, только вам, переросткам, можно стоять у сетки?» — так и хочется съязвить, однако он упрямо молчит, поджав губы. — Хорошо, — после задумчивого молчания наконец заключает тренер и опускает глаза к блокноту. Раздаются два коротких взмаха ручки по бумаге, а за ними безапелляционное: — Сегодня играешь за связующего. Сердце падает куда-то к ногам, а в уши прокрадывается тошнотворный звон. — Но… Но он последние двенадцать месяцев провел во второй и первой зонах площадки. Двенадцать месяцев подряд каждый день отбивал руки о мячи, совершенствуя силовые атаки, целый год учился прыгать выше головы, чтобы завершать розыгрыши. «Но я, блять, не умею», — почти срывается с языка, когда тренер, вскинув бровь, поднимает голову. Не страх, а какое-то безграничное упрямство вынуждает прикусить язык. — Сегодня никто не будет играть на своих позициях, если ты об этом, — спокойно объясняет он и, не дожидаясь новых вопросов, шагает к следующему. Тэхен громко сглатывает и встает по стойке смирно, вытягиваясь струной. Остальным выдают их новые роли без какой-либо логики, как становится ясно позже, и делят на четыре команды по шесть человек. — Просто бред… Дичь полнейшая… — недовольно бурчит он, уже разминаясь у сетки. От злости на абсурдность ситуации мяч постоянно выскальзывает из влажных рук, повязка то и дело норовит сползти прямо на глаза, а под наколенниками жжется и чешется. Он был бы не против встать за доигровщика или центрального блокирующего — идеально бы вряд ли вышло, зато точно принес бы пользу команде, забив пару-тройку мячей, но связующий?.. Игрок второго плана, только и способный, что отдавать пасы реальной силе. Тэхен неожиданно вбивает мяч в пол и раздраженно мычит. Судя по недовольным лицам сокомандников, остальные разделяют его настрой. — Чего нос повесил? Уже хочешь к мамочке? Юноша медленно поднимает голову и встречается взглядом с Юнги — тот стоит за сеткой и, прокручивая мяч на пальце, гаденько улыбается. — Вас, столичных, вообще корейскому учат? Иначе что неясного в «отвали»? — Тэхен, подхватывая новый мяч, подбрасывает его и начинает демонстративно набивать пасы о стену. Пытается оставаться невозмутимым, однако чужое спокойствие заметно действует на нервы. — Или мне перейти на доступный для тебя язык? Раф на лавандовом, латте с сырной пенкой… Прости, я не слишком хорош в диалекте неженок. — Ничего, деревенщинам простительно, — беззаботно отмахивается Юнги, склонив голову к плечу. — Не волнуйся ты так, идиоты из моей команды обязательно пропустят несколько атак — проиграете, зато хотя бы не в сухую. Тэхен замирает, со звоном вбивая мяч в паркет. На языке крутится так много, однако он не успевает и слова вставить — неожиданно раздается свисток. — Расходимся по позициям, — командует первый судья, и игроки, скинув мячи в корзины, быстро разбредаются по площадке. Юнги машет ему «на прощание», возвращаясь во вторую зону. Тэхен шумно вздыхает и клянется, что при первой же возможности размажет эту мерзкую улыбку силовой в прыжке. Игра начинается сумбурно. Добрая половина их команды хуже детей, которые впервые пробуют шагать — Тэхен на их фоне так и вовсе младенец. Первые три розыгрыша никак не получается собраться: он забывает, что не может касаться мяча первым, забывает, что должен ждать, и бежит принимать, обгоняя и растерянного либеро, и доигровщика, а когда приходит в себя, противники уже готовятся отбивать свободный мяч. — Можешь не мельтешить перед носом? — в конце концов не выдержав, рявкает либеро. — Я даже не успеваю понять, куда летит мяч — везде только твоя макушка. — А ты можешь перестать ныть и уже начать что-то делать? — не менее раздраженно бурчит Тэхен, сдувая выбившуюся из-под повязки прядь. — Если бы ты хоть к одному мячу вовремя подбежал, я бы не рыпался. — Ты вообще играть умеешь? Знаешь, что должен делать связующий? — Ну точно не подтирать задницу за либеро. — И не лезть напролом под атаки, — вдруг вмешивается центральный блокирующий — по мнению самого Тэхена, юноша с раздражающе спокойным для их ситуации лицом. — Таким темпом мы ни одного очка не забьем. Нам нужны нормальные пасы. «Вы не по адресу», — почти срывается с языка, и в тот же момент раздается свисток. — Тишина, — громко обрывает любые споры тренер. — Идет матч. Либо играйте, либо вон с площадки. С угрюмыми лицами ученики расходятся по местам. У Тэхена под кожей — зудящая агрессия. На глупое, ничем не обоснованное распределение ролей, на товарищей, которые не могут собраться, но в первую очередь — на себя, потому что замечание, каким бы раздражающим ни было, справедливое. У него не так много опыта, чтобы мгновенно перестроить заточенное под атаки мышление на тактику, пальцы дрожат от хлынувшего в кровь адреналина, и тело отказывается слушаться — само рвется навстречу мячу, будто на автопилоте. Он знал, что легко не будет. Не среди людей, отдавших волейболу минимум десять лет. Вот только «тяжело» — совсем не то слово. Первый судья дует в свисток, и начинается четвертый розыгрыш. Тэхен буквально пригвождает себя к полу, отчаянным взглядом провожая мяч. Он запрещает ногам двигаться, запрещает себе даже думать о том, чтобы попробовать подстраховать либеро — и тогда случается, казалось бы, невозможное — мяч, наконец, разыгрывают. Либеро пасует доигровщику, тот — диагональному. Все происходит за считаные секунды, и по площадке разносится самый нежный, самый желанный из существующих звуков в мире — звон мяча, впечатанного в паркет между ногами противников. На миг все замирают, а затем единогласное «Да!» раздается в унисон со свистком. На электронном табло загорается долгожданное «3:1». — Что-нибудь интересное? — между делом интересуется Чонгук, скидывая вещи на сиденье возле тренера. Тот даже головы не поднимает, что-то усердно записывая в блокноте. — Все как всегда, — задумчиво мычит Ли Уён. — Путаются в собственных ногах и мешают друг другу. Смотреть стыдно. — Разыграются ко второму сету, — капитан Кенбукской сборной стягивает с плеч мокрую после тренировки футболку и аккуратно складывает ее рядом с сумкой. — В мой отбор вы тоже сгорали со стыда, сонбэним. — Не сравнивай. Когда я увидел, как ты, шестнадцатилетний сопляк, раздаешь указания на площадке, захотел уволиться. Прошли золотые времена, — Чонгук в ответ лишь хрипло смеется, а тренер наконец поднимает на него уставший взгляд. — Оденься, бога ради, мы в главном зале, а не на пляже. Юноша только жмет плечами, доставая сменную футболку, и присаживается рядом: — Волейбол — пляжный вид спорта. — Не поясничай, — мужчина на мгновение вновь утыкается в блокнот, а затем, будто что-то вспомнив, резко поднимает голову. — Ты… что здесь делаешь? — беглый взгляд мажет по наручным часам, и глаза тренера медленно округляются. — У тебя же тренировка с юниорами? — Ага, — спокойно отвечает Чонгук, но прерывается, чтобы залпом осушить полбутылки воды. Пока он пьет, пальцы Ли Уёна начинают мелко подрагивать. Неизвестно только, от стресса или от желания вцепиться в шею ученика. — Закончилась где-то полчаса назад. Двадцать пять — четыре и двадцать пять — семь, если интересен счет. — Ты… — мужчина тяжело вздыхает и на секунду прикрывает глаза. — В следующий раз хотя бы сделай вид, что приходишь туда, чтобы чему-то учиться, а не ради отметки о посещаемости. Нас больше ни за что не включат в списки. — Ничего, сонбэним, потерпите еще один год. Я уйду, и вы снова получите почетное последнее место в рейтинге среди школ. — Я сказал, не поясничай, — в голосе Ли Уёна больше безысходности, чем строгости. Чонгук обворожительно ему улыбается, раскидывает чуть ноющие руки на спинках сидений и переводит взгляд на площадку. — Ну и зачем приехал так рано? Все равно они вспомнят, что нужно делать с мячом, только ко второй игре. — Ну как же я могу пропустить худший день в жизни наших молодых талантов… Да и разве вы усмотрите за всеми без меня? — Хотя бы притворись, что я здесь что-то решаю, — сдается тренер и возвращает все внимание блокноту. Капитан не отвечает — только лениво разминает шею, с интересом наблюдая за игрой. Тем временем Тэхен медленно, но верно утопает в ненависти к себе — единственный мяч, который они забили, был разыгран без его участия. В голове как назло всплывают слова тренера: победа и проигрыш не имеют значения — оцениваются индивидуальные навыки. То есть, чтобы пройти отбор, необходимо показать себя. «И как это, скажите на милость, возможно, если только и делать, что отдавать пасы?» Он откровенно бесится, почти сходит с ума от накатившего осознания беспомощности. И пока остальные из команды радуются, хлопая друг друга по плечам, Тэхен стоит у противоположного края сетки неприкаянной душой и раздраженно подтягивает наколенники. — Давайте, собрались! Еще раз! — охваченный азартом, командует либеро. Он же, едва договорив, оборачивается к Тэхену и снисходительно просит: — А ты просто не путайся под ногами. Идет? — Это ты сейчас пойдешь нах… Свисток первого судьи заглушает ругательство — игроки уже послушно расходятся. Их диагональный берет мяч и принимает стойку, готовый подавать. Тэхен нервно прикусывает губу. Что-то невольно смущает, ощущается неправильным: то ли положение рук, то ли… Взгляд опускается к чужим ногам. «Слишком близко к линии», — неожиданно понимает он, и в груди неприятно холодеет. — «Разбега не хватит…» — Стой! — попытка предотвратить ошибку проваливается — удар опережает крик. — Я! — кричит вражеский либеро, и противники тут же отступают от центра площадки. Он без усилий принимает их неловкую подачу, пасует связующему — Юнги, а тот… Тэхен не знает, откуда берется это чувство, как и не знает, видят ли очевидное товарищи. Все происходит моментально — некое наитие толкает тело вперед, вынуждает сделать, казалось бы, глупый шаг к сетке. Миг растягивается до бесконечности, время замирает. Он успевает мысленно задушить себя за необдуманное решение. Но отчего-то не ошибается. Юнги поворачивается корпусом влево — так, словно собирается отдать пас диагональному — туда же смещаются двое блокирующих, оставляя правую часть сетки без присмотра. И в эту долю секунды вместо паса товарищу Юнги сбрасывает мяч в образовавшуюся дыру. Тэхен падает, ударяясь подбородком. Рот наполняется кровью, а из глаз сыплются искры. И все же он успевает в последний момент удержать мяч — самым кончиком ладони. — Надо же, — хмыкает Ли Уён, что-то зачеркнув в блокноте. — На четвертом розыгрыше и такое бывает. Чонгук косится на него с красноречивым недоверием, мол, вы это сейчас серьезно? — Да ладно тебе, не будь таким. Не все могут похвастаться работающей головой — в шестнадцать-то лет. — Это самая очевидная скидка из всех, которые я видел. — Очевидная для капитана лучшей сборной среди старших школ. Не для этих сопляков. — Ловлю! — вопит их доигровщик, вовремя подставляя руки. Мяч улетает диагональному, и тот едва успевает отбить. — Свободный мяч! — кричит Юнги, но его голос почему-то звенит. Тэхен поднимается рывком, а перед глазами — карусель из теней и света. — Порядок? — тихо уточняет стоящий рядом блокирующий. — Порядок, — он вытирает кровь с уголка губ — выходит почти воинственно — и пытается сфокусироваться на ситуации за сеткой. «Еще расплачься», — рявкает про себя, когда пальцы начинают двоиться. — «Не время! Не время!» На этот раз их либеро умудряется принять мяч по-человечески. Он пасует Тэхену — как и положено, а тот, за секунду принимая решение, — диагональному. Может, так сошлись звезды на небе, но именно в тот момент правый участок площадки оказывается пустым. Атака снова ласкает слух звоном мяча и завершается еще одним заработанным очком. «3:2». На этом удача заканчивается. Первый сет подходит к концу спустя полчаса со счетом «25:13». Где-то в глубине души Тэхен радуется тому, что им не приходится становиться в шеренгу и по традиции жать руки соперникам под сеткой — он бы этого просто не вынес. В ушах все еще немного звенит при ходьбе, но боль уже отступила — жаль, только физическая. Он уходит на скамью, едва раздается финальный свисток. От злости и обиды хочется что-нибудь сломать. Себя, например. Ноги, за то, что бегали недостаточно быстро, руки, которые тянулись недостаточно высоко. «А лучше голову. Все равно там от мозга — две извилины», — Тэхен прячет лицо в ладонях. Как же это невыносимо — любить что-то настолько сильно и не иметь возможности отдать все. — «Будь я всего на пару сантиметров выше…» На пару секунд быстрее, на одну мысль умнее, да хоть на мгновение предусмотрительнее, чем есть сейчас, может, тогда ему бы хватило сил справиться с ролью дурацкого связующего. Но после половины сета мозг словно отключился, и пасы стали… бессмысленными. Он просто кидал мяч тому, кто стоял ближе к сетке или кто в панике кричал «Мне!», а когда товарищи показывали условные знаки для быстрой координации атаки, лишь гневно отводил взгляд — не мог сказать прямо, что не понимает. Разумеется, косячил не один — вот только от этого ничуть не легче. — Подаришь следующим такую же легкую победу — угощу рафом на лавандовом, — с усмешкой бросает проходящий мимо Юнги, а Тэхен даже головы не поднимает — только молча стискивает зубы. — Забей, — вдруг раздается голос сверху. Приходится нехотя отвести ладони от лица. — Нормально сыграли. Говорят, с этой их расстановкой всегда первые сеты такие: кому-то везет, а кому-то — нет, — либеро, поджав губы, устало вздыхает. — Ты ведь не связующий, так что не парься. Круто среагировал на сброс. Я вот не ожидал. Да и никто, по-моему, — он, чуть поколебавшись, неловко протягивает Тэхену бутылку воды. Двадцать пять — тринадцать — приемлемый счет. «Приемлемый» врезается в уши. Ох, лучше бы он просто молчал. Тэхен хмурится и резко отбивает бутылку ладонью. — Отвали. Либеро на миг замирает — не каждый день встречаются такие экземпляры. По глазам видно: хочет то ли съязвить, то ли рявкнуть в ответ, однако он лишь как-то отстраненно хмыкает и молча уходит к остальным. Тэхен же не чувствует за собой вины: совесть сладко спит — он не просил поддержки. Кому она вообще нужна? Одно унижение. Юноша трет лицо, пытаясь взбодриться. Ему жизненно необходим верный настрой — впереди ждет финальный сет. Но неожиданно замечает тренера, стоящего неподалеку, и едва сдерживает жалобный стон. «Блестяще…» Долго он там стоит? И что конкретно видел? Например, то, как Тэхен отбил протянутую товарищем бутылку? Судя по недовольному взгляду и быстрому взмаху ручки по бумаге, да. Да, долго и да, видел. Даже нет нужды заглядывать в блокнот, чтобы узнать, какая характеристика секунду назад появилась рядом с его именем — та же, что чаще любых слов звучала последний год: «Проблемный. Плохая коммуникация с командой». — Ким Тэхен? — Я, — сдавленно отвечает юноша. Мужчина оглядывает его так, словно оценивает товар на рынке, и медленно подходит ближе. — Как твоя голова? Время до следующего сета есть, можешь сходить к врачу. — Не могу, — больше по привычке огрызается Тэхен, однако мгновенно осекается: — То есть кружится… немного, но жить буду. Почти прошла. — Хорошо, — тренер встает напротив и на какое-то время замолкает, будто что-то обдумывая. А Тэхен даже не находит сил испугаться или накрутить себя — просто ждет, задрав голову. — У тебя смена роли. Играешь второй сет за либеро. Форму можешь взять у судьи. Брови мгновенно ползут вверх — это что, издевательство? — У остальных тоже? Смена ролей. — Нет, только у троих, — как есть издевательство, по-другому не назовешь. Неужели он сыграл настолько плохо? «Еще бы», — тут же горько усмехается про себя. — «Ведь за связующего нужно было думать, а не просто бегать по площадке». — И… можно узнать почему? — пытаясь вытеснить из голоса раздражение, косо улыбается он. Выходит просто отвратительно. — Поступило предложение извне, — тренер вежливо улыбается в ответ и, уже обернувшись к выходу из зала, добавляет: — Отдыхай. Куда уж тут… Все мысли только о предстоящей игре. Ему во что бы то ни стало нужно выложиться по полной — даже если придется каждый розыгрыш протирать паркет лицом. Особенно после такого провала. Что там входит в задачи либеро? Тэхен нервно прикусывает губу, вспоминая трансляции национальных матчей. Точно, всего лишь не позволять мячу коснуться пола. Он переодевается в темную джерси с длинными рукавами и отходит к самому краю корта, поближе к трибунам — ни одной живой душе нельзя увидеть его позор. «У меня неплохой верхний пас, но мяч не всегда прилетает в заднюю часть площадки. А для полноценной атаки с трехметровой линии нужна нижняя передача…» Которая, как назло, дается с переменным успехом. У него было слишком мало времени, чтобы зацикливаться на таких нюансах, поэтому все силы Тэхен вложил в отработку прыжков и мощных ударов. Что ж, похоже, пришла пора пожинать плоды. — Как же там было?.. Движения, точно мозаика, одно за другим складываются по памяти: вытянутые руки, сведенные запястья, присед на правую ногу. Тэхен встает и пробует повторить, только на сей раз быстрее — по ощущениям, выходит до смешного неуклюже. Что не так? Где ошибка? — Это конец моей неначавшейся спортивной карьеры… — стонет едва слышно, когда при очередной попытке мяч улетает влево. — Не нужно сцеплять пальцы в замок, — раздается спокойный голос за спиной. — Ты принимаешь, а не дерешься. Юноша шумно вздыхает. — Не нужно совать нос не в свое дело, а то я могу и подраться, — отвечает первое, что приходит на ум, и оборачивается к трибунам. Откуда на него, облокотившись о перила, с легкой усмешкой взирает капитан Кенбукской сборной — тот самый, чьи матчи он не пропустил ни разу за последние два года. Дыхание спирает — сожаление о сказанном приходит еще раньше. Тэхен растерянно замирает, и мяч выскальзывает из рук. Так подумать… а действительно ли он хочет здесь учиться? — То есть… Я… — вау, а куда разом подевалась вся смелость? Где хваленое остроумие, когда оно правда необходимо? И в голове до обидного пусто — аж в ушах звенит. — …не хотел… Мне… Чон Чонгук, человек, которым он восхищался до дрожи в коленях, на которого равнялся и с которым хотел однажды сыграть на одной площадке, молча подпирает щеку кулаком и с улыбкой наблюдает за его позором, даже не думая перебивать. «Не издевайтесь — просто застрелите». Тэхен буквально заставляет себя заткнуться, пока не стало хуже. Поджимает губы и… просто отворачивается, возвращаясь к краю площадки. Все шестнадцать лет его первой реакцией было «Бей!» — а теперь, когда бить не вышло, приходится молча бежать. «Хватит смотреть, хватит смотреть, хватит смотреть». От неловкости он даже не замечает, как берет мяч в руки, как подбрасывает его и на автомате начинает набивать пасы. Бросок, бросок, бросок. Почему в голове так пусто? Почему мяч летит так медленно? Почему тело такое тяжелое? Юноша останавливается. Вдыхает. Выдыхает. Разминает шею. Может, все-таки показалось? Ну не могло так повезти, чтобы из всех игроков местной сборной повстречался именно капитан. Скорее всего, обознался — всякое случается. Тэхен сглатывает и неуверенно оборачивается — Чонгук, по-прежнему наблюдающий за ним, лениво склоняет голову к плечу. Блять. Получается, не обознался. — Класс, — вылетает на автомате. — Просто шик. Он резко протирает лицо ладонями и впервые в жизни решает поступить по уму — игнорирует проблему. Ни о чем не думая, вытягивает руки, сводит запястья и приседает на правую ногу. — Пальцы, — снова подсказывает ему Чонгук. Тэхен поджимает губы и кидает на трибуны нечитаемый взгляд. — Иначе все мячи улетят в аут. На мгновение появляется выбор: прислушаться или молча отойти на противоположную сторону зала к остальным игрокам. А если проще: опозориться перед одним или перед целой толпой. Тэхен мысленно поджигает палочку благовоний — в память о только что убитом самолюбии — и через силу размыкает пальцы. Ладонь ложится в ладонь, колено сгибается… — Не так, — поправляет Чонгук, и Тэхен чуть заторможено пробует обхватить кулак. — Холодно, — выставляет два пальца сверху. — Настоящий мороз, — он едва не топает от злости. До чего же унизительно не знать, как выполняется базовый элемент. — Еще варианты? Юноша расправляет влажные ладони и смотрит на свои пальцы, как на злейших врагов. Да что, в конце концов, с ними делать?! Со стороны трибун раздается хриплый смех — капитан, вероятно, находит его мучения очень забавными. Тэхен сдается и просто поворачивается к нему лицом с выставленными руками — Чонгук в ответ вытягивает свои, медленно укладывает ладонь в ладонь и накрывает большими пальцами. А затем поднимает внимательный взгляд — точно проверяет, усвоен ли урок. Тэхен, нахмурившись, неловко повторяет за ним. — Колени, — сгибает правую ногу. — Оба, — затем левую. — Плечи, — тело чуть наклоняется вперед, и в карих глазах наконец мелькает удовлетворение. — Умница. Загривок мигом охватывают мурашки. Тэхен удивленно задирает голову. Послышалось? Но тут Чонгук довольно улыбается и откидывается на сидение. Слюна во рту вязнет. Ни черта ему не послышалось. Он отворачивается, почти физически ощущая, как краснеют кончики ушей и шея. Так вот она какая — похвала от самого результативного игрока Тэгу. От человека, на которого мечтаешь быть похожим. Дурацкая ситуация, и чувство… тоже дурацкое. — Сп… — язык тяжелеет, отказываясь шевелиться. — Спасибо. Чонгук ему не отвечает, а Тэхен больше не рискует поворачиваться. Оставшиеся двенадцать минут он тратит на то, чтобы хотя бы немного закрепить в памяти правильное положение рук — исключительно спиной к трибунам. Мяч иногда улетает в самых неожиданных траекториях, однако заметно реже, да и ошибки теперь видно сразу. К тому моменту, когда раздается сигнальный свисток, кожа на запястьях успевает покрыться красными пятнами. Тэхен натягивает рукава джерси пониже и нехотя возвращается в шеренгу. Состав у их команды новый — и хорошо, с прошлым не особо задалось. Игроки занимают свои места: пятая зона ощущается другим миром — неприветливым и до обидного далеким от сетки. Обзор загораживают спины товарищей, и все же Тэхен не ощущает былого страха: ноги, чуть согнутые в коленях, твердо упираются в паркет, руки без дрожи выставлены перед лицом. Он собран и дышит ровно, а когда связующий из команды противников разбегается для подачи, все мысли разом устремляются к единственной цели — не дать мячу упасть. Разница в навыках становится очевидной ближе к первой четверти сета — неволей складывается ощущение, будто он завернул не туда и вместо вступительных в сборную старшей школы случайно попал на национальные. Что противники, что союзники — нереально опытные игроки. Это видно и по общей скорости на площадке, и по силе ударов, и по быстро выстроенной коммуникации без единого слова — притом с обеих сторон, а ведь никто из них прежде не играл вместе. Тэхен физически ощущает нехватку опыта, когда в очередной раз не успевает добежать до мяча, и счет на электронном табло безжалостно обновляется: «7:4». — Эх, душные ребята, — устало вздыхает высокий доигровщик и плечом стирает пот со лба. — Их атаки слишком мощные, — согласно кивает связующий. — Такое и принимать-то страшно. «Да какая разница, мощные или нет — придется, лицом словлю. Если бы я только успевал добежать…» — нахмурившись, думает Тэхен и поднимается с пола. Все тело ноет, колени слегка дрожат от постоянных рывков, а впереди еще минимум двадцать один розыгрыш. Такими темпами им не дотянуть и до середины. — «Как они это делают? Как из раза в раз находят брешь? Словно специально метят в…» Мысль, такая очевидная, такая простая, на мгновение заманчиво мелькает где-то совсем рядом, однако он не успевает за нее ухватиться — по залу разносится свисток. Тэхен рвано выдыхает и поднимает руки. Первая подача в розыгрыше — самая легкая часть. Вражеский диагональный слегка промахивается и отправляет мяч по ровной дуге прямо в центр их половины. — Я! — кричит Тэхен. Связующий кивает и подбегает к сетке, а остальные, наоборот, назад. Он принимает и тут же отдает чистейший верхний пас. «Забейте, забейте, только забейте…» — точно мантра звучит в голове. Доигровщик в прыжке ударяет по мячу. Атака выходит сильной, быстрой — почти идеальной, однако вражеский либеро успевает удержать мяч у самого пола. Тэхен мгновенно присаживается, готовый к рывку, глаза намертво вцепляются в сетку. Что будет дальше? Куда они атакуют? Вот диагональный подпрыгивает, вот замахивается, вот смотрит в точку между блокирующим и связующим — сигнал дан, Тэхен срывается вперед по щелчку. А когда оказывается у цели, мяч приземляется ровно в то место, где он стоял мгновение назад. «8:4». — Да чтоб тебя! — Черт… Товарищи все как один мрачнеют — ситуация складывается безвыходная. У них было все для победного очка: слабая подача, быстрый удар и очевидная, на первый взгляд, контратака — вот только ничего из этого не помогло. Тэхен смотрит на свои раскрытые ладони и едва сдерживает крик. «Почему? Что я делаю не так?» Разве он не следил за ситуацией за сеткой? Разве не видел, куда собирается бить противник? Как вообще отражать удары, которые невозможно прочитать? — Не понимаю, зачем было так издеваться, — вздыхает тренер, устало потирая лоб. — Он весь первый сет путался у либеро под ногами, — Чонгук подпирает голову кулаком, лениво жуя батончик. — Хотел побегать за мячом — пусть бегает. — Он даже нырок делать не умеет… — Скажу по секрету… — капитан прикрывает рот ладонью и заговорщически шепчет: — Он и нижнюю подачу освоил э-э-э… — взгляд на мгновение устремляется к наручным часам Ли Уёна. — …минут двадцать назад. Тренер недоверчиво хмурит брови, и Чонгук убедительно кивает. — И для чего нужна была смена позиции? Капитан несколько секунд молчит, словно решает, говорить ли правду, но в итоге лишь равнодушно пожимает плечами: — Забавно же. — Смотреть, как мальчишка отбивает колени ради бессмысленных рывков? — М-м-м, скорее, как он бестолково крутится и вертится, не видя очевидного. — Они всей командой не видят очевидного, — прицокивает тренер и складывает руки на груди. — А отдувается один. — Он — центр обороны. Он должен видеть. Тэхен, будто что-то почувствовав, мельком оглядывается. Полуденное солнце, проникающее в зал сквозь стеклянный потолок, слепит, укрывая в лучах трибуны, и все равно грудь наполняет неприятная уверенность: за ним хотя бы краем глаза, да наблюдают. От стыда за свою игру хочется провалиться сквозь землю — ну почему именно капитану сегодня приспичило прийти на отборочные? И тут же в голову лезет догадка пострашнее: а вдруг и другие из местной сборной смотрят? Он хлопает себя по щекам, прогоняя непрошеные мысли. Нельзя сейчас отвлекаться. — Собрались, — пытаясь подбодрить команду, говорит центральный блокирующий. — Не будем зацикливаться на победе — все равно ее не учитывают. Просто сделаем что получится — на остальное нам не повлиять. Остальные кивают и с уже большей уверенностью занимают позиции — только Тэхен зло прикусывает палец, уставившись на сетку. Ему почему-то совсем не хочется проигрывать. Точнее, совсем не хочется принимать ситуацию такой и отступать. Он мог бы плюнуть на командную работу, как делает обычно, мог бы сосредоточиться на приеме подач или даже попробовать забить при подходящем раскладе — выделиться не так уж и трудно, просто ему… не плевать. Тэхен расправляет плечи и медленно — на выдохе — сгибает колени. Пускай он самый ужасный либеро на свете, пускай в итоге они проиграют — не имеет значения. Какая-то кучка одногодок ну просто не может быть лучше него во всем. Это вызов. Раздается свист. Вражеский диагональный разбегается и подает. Что ему делать? Что поменять? Их доигровщик удерживает мяч, пасует связующему, а тот — прямо над сеткой. Бежать быстрее или медленнее? Центральный блокирующий бьет в линию — либеро принимает. Это второстепенное. Как понять, где ошибка? Пасует диагональному. Для начала нужно найти закономерность. Вот, вот оно. Тэхен чуть расслабляется, мысленно соглашаясь отдать еще одно очко — необходимую жертву для победы. Диагональный повторяет свой прыжок — первое. Его взгляд устремляется под сетку — второе. Тэхен срывается вслед за остальными, прекрасно зная, что не поймает — третье. Мяч приземляется в противоположной стороне. Они падают друг на друга, запутавшись в ногах, под громкий свист первого судьи. «9:4». — Эй, ты как? Сильно пришибло? — Извини! Не увидел, как ты подбежал. Тэхен вскидывает вопросительный взгляд, и связующий неловко указывает пальцем на щеку. Только тогда голову прошибает резкая боль — оказывается, он даже не заметил, как впечатался лицом в чужой локоть. — Проехали. — Бред… — отчаянно вцепившись в волосы, фыркает доигровщик. — Только калечимся зря. Центральный блокирующий задумчиво кивает: — Давайте попробуем поменять… — Нет, — пятеро оборачиваются с немым вопросом в глазах. Виснет тишина. — Ничего не меняем. В этот раз я поймаю мяч, — Тэхен собирает выпавшие пряди под налобную повязку и мельком касается покрасневшей щеки. Болит. — Просто играйте как играли. — Это не имеет смысла, — доигровщик упрямится, складывая руки на груди. — Ты не успеваешь добежать, а мы теряем очки. — Играйте. Как. Играли. Времени на обсуждение нет — уже звучит свисток, и остальные чуть запоздало кивают. Словно… не доверяют. Тэхен только хмыкает, выставляя руки перед лицом. Он, хоть и раздражен, не винит их — такого непутевого либеро слушать себе дороже. Однако товарищи делают, как было сказано, и от этого еще страшнее ошибиться. Все повторяется почти в идеальной последовательности: подача — атака — контратака. Снова пас диагональному. Снова беглый взгляд, рыскающий под сеткой в поисках дыры. Товарищи читают его — смещаются вправо, а Тэхен… стоит на месте, прикрытый их широкими спинами. «Бей». И диагональный бьет — только не вправо, куда смотрел, а в опустевший центр. На мгновение виснет тишина, а после Тэхен кричит: — Мой! Он принимает удар сведенными вместе руками — так чисто, так звонко, что воздух вокруг словно начинает дрожать. Пасует связующему, тот — доигровщику, и мяч впичатывается прямо под сетку. — Дошло-таки, — тренер довольно хлопает себя по колену, пока снизу кричат счастливые ученики. «9:5». — Повезло, — отмахивается Чонгук, и все же внимательный взгляд немного теплеет. Команда противников пробует повторить атаку — и снова Тэхен принимает мяч, на этот раз почти у линии аута. Ему не просто повезло — он разгадал загадку. — Как ты понял, куда они ударят? — спрашивает запыхавшийся, но заметно взбодрившийся доигровщик после трех забитых мячей подряд. Остальные товарищи оборачиваются следом за ним. Тэхен кидает на того косой взгляд, чуть нервно ведет плечом — очевидно, не хочет делиться, однако все же отвечает: — Я не знаю, куда их диагональный собирается бить, зато точно знаю, куда не собирается, — он невольно отворачивается, чувствуя раздражение от пристального внимания. — В первых розыгрышах мы ориентировались на его взгляд и как стадо сбегались туда толпой. А он забивал нам в дыры — вот и все. Тэхен старается звучать так, будто в тактике противника нет ничего примечательного, когда на деле, наверное, в сотый раз за день ощущает себя худшим игроком на площадке. Остальные бегло хвалят его за сообразительность, но их голоса сливаются в общий шум. Это элементарно и в то же время гениально — в волейболе все следят за движением тела противника, за его глазами, за знаками, которые он бросает товарищам. Тот паренек, вражеский диагональный, просто воспользовался базовым оружием любого игрока, обратив выработанные годами рефлексы против их команды. Ничего примечательного, да? Всего лишь многолетний опыт, которого Тэхену недостает. От этой мысли неприятно давит в груди. Юноша мгновенно отмахивается от нее, занимая позицию. Любую пропасть можно перепрыгнуть. Наверное. Оставшаяся часть сета дается не без труда, и все же их больше не ставят в тупик нечитаемыми атаками. Тэхен носится по площадке как угорелый: прыгает, падает и подаёт, трижды даже забивает. Он не и не знал, что его тело умеет так — например, изгибаться под самыми разными углами, пока ладонь тянется к мячу, застывшему в сантиметре над полом. Они выигрывают со счетом «21:25» спустя почти тридцать минут — и вымотанные валятся на паркет. — Что думаешь? — наконец спрашивает тренер, когда последняя в очереди команда заканчивает финальный сет. Чонгук разминает затекшую шею и задумчиво мычит. — Пак Хену, Кан Джиен, — по одному загибаются пальцы. — И… как там его звали? Первогодка-связующий из Сеула. — Мин Юнги? — сверившись с блокнотом, уточняет Ли Уён. — Почему? — Неплохая связка вышла — пасы неидеальные, конечно, зато голова на месте. Из двадцати пяти очков шестнадцать — с его подачи. Тренер какое-то время молчит, потирая подбородок, затем согласно кивает и что-то записывает в блокнот. — Допустим. Ван Цзин? Второгодка по программе обмена. — Вы же знаете, что можете не советоваться со мной? — Не поясничай. Капитан тихо смеется. — Известно, сколько он занимался? — Одиннадцать лет, — Ли Уён вскидывает бровь. — За одиннадцать лет не научился бить в прыжке? Ручка тут же скользит по листу, зачеркивая очередное имя. — Ло Юньси? Его одноклассник. В зале раздается свисток — сигнал к тому, чтобы игроки собрались в шеренгу. — Хорошие прыжки и понимание игры. Да. Думаю, да, — постучав пальцами по колену, заключает Чонгук и поднимается. Он уже оборачивается к лестнице, но в последний момент замечает, что тренер до сих пор сидит, задумчиво разглядывая площадку. — Что-то не так? — Осталось два места. — Для «вечных запасных». Ли Уён отстраненно кивает, будто и не слышит вовсе. — Два места. Капитан тяжело вздыхает, кажется, понимая к чему все идет. Он толкает язык за щеку и встает прямо напротив тренера, перегораживая вид на зал. — Сонбэним. — Чонгук-ши. — Он отвратительно сыграл. — Неплохо для второгодки. — Мы правда это обсуждаем? — Да, двигается неумело, но все исправимо. Мальчишка ловкий, гибкий, — мужчина откладывает блокнот и наконец поднимает голову. Его лучший за все двадцать пять лет карьеры ученик откидывается на перила и недоверчиво выгибает бровь. — Обучаемый. — Сколько он занимается? — Не указано. Чонгук оборачивается лицом к залу и щурится, пытаясь выцепить среди толпы единственную светлую макушку. Та находится почти в самом краю шеренги из двадцати четырех кандидатов — за три человека от замыкающего. — Допустим, судя по его навыкам, лет восемь, — он не видит, как тренер порывается возразить, однако в последний момент передумывает. — Правда считаете, будто два года что-то решат? — Правда считаю, что шанс есть. Этот мальчишка, кажется, Ким Тэхен, что-то рявкает и показывает средний палец стоящему рядом первогодке-связующему. Взгляд капитана, прикованный к нему, холодеет, а голос становится отстраненным: — Этот призрачный шанс не стоит благополучия моей команды. Их выстраивают в шеренгу параллельно сетке — в сотый раз за последние два часа. Тэхен крутится и вертится от нетерпения, успевает зацепиться со столичной выскочкой, который не находит лишним подразнить его за первый, позорно проигранный сет, и предательское время тянется так долго, что неволей начинает подташнивать. Верно говорят: ожидание — худшая в мире пытка. К моменту, когда тренер и капитан Кенбукской сборной, наконец, спускаются с трибун, они все уже понемногу сходят с ума. Тэхен тут же выпрямляется, завидев Чонгука, весь вытягивается по струнке. «Вблизи он еще круче…» — едва не срывается с языка, когда капитан останавливается чуть позади — мысли выдает лишь взгляд, полный живого, почти дикого восхищения. Оказывается, Чонгук высокий, да и слажен намного крепче, чем на фотографиях с официального сайта школы — под белой просвечивающей футболкой виднеются рельефы мышц. Юноша, вдруг опомнившись, нервно сглатывает и быстро стягивает повязку со лба, чтобы волосы прикрыли наверняка покрасневшие кончики ушей. Куда… его заносит? — От лица школы благодарю вас за достойную игру, — говорит Ли Уён. Кандидаты глубоко кланяются ему в ответ. — Как и было указано, мы отобрали четверых игроков, — он перелистывает страницу блокнота, щурится, а затем начинает перечислять имена: — Прошедшим вступительные Ло Юньси, Пак Хену, — с каждой секундой сердце опускается все ниже к животу. — Мин Юнги и… Ким… — но на мгновение подскакивает к горлу. — Прошу прощения, Кан Джиену… — чтобы с грохотом упасть куда-то к ногам. — …необходимо взять согласие на зачисление, которое должны будут подписать родители или официальные опекуны… Он не слушает дальше — только изо всех сил сжимает кулаки, позволяя коротким ногтям вонзиться в ладони. Не взяли. Его не взяли. Осознание вспыхивает и тут же гаснет, не достигая разума. Тэхен… ничего не чувствует. Просто стоит, чуть потерянный, будто оторванный от мира, пока в груди медленно разрастается пустота. «А на чего ты ожидал? На что надеялся?» Он поджимает губы, наблюдая за тем, как четверо лучших вместе с первым судьей направляются к выходу из зала — наверняка чтобы получить необходимые бумаги. «Надеялся идти сейчас вместе с ними». Во рту становится горько. Тэхен разжимает пальцы и заторможенно смотрит на свои красные от ударов ладони, касается щеки, на которой уже завтра появится синяк, проводит прикушенным языком вдоль нёба. А ведь еще есть шрамы на коленях, скрытые нейлоновой защитой, есть сотни давно заживших ударов о паркет старого зала, есть мечта, в конце концов, ради которой он делал и отдал все, что мог. Так правда ли Тэхен не заслужил? Он поднимает голову, встречаясь с задумчивым взглядом тренера. На мгновение кажется, будто тот хочет что-то сказать, но вдруг оглядывается на капитана, вздыхает и закрывает блокнот. — На этом все. Благодарю за участие в отборочных старшей школы Кенбук. Шеренга медленно редеет. Ученики расходятся один за другим: кто-то расстроенный, кто-то злой, кто-то безразличный, а кто-то — даже радостный. Только Тэхен продолжает стоять — ноги будто вросли в пол. Пустили корни в зал мечты. Он сглатывает и неуверенно оборачивается к выходу — уйти или… — Молодой человек, раздевалка скоро закроется, — говорит непонятно откуда взявшаяся уборщица. Тэхен оборачивается чуть заторможенно и смотрит на пожилую женщину с вопросом в глазах. — Учеба еще не начиналась. Ее открыли только для отборочных, — та кивает на электронные часы. — Двадцать минут осталось. — Ага, — он нерешительно шагает в сторону выхода. — Только ничего не забудьте. …но останавливается, резко поворачиваясь к трибунам. — Точно… Я сейчас, — уже переходя на бег, оправдывается Тэхен. — Кофту забыл. В груди стучит, а во рту сухо. Он не помнит, как пересек зал, не помнит, как взбежал по лестнице — помнит только слегка удивленный взгляд тренера, когда остановился напротив, и настороженный — капитана Кенбукской сборной. — Можно… — влажные ладони упираются в колени. Тэхен делает два глубоких вдоха — точно перед прыжком в неизвестность — и с мольбой в глазах продолжает: — Можно спросить? — О чем? — Ли Уён выглядит почти виноватым. — О том, почему я не прошел. Мои навыки… сильно хуже остальных? — Нет, — неожиданно вместо тренера отвечает Чонгук, склонив голову к плечу. — Но и не лучше, чем у тех четверых, кто прошел. Тэхен кивает, до сих пор не решаясь заглянуть капитану в глаза. Он все еще где-то не здесь, не в реальности, в которой остался за бортом. — Тогда… тогда можно попросить совет? Чтобы в следующем году показать нужный уровень. На миг воцаряется тишина, и лицо капитана меняется — неуловимо, незначительно, но дышать становится сложнее. Ему показалось, или там в самом деле мелькнуло недовольство, граничащее со злостью? — Совет? — Чонгук тяжело вздыхает — прямо как учитель, пытающийся объяснить непутевому ученику, почему у того вышла двойка после целого семестра прогулов. — Если бы только в твоем случае… — бесстрастный взгляд проходится по Тэхену с головы до пят — …вышло бы помочь одним советом. Тэхен каменеет, чувствуя, как кровь отливает от щек. И сам не понимает, почему пальцы внезапно начинают нервно подрагивать — ему ведь не сказали ничего обидного… не сказали же? — То есть? — с робкой надеждой уточняет он, но тревога, будто тело осознает исход раньше мозга, перекрывает воздух. — То есть твоя игра посредственная. — Чонгук, — мягко пытается прервать тренер. Чонгук кидает на того косой взгляд, и мужчина со вздохом сдается, отступая от учеников на два шага назад. А у Тэхена рябь перед глазами, и мир почему-то покрывается уродливыми разноцветными кляксами. Он не может поверить в то, что слышит. От кого слышит. — И… и в каком месте она посредственная? Подачи? Прыжки? Пасы? — надежда ведь умирает последней? — Во всех местах, — безжалостно звучит в ответ, добивая с концами. Вау, это… однозначно что-то новенькое. Не безразличие в глазах родителей, не разочарованные вздохи учителей и даже не громкое молчание тренера после проигранного матча. Это, думает Тэхен, пытаясь дышать ровно, в десятки, нет, в целую тысячу раз хуже. Он сглатывает одновременно с судорожным вздохом — разговоры на фоне вмиг начинают казаться раздражающим шумом, и теплый, прогретый солнцем воздух обжигает гортань. Юноша теряется в желании провалиться под землю, язык каменеет. Хочется… хочется просто уйти, а еще лучше — сбежать, но Чонгук ему не позволяет, неожиданно начиная перечислять: — По скорости уступаешь нашим второгодкам из средней школы, по силе, в целом, тоже. Часто теряешься, из-за чего допускаешь ошибки, не слушаешь и не видишь товарищей. Но главное — не читаешь игру, или правильнее сказать, даже не пытаешься, — он загибает пальцы, и в темных внимательных глазах нет ни толики осуждения. Там все куда хуже, куда страшнее — там его, Тэхена, личный Ад — мягкая, понимающая снисходительность. — Недостаточно просто удержать мяч от падения или перебросить его за сетку. Недостаточно прыгать и бить. Вот здесь… — палец аккуратно касается виска Тэхена и тут же отстраняется. — …должно быть осознание каждого твоего движения на площадке. Как и понимание того, зачем и кому ты отдаешь пас. — Я не связующий, — неожиданно отрезает Тэхен, поджимая губы. Сам не знает, зачем оправдывается, просто все происходящее кажется таким несуразным, нереальным. Таким несправедливым. — И не либеро. Я диагональный. — И? — спокойно уточняет Чонгук, будто вовсе не замечает охватившее собеседника раздражение. От этого сдержанного, даже понимающего тона хочется с криком порвать на себе одежду. — И меня не должно волновать, кому и зачем я отдаю пасы, — на выдохе, сквозь зубы. Тренер, стоящий чуть позади, устало трет лоб. Тэхен мельком косится на него, оценивая, сможет ли ударить между кустистых бровей, если бросится прямо сейчас. — Именно поэтому твоя игра посредственная, — вовремя привлекает его внимание Чонгук. — Ты не можешь быть кем-то одним на площадке. По крайней мере, не в настоящих матчах за пределами школьного двора. Дай угадаю… роль диагонального сводится к тому, чтобы атаковать? — он не дает ответить — и без того видит по полным протеста глазам: именно так все и обстоит. — Ты уже в старшей школе, но до сих пор не осознаешь, во что играешь. И раз понимание не пришло спустя девять-десять лет, в дальнейшем вряд ли что-то изменится. Для тебя волейбол так и останется бездумными ударами по мячу. Он замолкает, взглядом предлагает ответить, но Тэхен, точно пришибленный, молчит — только дышит рвано и часто, словно недавно пробежал марафон. Тогда Чонгук кивает, мол, разговор окончен, и оборачивается к трибуне, на которой оставил вещи. Начинает неторопливо собираться. — Кхм, твои навыки не ужасны, — все же вмешивается тренер, когда видит, что юноша даже спустя несколько секунд все еще не решается отойти. — Чонгук-ши, конечно, о многом сказал правильно, но на самом деле уровень игры достойный для пяти лет регулярных тренировок. Поправь меня, если ошибаюсь, но тебя ведь поздно отдали в волейбол? Лет в двенадцать, например? Это особенно заметно по тому, как ты двигаешься. Подобные результаты — обыденность среди спортсменов, которые упустили важный сенситивный период, — он прочищает горло и кидает чуть недовольный взгляд в сторону Чонгука — Чонгук же, не обращая внимания, продолжает аккуратно складывать полотенца. — В данных обстоятельствах важно понять, что есть факторы, не зависящие от затраченных усилий — только от времени. Возможно, начни ты на два года раньше, уже сейчас смог бы обогнать многих наших третьегодок. Слова, слова, слова — их так много, но ни одно не имеет смысла. Колени дрожат и, кажется, вот-вот с концами откажут. Тэхен, вдруг очнувшись, медленно шагает назад, пока из мира постепенно исчезают все звуки. Он больше не слышит скрип паркета, не видит размытых лиц толпящихся у дверей игроков, не ощущает ни грамма былого восторга, стоя в зале, в котором из обычных людей куют настоящих легенд. Может быть, сама жизнь вела его к этому моменту: все те разы, когда он, не сумев сдержаться, бросался в драку, говорил что думает и ввязывался в неприятности. Может быть, все это было одним большим уроком, чтобы сейчас, замерев напротив человека, которым восхищался до боли в груди и который втоптал любые надежды в блестящий паркет, Тэхен сумел сжать кулаки, тихо сглотнуть и выдавить уверенное: — Все верно. Волейбол и есть удар по мячу, — уголки глаз краснеют от подступающей влаги, но юноша тут же стискивает зубы и порывисто утирает слезы плечом. О, ему многого стоит удержать себя от пожизненного позора. — Ну это так, если вы не знали. Чонгук замирает с олимпийкой в руках, но не оборачивается — просто слушает. — Придавайте своим матчам хоть сколько смысла — ничего не изменится. Волейбол всегда один и тот же: шаг и пас. Прыжок и удар. Сетка и мяч. И верно, — кивок через силу, хотя в груди рвет и мечется сопротивление. — Возможно, моя игра в самом деле посредственная для уровня вашей школы. Так случается: иногда игроки вроде меня приходят не чтобы завоевывать кубки для дирекции, а чтобы учиться этому, — голос слегка дрожит, однако остается твердым: «Бам! Бам! Бам!». Чонгук находит этот звук знакомым, почти родным эхом огромного зала, и медленно поднимает голову. — В том, что я начал поздно, вы тоже оказались правы. Только прогадали с числом, — юноша поджимает губы, одаривая двоих злым взглядом исподлобья: — Не было у меня девяти-десяти лет, как и не было пяти. Бездумно бить по мячу я начал год назад. «Бам!» Тэхен разворачивается и, собрав всю волю в кулак, устремляется к выходу из зала. Плевать на Кенбукскую сборную, на стену кубков в фойе, на четыре корта и беговой ярус. Плевать на мечту увидеть собственное имя в списках лучшей команды, плевать на Чон Чонгука, плевать на все. Он подхватывает оставленную в раздевалке сумку и выбегает на улицу так быстро, словно позади разрастается пожар. А пламя и правда трещит, только не в каменных стенах школы и не за спиной. Пожар у него прямо в груди, и источник возгорания — юное, дерзкое сердце. Верно, ничто из этого ему даром не нужно — просто волейбола уже достаточно. — Ты был прав, — потирая лоб, признается Ли Уён. — Может, мальчишка и способный, но с таким взрывным характером больше проблем, чем пользы. — В его заявке указана почта или номер телефона? — неожиданно спрашивает Чонгук, взглядом провожая быстро удаляющуюся из зала светлую макушку. — Ему ведь просто указали на ошибки, не… Что? — тренер замолкает на полуслове и оборачивается — так, словно ослышался. — Я спрашиваю, оставил ли он контакты для связи. Они смотрят друг на друга в звенящей тишине несколько секунд. Один настороженно, недоверчиво. Другой — с улыбкой на губах и странным, пугающим азартом во взгляде. — Ты это не серьезно… — Два места. — Для «вечных запасных», — цитирует его Ли Уён. — Мальчишка ловкий, гибкий, обучаемый, — посмеиваясь, возвращает ему капитан и наконец застегивает молнию у спортивной сумки под недовольное ворчание старшего. — Тебе надоела спокойная жизнь? — все еще не понимая, хмурится тренер. — Или тронула речь про волейбол? — Год, — Чонгук выставляет безымянный палец, словно объясняет очевидное маленькому ребенку. — Я думал, он занимался лет восемь, не меньше. Вы — что около пяти. А оказалось — год. Ли Уён застывает — проходит секунда, две, три, и вдруг вечно хмурые глаза медленно наполняются осознанием. — И я про это, — капитан закидывает сумку на плечо и направляется к лестнице. — Напишите ему, пока он из принципа или, еще хуже, желания утереть нам нос не поехал пробоваться в какой-нибудь Сеул. Только не переборщите — зазнается. Чонгук спускается по ступенькам быстрым шагом, а в голову бьет адреналин. Кажется, они только что едва избежали фатального блок-аута.