Крепость / Fortress

Флюорит: считается камнем, способствующим развитию уверенности в себе, любви к себе и ощущению жизненной цели.

2 сентября 1999 года       Чары Темпуса показывали, что сейчас три часа ночи. Что ж, о сне можно было забыть окончательно. Драко свесил ноги с края кровати, приподнялся, увидев свое отражение в зеркале, а затем, как обычно, резко отвел взгляд. Гримаса исказила его лицо, пока он натягивал старый школьный джемпер и пижамные штаны, неприятно осознавая, как свободно они теперь на нём болтаются. Расстройство пищевого поведения — таков был диагноз целителя из Министерства. Подобные расстройства, как выяснилось, часто становились верными спутниками посттравматического стрессового расстройства. Две встречи с назначенным Министерством ублюдком не сделали ровным счётом ничего, чтобы вернуть ему довоенный аппетит, который, если честно, и раньше был далёк от идеального. В итоге его просто выписали, ограничившись банальным советом: «со временем станет легче». Всё изменилось после того, как Тео однажды нашёл его без сознания на холодном полу спальни в поместье. Одного этого зрелища оказалось достаточно — оно лишь подтвердило то, что его друзья, даже родители, и так уже знали. С того дня родился их ежедневный ритуал: дважды в день Тео, Блейз или Пэнси приносили ему флакон Витамикса и яблоко. Покинув комнату без какой-либо цели, он тихо пошёл по коридору, стараясь не разбудить новых обитателей Выручай-комнаты. По пути его мысли возвращались к матери и отцу в поместье, которые все еще находились под домашним арестом без него. Вообще-то ему не стоило беспокоиться об отце, это был тот слой травмы, с которым он сегодня ночью не был готов столкнуться, а его окклюменция по-прежнему упрямо оставалась недосягаемой. Нос безошибочно привёл его к небольшой кухне — знакомый запах манил вперёд. Аромат был сложным и мгновенно напомнил класс зельеварения Слизнорта: под горькой, крепкой нотой кофе скрывался сладкий, цветочный оттенок. Он толкнул дверь в полутёмную комнату — и едва не подпрыгнул на месте. — Чёрт! Грейнджер… Золотая девочка сидела за столом, сжимая кружку и вглядываясь в неё так, будто на её дне скрывались ответы на все величайшие тайны жизни. Она моргнула раз… затем ещё раз. Затем подняла голову, чтобы посмотреть на него. Мгновение назад её глаза, устремлённые в кружку, казались пугающе тёмными. Теперь же в них отражался мягкий медовый свет комнаты, и в глубине вспыхивали золотистые искры. На лице медленно появилась вежливая улыбка, но взгляд оставался отстранённым. — Прости… не думала, что кто-то ещё не спит, — пробормотала она. На лице читалось извинение, но голос звучал совершенно ровно. О боги, ему это совсем не нравилось. Он был готов к привычному закатыванию глаз и резкому напоминанию о комендантском часе — у него даже уже вертелся на языке ответ. Вообще-то, Грейнджер, несмотря на то что моя костлявая задница сейчас больше похожа на подростка до пубертата, я всё-таки взрослый мужчина и не обязан ложиться спать по расписанию.. — Хочешь сесть? О. — Х-хочу ли я сесть? Она шумно выдохнула: — Да, Малфой, ты хочешь сесть? Рот Драко на пару секунд неловко открылся, затем он захлопнул его и опустился на стул напротив неё. Устроившись, он вдохнул ещё раз тот сладкий цветочный аромат, совсем не радуясь той маленькой джиге, которую тут же исполнило его сердце, и тому, как глаза сами собой захотели на мгновение закрыться, позволяя запаху заполнить лёгкие. Он быстро взглянул на Грейнджер, надеясь, что она не заметила его кратковременного ступора, но обнаружил, что её взгляд снова прикован к кружке. Обычно живое лицо теперь было испещрено фиолетовыми тенями под глазами — явный знак того, что бессонница мучает не только его. Вся её манера держаться казалась тревожно… приглушённой. Отсутствие привычного огня в золотой девочке нервировало. Но, как он помнил, существовал один способ, который всегда помогал этот огонь разжечь. — А где же Мальчик-который-умер-дважды и Уизел? Он попытался изобразить ухмылку, которая впечатлила бы его самого в школьные годы, но даже он понимал — получилось жалко. — В постели. Им утром на работу, полагаю… — ответила она тихо и совершенно спокойно, полностью разрушив его мелочную попытку задеть её. Ну же, Грейнджер, я буквально умоляю тебя вскочить, прийти в ярость и объявить меня невыносимым идиотом. — Греют друг друга, да? Грейнджер сделала ещё глоток кофе и ответила слишком буднично: — Обычно так и поступают пары… Подожди, что за.. — Оу. Поттер и Уизли… Вот это было неожиданно… — У тебя с этим проблемы, Малфой? Драко поднял глаза и увидел, как взгляд Грейнджер опасно вспыхнул поверх кружки, прижатой к губам. Его мелочная миссия внезапно сбилась с курса — к его огромному раздражению. Её вопрос и горькое выражение лица совершенно выбили его из колеи, заставив снова выглядеть как рыба, открывающая и закрывающая рот. Он не понимал, что она имеет в виду и почему смотрит на него с такой неприязнью, а попытки что-то сказать выглядели лишь нелепым беззвучным шевелением губ — и только больше злили её. — Как я и думала, твоя предвзятость касается не только чистоты крови. Постой-ка, чёрт возьми… Драко почувствовал, как волосы на руках встали дыбом, и наклонился вперёд, опершись локтями о стол. — Чёрт, Грейнджер… нет, у меня нет. Проблемы, в смысле. Я не чёртов гомофоб. Теперь роли поменялись, и уже он чувствовал себя задетым — даже напуганным. Может, именно поэтому он так ощетинился? Потому что она каким-то образом перевернула их привычную динамику? И потому что ему совсем не понравилось, как Золотая девочка мгновенно усомнилась в его моральных принципах. И вообще — зачем она пригласила его сесть, если считала способным на такое? Она будто слегка поникла: — Понятно… ну… хорошо. Она поставила кружку на стол и плотно сжала губы, явно подавляя желание продолжить словесную перепалку. Он быстро прочистил горло, отчаянно пытаясь увести разговор подальше от дальнейшего разбора его личности. Чёрт, как же неловко. — Я просто… предположил, что ты и Уизел… или даже Поттер… — Гарри? И я? — переспросила она, широко раскрыв глаза. На мгновение он был уверен, что окончательно загнал разговор в тупик, и его руки с силой сжались на столе. Но вдруг Грейнджер разразилась звонким смехом, и его несчастное сердце — как всегда предательское — снова пустилось в пляс, когда её глаза заискрились весельем. Она смахнула слезу с ресниц, а он не знал, какое выражение сейчас у него самого, но подозревал, что глаза широко раскрыты, а губы чуть приподнялись в слабой улыбке. Драко сосредоточился на героической задаче — считать вдохи и выдохи, пока Грейнджер продолжала смеяться, одновременно стараясь не звучать как закипающий чайник. Честное слово, неужели обычное дыхание всегда требовало столько усилий? Кажется, что-то в его лице смягчило выражение Грейнджер, и она заговорила, снова опуская взгляд на кружку. — Нет, мы с Гарри не вместе. Он теперь с Роном и очень счастлив. Рон… Она улыбнулась своей кружке, словно вспоминая что-то тёплое, затем улыбка слегка потускнела, и она снова посмотрела на него. — Многие этого от нас ожидали, но нет — мы не вместе. Прежде чем Драко успел задаться вопросом, почему ему вообще захотелось спросить «почему», она быстро сменила тему. — Кстати… по дороге сюда я встретила Луну. Она выходила из комнаты Пэнси… Драко не удержался от смешка при упоминании подруги. Он знал Пэнси — как и Блейза с Тео — с тех времён, когда они ещё ходили в подгузниках. И надо сказать, Пэнси выросла в красивую женщину, которая сделала бы любого чистокровного мужчину — а теперь, как выяснилось, и любую женщину — невероятно счастливым. Грейнджер осторожно посмотрела на него: — Я думала, вы с ней… На этот раз рассмеялся уже Драко. Не так истерично, как Грейнджер минутой раньше, но достаточно, чтобы плечи задрожали. И пока он смеялся, её лицо снова смягчилось — особенно вокруг глаз — и его сердце забилось быстрее: тук-тук-тук… — Наши родители заключили брачный контракт, когда мы были ещё детьми, — просто сказал он. Знакомая морщинка вокруг носа Грейнджер — выражение явного отвращения — дала понять, что нужно пояснить: — Они хотели обеспечить продолжение Священных Двадцати Восьми. Сохранить чистоту крови и весь этот бред. Он постарался говорить безразлично, но одно лишь воспоминание об идее договорного брака — и о том, что семья Паркинсонов теперь не общается с собственной дочерью — оставило во рту горький привкус. Когда он поднял взгляд, глаза Грейнджер вдруг потемнели, сузились до тонких щёлочек. Её грудь поднималась и опускалась чуть быстрее обычного — едва заметно, но так, словно стрела уже натянута и направлена прямо в него. Это всего лишь игра тусклого света или их цвет действительно стал глубже? Должно быть, он устал сильнее, чем думал. — Понятно. И теперь это, разумеется, больше не является для тебя приоритетом, так? Что именно изменилось, что ты решил: защита твоей драгоценной родословной — полный бред? Стрела попала точно в цель и с разрушительной точностью убила тот радостный танец, который ещё мгновение назад бился у него в груди. Он резко отвернул голову — так резко, что почувствовал, как хрустнула шея. Его кулаки, до этого сжатые на столе, опустились на колени, когда он выпрямил спину. Её осуждение — пусть и заслуженное с учётом их прошлого — больно ранило. А способ, которым она это произнесла, выводил из себя. Он так же резко поднялся со стула, стараясь не обращать внимания на холод, который снова начал подбираться к нему под тяжёлым джемпером. — Спокойной ночи, Грейнджер, — бросил он через плечо, направляясь обратно в свою комнату. Что, чёрт возьми, сейчас произошло? Уже выходя, он услышал тихое: — Спокойной ночи, Малфой. Самым странным было то, что, устроившись в постели и безуспешно пытаясь уснуть, он отчётливо почувствовал, будто из кухни его проводили два голоса. Вот что бывает, когда спишь слишком мало и живёшь на одних зельях и яблоках.

***

— Доброе утро, солнышко! Гермиона театрально простонала в подушку, перевернулась на живот и нечаянно спихнула на пол полунизла, который с возмущённым визгом шлёпнулся вниз. Оскорблённый фамильяр демонстративно удалился, но его тут же заменил другой рыжий — и, надо признать, куда более настойчивый. — Который час? — проворчала она, искренне уверенная, что вселенная активно строит заговор против её сна. — Время завтрака — благодаря нашей дорогой светловолосой подруге и её новой люю-бвиии… — пропела Джинни, заливаясь хихиканьем и плюхаясь на кровать рядом с Гермионой. — Оказывается, мы можем не ходить в Большой зал, если захотим! Привилегии взрослой жизни, да? — Ты хочешь сказать, что Луна Лавгуд и Пэнси Паркинсон прямо сейчас готовят нам завтрак? — спросила Гермиона, чувствуя, как у неё заурчал желудок от божественного запаха, что доносился из-за двери. — Именно так, моя кудрявая подруга. Чжоу чуть не свалила меня с ног этой новостью утром. Кстати, она вовсе не плохая… Чжоу, в смысле. Я думала, её акцент будет меня раздражать, но его куда приятнее слушать, чем Симуса. Гермиона перевернулась на спину. — Думаю, это потому, что Симус ирландец, а Чжоу — шотландка, Джин… — Детали, дорогая… — Только не вздумай сказать это при них. Ни одна из этих наций не славится сдержанным темпераментом. — Принято к сведению. Так ты идёшь или нет? Я хочу посмотреть, как Тедди будет поливать что-нибудь сиропом… Джинни вскочила с кровати так, словно её последняя реплика вовсе не заставила щёки Гермионы вспыхнуть. Та натянула на себя свободный свитер и легинсы, решив, что это лучшая броня перед входом в змеиное логово. Следуя за Джинни, она услышала, как подруга пробормотала себе под нос что-то подозрительно похожее на «ханжа». Грубо, подумала Гермиона, входя в гостиную. Голос Пэнси — яркий и раздражающе бодрый — разнёсся по комнате: — Доброе утро, гриффиндорцы! Она сидела в кресле, а Луна уютно устроилась у неё на коленях, с удовольствием поедая малину. Взгляд Гермионы невольно скользнул по изящному чёрному халату и пушистым тапочкам Пэнси, и она не смогла не подумать, что это несправедливо — выглядеть настолько безупречно и собранно с самого утра. На небольшом журнальном столике красовалось впечатляющее изобилие завтрака — блинчики, бекон, яйца, тосты и фрукты, а рядом стоял большой кувшин тыквенного сока. В кресле напротив Блейз аккуратно и изящно откусывал тост, полностью погружённый в чтение «Ежедневного пророка». Тео же, напротив, был воплощением энтузиазма: устроившись на подушке у стола, он с детской радостью расправлялся с целой горой блинчиков, щедро поливая их сиропом. Он похлопал по подушке рядом с собой, и его лицо озарилось улыбкой, когда Джинни с театральным жестом уселась рядом. Налив себе тыквенного сока, Гермиона опустилась на диван рядом с Чжоу и тихо принялась наблюдать за происходящим. Она едва успела начать есть яйца, как заметила, что все слизеринцы одновременно подняли глаза — в тот самый момент, когда в комнату вошёл Малфой. Он, должно быть, уже успел принять душ: воздух, всколыхнувшийся от его движения, принёс отчётливый свежий запах яблок и мяты. Гермиона тут же обвинила в внезапно появившемся слюноотделении стряпню Луны и Пэнси. Когда он устроился на диване напротив, её внезапно осенило: за все годы в Хогвартсе она ни разу не видела Малфоя в магловской одежде. Всего лишь белая футболка и серые спортивные штаны — но всё равно возникал тот же вопрос: существовал ли какой-то тайный слизеринский указ, обязывающий их всегда выглядеть безупречно ухоженными, даже в домашней одежде? Гермиона надеялась, что её наблюдение было незаметным. Малфой выглядел заметно похудевшим и бледнее, чем она когда-либо его помнила. За последний год он сильно вытянулся; пусть он и не был таким высоким, как Блейз, но всё равно значительно превосходил бы её рост, окажись они рядом. Почему вообще ей пришла в голову такая мысль? Черты его лица оставались немного заострёнными — вероятно, из-за похудевшего тела, — а линия челюсти стала более чёткой и взрослой. Плечи расширились, но ключицы выступали чуть заметнее, чем следовало бы. Он больше не носил свою прежнюю гладко зачёсанную назад платиновую причёску; теперь его волосы выглядели естественнее — немного растрёпанные, почти обычные, с торчащими в разные стороны прядями и редкими волнами. И, надо признать, это выглядело совсем неплохо. Гермиона продолжала есть яйца, улыбнулась Чжоу и постаралась больше не смотреть на Малфоя. Вместо этого её внимание переключилось на Тео. Тео, который ещё мгновение назад с детским восторгом наблюдал за тем, как Джинни расправляется с блинчиками, теперь пристально следил за Малфоем, пока тот накладывал себе довольно скромную порцию завтрака. Присмотревшись, Гермиона заметила, что все слизеринцы украдкой наблюдают за его тарелкой, и в их лицах читалась тихая тревога. Несколько мгновений спустя, когда Малфой взял маленький кусочек вилкой, Тео перевёл взгляд на свою тарелку — и заметно расслабился. — Луна, а где Невилл? — спросила Джинни, не переставая жевать блинчик. — Вчера вечером он говорил, что собирается навестить профессора Спраут. Кормак звал его утром в Большой зал, но, думаю, он просто не захотел быть в его компании, — ответила Луна, открывая рот, чтобы Пэнси аккуратно положила туда ещё одну ягоду малины — с неожиданной нежностью, которой Гермиона никогда бы от неё не ожидала. Но прежде, чем она успела об этом задуматься, раздался резкий звон посуды… и Малфой стремительно выскочил из гостиной, заметно побледнев и позеленев. Гермиона недоумённо посмотрела на оставшихся слизеринцев, но Тео уже встал со своего места и поспешил за ним, оставив за столом явно обеспокоенных Пэнси и Блейза. — С ним всё в порядке? — вопрос вырвался у неё прежде, чем она успела его остановить. Почему её вообще это волнует? — С ним всё будет нормально, — коротко ответил Блейз, не отрывая взгляда от газеты, хотя Гермиона заметила, что его глаза на самом деле не читают строки. — Да, наверное, одно упоминание Маклаггена способно вызвать изжогу у кого угодно, — добавила Пэнси, лениво перебирая пальцами волосы Луны. — Это нехорошо, Пи, — Луна слегка выпрямилась у неё на коленях и посмотрела на неё с непривычной серьёзностью. — Прости, ангел, — Пэнси поцеловала Луну в щёку, вызвав лёгкий румянец у обеих, а после они обменялись мягким поцелуем. Их тихий момент прервался через несколько минут, когда Тео вернулся вместе с Малфоем, который выглядел значительно лучше — пусть и слегка растрёпанным. Почему она снова на него смотрит? — Оо, лесбийские шалости — у меня что, сегодня день рождения? — Тео театрально подмигнул Джинни, возвращаясь на своё место рядом с ней. Малфой занял место на диване позади него, прежде чем быстро и довольно резко шлёпнуть друга по затылку. Странно. Может, я здесь не единственная ханжа. Мерлин, почему я всё ещё на него смотрю? Блейз прервал её мысли, повернувшись к Гермионе и Джинни. — Кстати о шалостях, — начал он, указывая на себя, Тео и Малфоя, — мы собирались позже выйти на поле потренироваться. Как думаете, Маклагген и Долгопупс захотят присоединиться? Гермиона и Джинни обменялись быстрым заговорщическим взглядом — молчаливым соглашением обсудить всё позже — и одновременно энергично кивнули. — Думаю, это отличная идея, Блейз, — сказала Гермиона, искренне улыбнувшись. — Да, нам всем стоит лучше узнать друг друга. Особенно если это означает больше утренних блинчиков от Пэнси и Луны. Серьёзно, Паркинсон, что вы туда добавили? Я чувствую себя зависимой! — произнесла Джинни с набитым ртом. Пэнси лишь наклонилась к ней и прошептала: — Яд. Комната наполнилась тихим смехом, и Гермиона сквозь собственный смех заметила, что даже Малфой тихо усмехнулся со своего места на диване. Тео, явно очарованный смехом Джинни, добавил: — Но ты права, Рыжуля, нам действительно стоит. Можем сегодня вечером познакомить вас с одной из наших ночных игр, если хотите. Он подчеркнул своё предложение игривым подмигиванием. — И что за игры? — спросила Чжоу с дивана, скептически приподняв бровь и делая глоток чая. — Обычно какие-нибудь развратные игры с выпивкой… не волнуйтесь, мисс Чанг, покер на раздевание мы оставим на потом, когда познакомимся получше, — ответил Блейз с обаятельной улыбкой, которая, казалось, немного смягчила оборонительную позу Чжоу. — Тогда предлагаю нам, девочкам, провести день вместе, — бодро сказала Пэнси. — Немного шопинга и чудесный обед, пока мальчики будут заниматься своими «мужскими» делами, а вечером снова встретимся здесь? Все девушки дружно закивали. "—Там будет безопасно, Миона?" "— Да, я в безопасности. Иди спать." "— Я просто переживаю за тебя." "— Я знаю. Прости, но я хочу чувствовать себя нормально." "— Всё в порядке." Размышления Гермионы прервал громкий голос Тео: — Я очень мужественный, Пэнс! Она резко подняла глаза и обнаружила, что Малфой смотрит на неё с дивана с выражением лица, которое невозможно было прочитать. Она моргнула раз… затем ещё раз… И словно заклинание рассеялось: его черты смягчились, он слегка повёл плечами и отвёл взгляд. Что он увидел, что заставило его заметно расслабиться?

***

Драко глубоко вдохнул прохладный, свежий воздух над квиддичным полем, игнорируя жжение в лёгких, которое упрямо нарастало. Остальные заметно выдохлись — особенно Долгопупс, который, казалось, всей душой мечтал снова почувствовать под ногами твёрдую землю. Полёты всегда были для Драко своего рода освобождением, но в последнее время его тело уже не справлялось с нагрузкой так, как прежде. К идее Блейза и Тео устроить принудительную «гриффиндорскую сессию сближения» он сначала отнёсся с крайним скепсисом. Однако, к собственному раздражению, Долгопупс оказался вполне терпимой компанией, а Кормак на метле был не совсем бесполезен. По крайней мере, сегодняшний день помог окончательно стряхнуть остатки тревожного сна, в котором за закрытыми веками всё ещё мерцали потемневшие глаза. Что ещё важнее — он позволил на время забыть об унизительном утреннем побеге из-за стола, закончившемся рвотой. Он действительно старался, но теперь сытная пища часто становилась для него слишком тяжёлой. Видимое облегчение на лицах друзей, когда ему удавалось проглотить хотя бы несколько жалких кусочков за любой приём пищи, ложилось на него тяжёлым грузом, а пронизывающее чувство вины нередко выталкивало обратно ту скудную пищу, которую он пытался удержать в желудке. Приземлившись на траву, все пятеро молча направились обратно к замку, покрытые потом, но приятно оживлённые. — Ну что, как думаете, как там наши дамы? — запыхавшись, нарушил тишину Блейз. — Не могу… говорить за… Пэнси, конечно, но Луна выглядела вполне довольной, когда уходила, — ответил Долгопупс, всё ещё переводя дыхание и с благодарностью принимая бутылку воды от Тео. — Чжоу тоже… но я не так хорошо её знаю. — А Грейнджер? — спросил Драко, стараясь звучать непринуждённо, пока сердце вновь исполняло свой раздражающий маленький танец. Разумеется, это всего лишь последствия интенсивной тренировки. Ты даже сам с собой не можешь быть честным, Драко. — Гермиона… она как будто… — Долгопупс замялся, явно испытывая неловкость и не находя подходящих слов. Трудно было понять, не знает ли он, как закончить фразу, или пожалел о том, что вообще начал её. — Ещё тот ребус, да? — закончил Маклагген с самодовольной ухмылкой. Драко был рад, что не он один не стал поощрять идиота смехом за столь банальную шутку. Впрочем, это не остановило того от дальнейших попыток. — Может, после пары напитков вечером она немного расслабится. Драко украдкой посмотрел на Тео и Блейза — оба выглядели одинаково раздражёнными замечанием Маклаггена. Его удивило, что на лице Долгопупса появилось то же выражение. Он коротко кивнул ему в знак согласия. Долгопупс заметно облегчённо вздохнул, и Драко не был уверен, кому это помогло больше — ему самому или гриффиндорцу. Ох, Драко, разве это не классический случай «чья бы корова мычала»? В своё время ты совсем не стеснялся изводить Грейнджер. — Ладно, пошли обратно. Мне нужно достаточно времени на приведение себя в порядок, чтобы выглядеть совершенно неотразимо для Рыжули! — объявил Тео, буквально подпрыгивая от нетерпения и устремляясь вперёд с широченной улыбкой — словно первокурсник, впервые обнаруживший «Сладкое королевство». Блейз запрокинул голову и рассмеялся: — Я так и знал, что между тобой и Уизли что-то происходит! Вы сегодня утром буквально пожирали друг друга глазами над своими блинчиками! — Да ладно, она же чертовски хороша! Невилл, давай, поддержи меня, дружище! Тео развернулся, идя задом наперёд, и ткнул пальцем в покрасневшего гриффиндорца. — Ну… наверное… — пробормотал Невилл, заметно смутившись. — Просто я знаю её так давно, что как-то странно так говорить… Парни вернулись в Выручай-комнату, убрали мётлы и рухнули на диваны, переводя дух. — Хорошо, что дамы ещё не вернулись, хотя бы не увидят нас в таком виде, — сказал Блейз, вытирая пот со лба. — Кстати, Долгопупс, у меня сложилось впечатление, что ты и Луна — пара? Признаться, я был весьма удивлён, увидев её сегодня утром, уютно устроившейся у Пэнси на коленках, словно маленький котёнок. — Мы сходили на пару свиданий, но решили, что лучше остаться друзьями. Хотя, если честно, я тоже удивился, что Пэнси так быстро привязалась к Луне, — осторожно сказал Долгопупс, бросив на Драко настороженный взгляд — словно ожидал, что из ближайшего угла на него набросится ядовитая тентакула. — Расслабься, Долгопупс, — миролюбиво поднял руки Драко. — Как ты сам сказал про Уизлетту, мы слишком давно знаем Пэнси, чтобы смотреть на неё в таком ключе. Наши отношения — какими бы короткими они ни были — закончились ещё на Святочном балу. Он заметил, как напряжение сошло с плеч Невилла, когда тот откинулся на спинку дивана, но тут же сменил тему: — Значит, вы все сейчас свободны? — Ты что, положил глаз на кого-то из нас, Долгопупс? — усмехнулся Блейз, затем поспешно поднял ладони, заметив, как гриффиндорец начинает теряться и краснеть. — Да расслабься, приятель, это шутка! — Домашний арест, наверное, сильно ограничивает возможности, да? Температура в комнате словно резко упала до опасной отметки, едва слова Маклаггена прозвучали вслух. — Осторожнее, — холодно сказал Блейз. И если бы в этот момент не открылась дверь гостиной, Драко был уверен — Маклагген уже отхватил бы какое-нибудь заклятие. Дверь Выручай-комнаты скрипнула, и в комнату, смеясь, вошли девушки — каждая с пакетами вещей в руках. — Привет, мальчики… о боги, какие же вы отвратительные! Почему вы такие мокрые? — Пэнси прошла мимо, держась за руку с Лавгуд, а Чжоу, Уизлетта и Грейнджер шли следом. — Хотя нет, не рассказывайте. Просто приведите себя в порядок, пока мы, дамы, подготовим нашу маленькую вечеринку. Драко никак не мог понять, почему Грейнджер так беспокойна: причина в девичнике или в тайном содержимом маленького пакета, на которое она то и дело морщилась, проходя мимо. Он упрямо уставился на кофейный столик, даже когда соблазнительный аромат чего-то сладкого и цветочного снова заставил его сердце исполнить этот раздражающий маленький танец. Он на мгновение крепко зажмурился, пытаясь вернуть ему ровный ритм. Остальные парни уже переключились на новые разговоры, но к его глубокому раздражению взгляд Тео — оттенка летней травы — оставался прикован к нему, и в нём безошибочно читалось: «Я всё видел».

***

Гермиона пряталась. Взрослая, самодостаточная женщина — и в данный момент трусливо скрывалась в шкафу. — Ох, Миона, ну выходи уже! Уверена, ты выглядишь просто великолепно! — добрый и уговаривающий голос Джинни донесся из-за двери. День, проведённый с девочками, действительно оказался чудесным. Пэнси, откровенно говоря, стала настоящим глотком свежего воздуха. Гермиона вынуждена была признать: в годы учёбы в Хогвартсе она всегда находила эту девушку пугающей. И дело было не только в озлобленных комментариях о её волосах и зубах, но и в том, насколько поразительно красивой и грациозной была Пэнси. Больше всего в тот день её удивила не только нежность Пэнси по отношению к Луне, но и то, как она излучала уверенность, заражая ею окружающих. Джинни, конечно, в советах по стилю не нуждалась. А вот когда Пэнси подтолкнула Гермиону к более смелым вариантам одежды в магазине мадам Малкин, та решилась рискнуть — после того как Пэнси заметила: — Честное слово, Грейнджер, если ты там тайно не разводишь нюхлеров, нет ни одной причины носить одежду, в которой может разместиться целая семья. Давай, поживи немного! Становилось всё труднее не испытывать к Пэнси симпатию. Джинни и Чжоу помогли ей уложить волосы к вечеру — к счастью, теперь это занимало гораздо меньше времени, — а Пэнси умело нанесла макияж. И вот результат: Гермиона стояла в гардеробной, одетая в узкие джинсы и серебристый топ на бретелях, вырез которого уходил значительно ниже, чем она привыкла. Она не боялась выйти и столкнуться с оценками других девушек и вовсе не страдала от неуверенности в собственной внешности. Она просто смотрела в зеркало, поражённая тем, насколько обычным показался сегодняшний день — и насколько обычным выглядело её отражение. Молодая женщина, просто одетая для встречи с друзьями. Со старыми и с новыми тоже. "— Но ты ведь не обычная. Уже нет." "— А я хочу быть." — Как ты можешь быть обычной… со всем тем, что здесь? "— Просто иди спать. Дай мне хотя бы на одну ночь притвориться." "— Хорошо, Миона." — Грейнджер, вытаскивай свою задницу из этого шкафа! — потребовала Пэнси из-за двери. Гермиона невольно улыбнулась, оценив спокойствие в голосе Луны: — Будь терпелива с ней, Пи. Мы же не хотим потушить её ауру ещё до начала вечера. Сделав глубокий, успокаивающий вдох, Гермиона моргнула раз… затем ещё раз… И наконец вышла из гардеробной, неловко повернувшись вокруг своей оси. Несмотря на её скромное представление, её встретили восторженные свистки. Она плюхнулась на кровать, где Чжоу уже передавала по кругу бутылку розового магловского вина. — Ну что, дамы и…, борода Мерлина, Чанг, это вино просто ужасное! — поморщилась Пэнси, протягивая бутылку Джинни. — Я уже ввела Луну в курс дела, но считаю своим священным долгом предупредить вас о качестве игр, которые могут ждать нас сегодня вечером. — Под «играми» ты ведь не имеешь в виду дружескую партию во Взрывающиеся карты? — Джинни задумчиво сделала глоток вина и довольно причмокнула губами. Затем передала бутылку Гермионе, которая определённо согласилась выпить немного «жидкой смелости». Она не могла не чувствовать лёгкую тревогу из-за предстоящего вечера. С тех пор как разговор с Малфоем прошлой ночью принял неловкий оборот, её не покидали растерянность и чувство вины. Гермиона даже не понимала, зачем упрекнула его за чистокровное воспитание. Было очевидно, что слизеринцы больше не придерживаются прежних предрассудков — иначе они бы устроили грандиозный скандал из-за необходимости находиться рядом с ними. Но увидеть Малфоя таким… человечным… за последние сутки оказалось неожиданно тревожно, и каждый раз, когда она думала о нём, её шею заливал жар, поднимающийся к щекам. Не нужно было обладать её выдающимся умом, чтобы понять: Малфой изменился — как и остальные слизеринцы. Она просто не была готова к тому, насколько сильно ей захотелось узнать о нём больше, и могла лишь частично объяснить это своей врождённой любознательностью. О чём она вообще думает? Такие предрассудки не исчезают за одну ночь. — Обычно мы играем в классические игры: «Я никогда не…», «Правда или действие», но Тео особенно любит придумывать жестокие наказания или использовать сыворотку правды. К счастью, Блейз отговорил его от этой идеи, но всё равно держите ухо востро сегодня вечером, — Пэнси бросила на девушек осторожный взгляд, затем снова надела лучезарную улыбку. — А вообще, просто веселитесь… и потратьте пару заданий, чтобы заставить их раздеться. Девушки разразились смехом и направились навстречу остальной компании в гостиную.

***

Драко сидел на одном из диванов, наслаждаясь знакомым жжением огневиски, потягивая напиток вместе с Тео. Блейз вызвался сходить с Долгопупсом и Маклаггеном за сливочным пивом — на случай, если девушки не захотят пить крепкий алкоголь. Алкоголь ничуть не унимал раздражающий танец его сердца, сам он рассеянно дёргал нитку на подоле своей тёмно-синей футболки. Ну надо же, посмотри на себя — даже умудряешься изображать «нормально функционирующего человека». — Так мы собираемся поговорить о Золотой девочке? — спросил Тео. Драко мысленно выругался, раздражённый тем, насколько хорошо друг его знал, подмечая даже малейшие признаки нервозности. Иногда ему искренне хотелось, чтобы у Тео появилось хобби, не связанное с анализом каждого его движения. — Нет. — Не нервничай, дружище… ты привлекательный парень… ну, знаешь, в духе Джека Фроста. Если бы не тревога, скрутившая желудок, Драко, вероятно, ухмыльнулся бы в ответ на комплимент и спросил, кто вообще такой этот Джек Фрост. По правде говоря, он нервничал из-за предстоящей встречи с Грейнджер после их разговора на кухне. Упрямство Грейнджер его не удивляло — к этому он привык. Его беспокоило другое: чувство стыда, которое осталось после того, как она сразу предположила худшее, даже не дав ему возможности сказать хоть слово. Впрочем, он не мог её винить — после всего, что сделал. И это ещё не считая долгих лет насмешек. Он бросил взгляд на череп и змею на своём предплечье и поморщился, уже жалея, что надел футболку с короткими рукавами. Разговор с Грейнджер весь день сидел камнем в его желудке — настолько, что вечером он даже не смог съесть яблоко, которое обычно шло вместе с его зельем Витамикса. Он вообще не хотел возвращаться в Хогвартс, но и оставаться в поместье больше не мог. Каждый уголок некогда роскошного дома был отравлен воспоминаниями, и, если бы кто-то решил оказать благородную общественную услугу и сжечь тот великолепный обеденный стол, за которым гигантская змея столь изысканно пообедала женщиной, он щедро заплатил бы этому человеку. Хогвартс, конечно же, оказался ничуть не лучше. Ничто так не напоминает «дом», как точные координаты трагической смерти. И, разумеется, нельзя забывать живописные места, где студентов столь очаровательно разрывал на части Сивый. Классический Хогвартс — ни минуты скуки, ни секунды без травмы. Прежде чем он успел передумать и уйти переодеться или вообще запереться у себя на весь вечер, девушки вошли в гостиную, смеясь над какой-то шуткой Уизлетты. Он попытался — и с треском провалился — игнорировать выразительный взгляд Тео, когда его собственный взгляд остановился на Грейнджер. Во рту мгновенно пересохло, и он горько пожалел о чудовищной смеси огневиски и Витамикса, плескавшейся у него в желудке. Серебристый цвет её топа не просто подчёркивал — он буквально кричал о медовых оттенках её кожи, волос и тех раздражающих золотистых искрах в её глазах. Волосы были уложены мягкими волнами, и его пальцы вдруг нестерпимо захотели провести по ним, чтобы убедиться, что они действительно такие мягкие. Прежде чем его взгляд успел опуститься ниже ключиц, он почувствовал довольно грубый толчок локтем от Тео. Наверное, просто напоминал ему моргнуть. Какой заботливый друг. — Привет, мальчики, вас тут меньшинство, — сказала Уизлетта, усаживаясь на пуфик у ног Тео. Судя по его широкой улыбке, это его вполне устраивало. — Ненадолго. Блейз скоро вернётся со сливочным пивом и двумя придурками. Драко заметил, что голос Тео звучал менее уверенно, чем обычно, и сразу понял — его ближайший друг стремительно влюбляется. — Вспомнишь чёрта — он и появится, — пробормотала Чжоу, как раз в тот момент, когда дверь открылась и в комнату вошёл Блейз с ящиком сливочного пива, а за ним Долгопупс и Маклагген. Маклагген тут же водрузил свой ящик на тот, который нёс Невилл, и снова уселся подозрительно близко к шотландке. Мерлин, какой же он скользкий. Вскоре все расселись вокруг журнального столика, заставленного закусками и напитками. Драко и Тео заняли один диванчик на двоих, Маклагген и Чжоу — противоположный. Уизлетта по-прежнему сидела на пуфике у ног Тео. Блейз устроился в кресле, а Пэнси свернулась клубком рядом с Луной на другом кресле. Грейнджер сидела на подушке напротив Уизлетты — прямо перед ним, но у самых ног Маклаггена. Каждый раз, когда этот идиот наклонялся вперёд, чтобы украдкой заглянуть ей в вырез, даже не пытаясь это скрыть, Драко чувствовал желание раздавить стакан в руке. Отлично. Маклагген ведёт себя как придурок, и… Почему меня это злит? Почему ощущение такое, будто в животе взлетает целая стая птиц? И теперь у меня закончился огневиски… Чёрт бы всё побрал. Когда Маклагген в третий раз украдкой посмотрел на грудь Грейнджер, Драко одним глотком осушил остатки огневиски — просто чтобы изгнать холод из костей. — Полегче, Драко, мы ведь ещё даже не начали играть, — пошутил Блейз, но в его взгляде читалось предупреждение. Как и Тео, он прекрасно знал признаки его стресса. — В какую игру будем играть сначала? — оживлённо спросила Лавгуд, пока Пэнси перебирала пальцами её волосы. — Давайте начнём с простой… «Я никогда не…» — предложила Пэнси. Драко снова опрокинул стакан. К чёрту всё это.

***

Гермиона... хорошо проводила время. Вино, которое Пэнси так презирала, оказалось сладким и игристым, приятно согревая тело и постепенно расслабляя напряжённые плечи по мере того, как игра продолжалась. Всё её тело словно наполнилось пузырьками — будто шампанское текло по венам, разгоняясь всё сильнее с каждой минутой вечера. Пэнси вовсе не шутила, когда сказала, что слизеринцы умеют задавать жёсткие вопросы — особенно Тео. — Так, «Я никогда не… не был пойман преподавателем в кладовке для мётел во время Святочного бала!» — объявил Тео, расплескав несколько капель огневиски на свои джинсы. Гермиона начала замечать мелкие привычки своих новых соседей: Тео разговаривал, активно жестикулируя руками. Блейз почти никогда не смотрел собеседнику прямо в глаза и говорил так, будто его мнение имело значение только для него самого. Пэнси тоже любила двигать руками — когда отдыхала или говорила, — но гораздо мягче, чем Тео: проводила пальцами по волосам Луны или постукивала ими по своим бёдрам. Чжоу обычно прикрывала рот чем-нибудь во время разговора — бокалом или ладонью. Щёки Джинни становились нежно-розовыми, когда она говорила взволнованно. И… Гермиона старалась не наблюдать за Маклаггеном слишком внимательно, чтобы не подмечать его привычек. Малфоя же можно было описать одним словом: невозмутимый. Почему она снова на него смотрит? На вопрос Тео только Пэнси и Малфой подняли свои бокалы, вызвав понимающий смех Блейза и Тео. — Да только потому, что ты нас туда затолкал и запер дверь, пока мы не поцеловались! — громко возмутилась Пэнси. Тео театрально ахнул: — Не лги, Пэнси Паркинсон, ты всю ночь надеялась, что этот идиот тебя поцелует, а бог знает, он бы сам никогда не решился на первый шаг. Мне даже жалко того беднягу, которому ты досталась в качестве первого поцелуя! После этих слов Гермиона впервые по-настоящему внимательно посмотрела на Малфоя. Он отвесил Тео подзатыльник — точно так же, как сделал накануне, — и хотя его лицо оставалось привычно бесстрастным, кончики ушей заметно покраснели, добавив столь нужный цвет его откровенно бледному лицу. Мозг Гермионы мгновенно сделал два вывода. Во-первых, Малфой был человеком закрытым, особенно когда дело касалось отношений или чего-то интимного. Во-вторых, свой первый поцелуй он получил гораздо позже, чем она могла бы предположить — и даже тогда для этого понадобилось давление со стороны друзей. Оба этих наблюдения разлили тепло от её кожи к самому сердцу, и, несмотря на протесты разума, она позволила этому чувству остаться там — вместе с третьим выводом, который настойчиво пробивался внутрь. Его румянец был… прекрасен. Пузырьки шампанского в её крови, похоже, полностью с этим согласны. — А какой преподаватель вас поймал? — спросила Джинни, обернувшись со своего места на полу и глядя на Малфоя. Компания разразилась смехом, когда он и Пэнси одновременно ответили: — Снейп. — Я до сих пор чувствую тот подзатыльник, — поморщился Малфой, потянувшись рукой к затылку и взъерошив несколько прядей на макушке. Когда он поднял руку, его тёмно-синяя футболка слегка задралась над джинсами, открывая полоску бледной кожи. У Гермионы перехватило дыхание — внезапный трепет в груди, а кожу покалывало. Она поспешно отвела взгляд, чувствуя, как румянец поднимается по шее и разливается по щекам. — Так, теперь «Правда или действие», — объявила Пэнси, наклоняясь вперёд, чтобы налить себе ещё бокал вина — судя по всему, более подходящего её вкусу. Но, делая это, она слегка поморщилась, и Луна сразу заметила это, обеспокоенно посмотрев на неё. — Всё в порядке, Пи? — Да, Ангел, просто пмс, — тихо пробормотала Пэнси, осторожно откидываясь на спинку кресла и прижимая ладонь к низу живота. — Фу, — скривился Маклагген. Прежде чем Гермиона успела повернуться и одарить его убийственным взглядом, её внимание отвлекло другое: три шоколадные лягушки вдруг взмыли со стола и приземлились на колени Пэнси, вслед за ними — мягкий плед. Когда Гермиона снова посмотрела на слизеринцев, она заметила, что Тео, Блейз и Малфой держат палочки наготове. — Спасибо, мальчики, — с теплотой улыбнулась Пэнси, аккуратно откусывая кусочек шоколада и укрывая живот пледом. Луна положила ладонь поверх пледа и ласково заметила: — О, согревающие чары. Это так заботливо. Гермиона невольно встретилась взглядом с Малфоем, и когда их глаза пересеклись, он лишь слегка пожал одним плечом, убирая палочку в карман — явно именно он наложил дополнительное заклинание. Гермиона подумала, что ей стоило бы завести дневник, чтобы записывать все эти новые наблюдения о слизеринцах.

***

Драко был не пьян, он просто… Нет, на самом деле он уже был слегка пьян. К счастью, это замечали только его товарищи-слизеринцы, и он мог наблюдать за Грейнджер без лишнего внимания. Алкоголь окрасил её кожу лёгким румянцем, а по мере того, как вечер продолжался, её мягкие кудри стали пышнее, несколько непослушных прядей завивались вокруг лица. Что, во имя обвисшего левого… Мерлина, что он вообще делает? — Так, Драко, твоя очередь… правда или действие? — спросила Луна, устроившись на коленях у Пэнси. — Правда, — ответил он, снова отпивая виски. Компания на мгновение задумалась, что бы у него спросить. Он повернул голову, когда Уизлетта уже открыла рот, чтобы задать вопрос, но Маклагген перебил её. Мерлин, как же он ненавидел этого человека. — Лучший трах в твоей жизни? — спросил гриффиндорец с мерзкой ухмылкой. Если сердце и давало ему сегодня передышку, то теперь оно решило окончательно покинуть комнату. Жар прилил к щекам, затем обжёг уши. Драко накрыла знакомая, давящая волна жалкого стыда. Ему отчаянно захотелось солгать — придумать какую-нибудь мимолётную связь с безымянной ведьмой. Но слова уже складывались сами собой, неоспоримая, жалкая правда сорвалась с его губ раньше, чем он успел её остановить. — Ни с кем, — просто сказал он, пытаясь — без особого успеха — сделать вид, будто спокойно потягивает виски, ощущая горечь, которая была не только от алкоголя. — О, так ни одна везучая ведьма не оказалась достаточно хороша, чтобы попасть в твою десятку лучших, Малфой? — усмехнулся Маклагген, явно развлекаясь. Зато его слизеринская «семья» смотрела на него с сочувствием. Он это ненавидел. — Нет, у некоторых из нас есть дела поважнее, чем пытаться вставить свой член в любую ведьму, которая согласится, Маклагген, — резко ответил он. Да, конечно, «дела поважнее». Например, поддерживать безупречную репутацию абсолютной романтической беспомощности. Похоже, этого хватило, чтобы на время утихомирить идиота — хотя тот всё ещё посмеивался себе под нос. Но разговор на этом не закончился. — Подожди, Малфой, ты правда девственник? — спросил Долгопупс, слегка округлив глаза. Почему-то отрицать ему совсем не хотелось. Долгопупс иногда был наивен, но казался хорошим человеком. — Правда, — ответил он, снова делая глоток виски и избегая смотреть на остальных. Гриффиндорец, казалось, просто принял эту информацию к сведению — без злорадства. Более того, она словно даже принесла ему облегчение, и, как ни странно, это немного успокоило и самого Драко. Честное слово, проще было бы уже посадить его в барсучью нору и покончить с этим. — По-моему, это даже мило, Малфой — ждать подходящего момента. Клянусь Годриком, мне бы тоже стоило… Дин был просто ужасен, — сказала Джинни, и все рассмеялись. Драко глубоко вдохнул, чувствуя, как разговор постепенно уходит дальше, почти без осуждения. — Да, думаю, трудно добиться эрекции, когда выбор ограничивается кузинами и девушками, которых подбирают для тебя родители. Слова прозвучали из уст Грейнджер, но ему понадобилась секунда, чтобы полностью осознать их — они звучали так, будто это была не она. Похоже, он был не единственным, кто так подумал: вся компания замерла, и тишина опустилась внезапно, словно тяжёлый плащ. Широко раскрытые глаза метались между Грейнджер и им. Драко одновременно застыл и вспыхнул. Волна обжигающего жара снова поднялась к ушам, а затем её быстро сменил знакомый холод в костях. Грейнджер высоко подняла подбородок, и когда его брови нахмурились, она подняла его ещё выше. Из-за этого её глаза казались светлее, медовые блики в них снова засияли — не угрожающе, а каким-то странным, режущим светом. Ему показалось — или её глаза действительно меняли цвет, отражая жестокий тон разговора? Он не мог ничего с собой поделать: её слова вызвали в нём такую сильную, унизительную реакцию, что по коже побежали мурашки, а холод снова поселился глубоко внутри — знакомый и нежеланный гость. Ему снова стало дурно. Огневиски переворачивал желудок, больше не принося ни малейшего утешения. Сколько он вообще выпил сегодня? Ему казалось, что он слишком долго молчит — мучительно долго — пока, наконец, Блейз не разрезал тишину резким голосом: — Вот как? Значит, у тебя, Грейнджер, с этим всё в порядке? Полагаю, у Золотой девочки выбор партнёров довольно широкий. Грейнджер слегка поникла, вжимаясь глубже в диван. И если Драко не ошибался, остальные гриффиндорцы — вместе с Чжоу и Луной — смотрели на неё так, как он ещё никогда не видел. С разочарованием. Тео, как обычно, попытался разрядить обстановку: — Тааак, ну что, давайте перейдём к заданию?

***

"— Что это вообще было? Как это произошло?" "— Он небезопасен, Миона, никто из них небезопасен. Я пыталась защитить тебя." "— У тебя нет моего разрешения говорить от моего имени. Это ясно?" Тёмные глаза смотрят на неё в ответ, на мгновение вспыхивая холодным блеском, а затем исчезают в самых тёмных уголках её сознания, шепча: "— Пока что…" Гермиона моргнула раз… затем ещё раз… И игра продолжилась, будто ничего не случилось. Но когда она посмотрела на Малфоя, он выглядел откровенно больным. Может, он просто пьян? Она не могла решить — раньше она никогда не видела его пьяным, но, учитывая, как он весь вечер опрокидывал огневиски один за другим, это было вполне возможно. Её мысли прервались, когда Малфой поднялся — немного неуверенно — и тихо извинился, направляясь в ванную. Тео коротко кивнул ему вслед. Гермиона перевела взгляд на слизеринцев и заметила по их переглядываниям, что между ними происходит безмолвный разговор. Пэнси убрала руки с плеч Луны, потянулась и громко зевнула. — Ну что ж, всем спасибо, было весело, но я, пожалуй, уже готова отправляться спать. Что думаешь, Ангел? Луна с готовностью позволила Пэнси увести себя в спальню, прижимая к груди маленькую миску с шоколадом. Блейз и Тео тоже тихо извинились и ушли, не забыв при этом бросить на Гермиону взгляд, значение которого она так и не смогла понять. В итоге она осталась одна с остальными гриффиндорцами и Чжоу. Все они смотрели на неё без всякой деликатности — явно не впечатлённые её недавними словами. Если раньше ей хотелось провалиться сквозь пол, то теперь она мечтала, чтобы земля просто поглотила её целиком, особенно когда увидела, что даже Кормак смотрит на неё с настороженностью. Она молча поднялась из-за стола и направилась к себе, готовая рухнуть в постель и попытаться разобраться в том, что произошло сегодня вечером. Плюхнувшись на матрас с тяжёлым стоном, она почувствовала внутренний разлад. То, что она сказала сегодня, было жестоко? Безусловно — отрицать это было невозможно. Но всё же, это был Малфой. А разве её слова были чем-то большим, чем то, о чём думали остальные? Или… она вообще сама так думала? С лёгкой дрожью она осознала, что воспоминание о её резких словах возникало в голове не так, будто она сама их произнесла, а словно она наблюдала за этим со стороны. И всё же она не считала их полностью неправильными. Её размышления прервал тихий стук в дверь, и уже во второй раз за день Джинни вошла, не дожидаясь разрешения. — Так, Гермиона, что это, чёрт возьми, было? Джинни никогда не ходила вокруг да около, и Гермиона всегда любила её за это. За исключением тех случаев, когда сама не знала ответа на вопрос. — Это просто вырвалось, Джин… но ведь это Малфой. То, что я сказала, было совсем уж неуместным? Джинни вздохнула, глядя на неё с лёгким раздражением, прежде чем ответить: — Гермиона, пойми меня правильно… я никогда не считала Малфоя хоть сколько-нибудь приятным человеком. Но то, что ты сказала… было жестоко. Честно говоря, это как раз то, что я всегда считала ниже твоего уровня. Гермиона мгновенно напряглась от этих слов, вспыхнув одновременно от смущения и — к своему ужасу — от стыда. — Джин, ты серьёзно? Он издевался над большинством из нас годами. Над тобой, надо мной, Гарри… — она глубоко вдохнула, — над Роном тоже… как ты можешь проявлять к нему сочувствие? — Гермиона, позволь спросить тебя вот о чём… если бы ты сказала это два или три года назад… думаешь, Малфой просто сидел бы и молчал, как сегодня? Эта мысль заставила Гермиону замереть. Если задуматься, действительно было странно, что Малфой не попытался защититься или хотя бы ответить ей той самой насмешливой ухмылкой, которую она столько раз видела раньше. Теперь, вспоминая, она поняла — он выглядел потрясённым и… О боже. Он выглядел расстроенным. Драко Малфой выглядел расстроенным из-за её слов. Мир действительно сошёл с ума. Джинни лишь мягко похлопала её по колену и вышла, оставив Гермиону одну в комнате. Переодевшись в более тёплую пижаму — осенний холод в замке ощущался всё сильнее — она легла в постель. Мысли снова вернулись к Малфою, пока она прокручивала события вечера. Она испытывала не только стыд за сказанное, но и один тревожный вопрос, который не отпускал её, пока она постепенно погружалась в сон. Что — или кто — заставило её это сказать?

***

Драко сидел на своей кровати, всё ещё ощущая пронизывающий холод глубоко в костях, подтянув колени к груди. Плед и согревающие чары были бессильны против него. По-настоящему жалко было осознавать, насколько сильно его разбило одно-единственное замечание Грейнджер. Год или два назад он бы просто запер всё это глубоко внутри с помощью окклюменции, ответил бы ещё более жестокой колкостью — и без труда спрятал бы чувство вины. А теперь? Он не мог выбросить из головы её глаза. В один момент их холодная, проницательная тьма заставляла его хотеть провалиться сквозь землю и просто исчезнуть. В следующий — в них вспыхивали золотистые искры, и его жалкое, сломанное сердце снова начинало исполнять свой глупый маленький танец, напоминая, что он всё ещё способен чувствовать что-то, кроме постоянного холода. Танец, который лишь подчёркивал, насколько он недостоин тепла. Недостоин света. Недостоин надежды. Его желудок болезненно скрутило — знакомое, острое чувство пустоты вновь напомнило, как мало он съел сегодня. Он понимал, что должен попытаться — заставить себя проглотить хоть что-нибудь, что угодно. Но огневиски уже убаюкивал его в болезненное, милосердно притуплённое забытьё, которое всё равно будет наполнено привычными тенями: криками, насилием. Её криком. Он лёг на кровать, даже не переодеваясь из джинсов и футболки — ткань казалась тяжёлой и удушающей, несмотря на усталость. Он просто закрыл глаза, принимая темноту. Драко даже не заметил, как Тео заглянул в приоткрытую щель двери, его лицо стало безмолвной маской тревоги.