Крепость / Fortress

Амазонит: известен как «камень надежды»; он помогает сохранять позитивный взгляд на жизнь и внутреннюю силу даже перед лицом трудностей.

30 ноября 1999 года       Драко проснулся рано утром в день своего первого приёма у доктора Уиснэй. Несмотря на то, что письма этого человека были исключительно вежливыми и профессиональными, мысль о неизвестности всегда заставляла его нервничать, и сегодня было не иначе. Единственное, что хоть немного его успокоило, — это пробуждение рядом с Гермионой: её тёплое, надёжное присутствие, её сладкий цветочный запах — якорь в нарастающей волне его тревоги. Теперь он почти каждое утро просыпался рядом со своей девушкой. Хотя близость между ними развивалась медленно, он наслаждался моментами, когда они до потери рассудка целовались и дарили друг другу удовольствие руками или ртом. С каждым днём он чувствовал всё больше гордости, когда мог проснуться с ней, прижавшейся к его обнажённой груди, без той неуверенности, что раньше мешала ему, позволяя её рукам свободно скользить по его телу. Каждое её прикосновение, нежное слово или тихий стон становились опровержением постоянного шёпота внутри, что он недостоин. Утром она была для него надёжной поддержкой: её спокойное присутствие и тихие звуки завтрака помогали ему есть, даже когда ему было немного труднее обычного принимать свои зелья. Все пожелали ему удачи. Джинни пообещала наложить на его обед стазисное заклинание, чтобы он мог съесть его позже, когда почувствует аппетит, а Луна вручила ему ещё одну ромашку. Он аккуратно положил её в карман рядом с другой, зачарованной. Теперь их было две. Он никогда никому не признается, что они уже попали в список его самых дорогих вещей. Дорога к границе защитных чар Хогвартса казалась длиннее обычного; каждый хруст гравия под сапогами усиливал нервное трепетание в животе. Он крепче сжал портключ — простую, потёртую кожаную перчатку, предоставленную доктором Уиснэй. Он никогда не бывал в Глазго, но Чжоу уверяла его, что люди там дружелюбные и что город покажется ему очаровательным. Драко не был до конца убеждён. Его желудок скрутило от одной мысли о переполненных улицах, о полной неизвестности всего вокруг — видов, звуков и давящего ощущения нового места. Доктор Уиснэй сказал, что портключ был лучше для первого визита — менее дезориентирующий для того, кто пока не может чётко представить пункт назначения. Он сделал глубокий вдох прохладного шотландского воздуха, но это почти не помогло успокоить его желудок. Через мгновение его утащит, швырнёт в город, где он никогда не был, навстречу незнакомцу, который неизбежно будет копаться во всех тех частях его самого, которыми он всё ещё с трудом делился. Перчатка в его ладони сначала едва заметно завибрировала, затем резко задрожала и с привычным рывком в области пупка унесла его прочь. Тошнотворный толчок портключа исчез, когда ноги Драко мягко коснулись твёрдой земли. Он слегка пошатнулся, моргая, чтобы прогнать остаточное головокружение. Он оказался в тихом переулке, к счастью лишённом того немедленного хаоса, которого он ожидал. Воздух был наполнен живым гулом большого города. До места, где он стоял, недалеко от оживленной главной улицы, доносилось яркое полотно незнакомых звуков: весёлый перебор гитарных струн, задорный пронзительный звук волынки и непрерывный гул множества голосов — всё это сливалось во что-то непривычное, но не неприятное. В нос бил запах влажного асфальта и чего-то едва уловимо металлического. Когда он направился к оживлённой торговой улице, он уловил запах чего-то явно жареного во фритюре. По идее, это должно было пахнуть отвратительно — так подсказывал разум, — но на деле запах не был неприятным. Странно, подумал он. Он сделал ещё один вдох, подавляя тревогу, и поднял взгляд на здание с вывеской: Бьюкенен-стрит, прежде чем выйти на улицу. Он шагнул на Бьюкенен-стрит, и шум обрушился на него, как бладжер. Какофония звуков, которую он слышал ещё мгновение назад, усилилась и теперь дополнялась мощной энергией одинокого волынщика: его щёки раздувались, пока он выжимал мелодию из инструмента, собирая вокруг себя небольшую толпу, бросавшую монеты в раскрытый футляр. Драко почувствовал, как его глаза расширяются, когда он оглядел величественные викторианские здания, возвышающиеся над ним — гораздо более изысканные, чем он ожидал от маггловской архитектуры, и при этом каким-то образом гармонично сочетающиеся со стеклом и сталью более современных построек. Люди проносились мимо него сплошным вихрем движения и цвета. Каждый, казалось, спешил по какому-то жизненно важному делу, лавируя между уличными музыкантами, бренчащими на гитарах и скрипках, и прилавками, где продавалось всё подряд — от кричаще ярких сладостей до вывески с рекламой жареного во фритюре батончика Марс. Драко моргнул, искренне пытаясь понять, что, во имя Мерлина, это такое и почему за этим выстроилась очередь. Его мысли прервал внезапный громкий голос проходящего мимо мужчины, выглядевшего слишком пьяным для столь раннего утра, он энтузиазмом показал ему поднятый большой палец: — Вфсё нрмл, приятль? Драко в ответ лишь растерянно кивнул. Он сглотнул, и слабая улыбка начала пробиваться сквозь его тревогу. Это определённо было… необычно. Он автоматически потянулся к своей палочке — знакомое тепло боярышника согрело его ладонь — готовясь быстро наложить чары Темпуса. Но пальцы напряглись, и он замер. Не здесь. Не при таком количестве маглов, он не мог рисковать. Но ему нужно было узнать время. Заметив молодую женщину, спешащую мимо и прижимающую сумочку к боку, он сумел выговорить: — Простите, я… не подскажете, который час? Она взглянула на него, и в её глазах мелькнуло удивление из-за его акцента, прежде чем она мягко улыбнулась. — Да, без четверти девять, дорогой. Драко благодарно кивнул, затем снова оглядел высокие здания, скользя взглядом по сложным викторианским фасадам и современному стеклу. Понадобилось мгновение, но затем, высоко на одном из более величественных строений, его внимание привлекла неприметная латунная табличка, тускло поблёскивающая на свету.       Доктор Уиснэй Слава Мерлину. Он действительно нашёл это место без карты и, что ещё хуже, без необходимости спрашивать дорогу. Волна облегчения накрыла его, когда он двинулся вперёд, проталкиваясь сквозь поток прохожих, не сводя глаз со входа в здание. Когда он приблизился, грубый, полный страсти голос, сопровождаемый гулом акустической гитары, поднялся над общим шумом. Прямо на главной части Бьюкенен-стрит уличный музыкант во всё горло исполнял песню, которую Драко не узнавал, но припев звучал так: «У тебя есть время послушать, как я ною Обо всём и ни о чём одновременно?» Блять, вселенная надо мной издевается. Драко ускорил шаг и вскоре оказался у стеклянных дверей с домофоном и списком имён. Он нажал кнопку рядом с надписью «Доктор Уиснэй», и раздался громкий жужжащий звук, от которого он вздрогнул, прежде чем из динамика послышался голос — судя по тону, весёлой пожилой женщины: — Здравствуйте, приёмная доктора Уиснэй, у вас назначена встреча? — Да, — сумел ответить Драко чуть хрипло, с пересохшим от тревоги горлом. — Драко Малфой. На девять часов. — Проходите наверх, дорогой! — бодро откликнулся голос, и с мягким «бзззт» замок щёлкнул, пропуская его внутрь. Драко толкнул тяжёлые стеклянные двери. Шум Бьюкенен-стрит сразу остался позади, сменившись прохладной, тихой неподвижностью в вестибюле. Впереди была лестница из потёртого мрамора. Он глубоко вдохнул; здесь воздух пах слегка старой бумагой и чем-то чистым — резкий контраст с живыми запахами улицы. Добравшись до верхней площадки, он увидел указатель на дверь слева: «Доктор Уиснэй». Ничего вычурного, но когда его взгляд остановился на двери, он заметил вокруг косяка едва уловимое мерцание. Защитные чары — отчётливый магический след, тонкий, но очевидный. Похоже, несмотря на то что доктор Уиснэй работал среди маглов, магию он по-прежнему активно использовал. Драко толкнул дверь и вошёл внутрь. Зона ожидания оказалась совсем не такой стерильной и безликой, как он ожидал. Вместо холодных белых стен и неудобных стульев он оказался в пространстве, больше похожем на уютную гостиную. Мягкий тёплый свет лился из витражного окна, освещая удобные кресла, расставленные вокруг низкого деревянного столика, заваленного журналами. В одном углу стояло большое зелёное растение, а в воздухе витал лёгкий запах свежезаваренного чая, смешанный с чем-то едва уловимо цветочным. Он не успел осмотреться дальше, как тишину нарушил бодрый голос. У двери стояла пожилая женщина, закутанная в, судя по всему, вязаный вручную кардиган, с каскадом серебристых кудрей. Она была такой маленькой, что Драко подумал: будь он неосторожен, мог бы случайно наступить на неё. Её добрые глаза улыбчиво морщились в уголках, когда она посмотрела на него снизу вверх. — О, здравствуй, дорогой! Ты, должно быть, Драко. — Её улыбка стала шире, по-настоящему тёплой. — Я Бриджит, но все зовут меня Бридди. Проходи, дорогой, не стой столбом, будто привидение увидел! Бридди мягко, ободряюще похлопала его по руке, совершенно не смущаясь его внушительного роста. — Устраивайся поудобнее вон там. — Она указала на пухлое кресло у окна. — Хочешь чашечку чая? Или, может быть, воды, пока ждёшь? — Нет, спасибо, Бридди, — чуть напряженно ответил Драко, осторожно опускаясь в указанное кресло. Оно оказалось мягче, чем он ожидал, — и безусловно удобным. Бридди лишь тихо рассмеялась — мягко и тепло. Не говоря больше ни слова, она засунула руку в глубокий карман своего вязаного кардигана и достала завернутую конфету в яркой, шуршащей золотистой обёртке. Лукаво блеснув глазами, она приложила указательный палец к губам и вложила сладость ему в ладонь, прошептав «Тсс». Он невольно улыбнулся. Тревога Драко немного отступила, и он улыбнулся ей в ответ, убирая конфету в карман рядом с ромашками от Луны. Из двери на противоположной стороне приёмной раздался глубокий, раскатистый голос с густым глазгианским акцентом: — Бридди, честное слово, ты опять пихаешь свои сладости пациентам, дорогуша? Через открытую дверь вышел доктор Уиснэй. Это был высокий, широкоплечий мужчина с коротко подстриженными тёмными волосами, аккуратной короткой бородой с проблесками седины и обветренным лицом, по которому можно было предположить, что шестой десяток он уже разменял. Его присутствие заполняло комнату, но не давило. — Они начнут лезть на стену, ещё не увидев меня, вот увидишь, — продолжил он, но в его словах слышалась явная усмешка, а глубокий смешок будто прокатился по полу. Бридди повернулась от Драко к доктору Уиснэй и, неожиданно сильно для человека такого роста, шлёпнула его по руке. — Да ну тебя, Колин, не говори глупостей! Маленькая конфетка ещё никому не повредила, — заявила она, всё так же сверкая глазами. Затем она похлопала себя по кардигану. — Так, а я пошла на перерыв. Смотри тут без фокусов, пока меня нет! Доктор Уиснэй лишь покачал головой с кривоватой улыбкой. — Будто мне когда-нибудь дают такой шанс, Бридди. Это ты тут всем заправляешь, а не я. Бридди помахала Драко рукой, и он тихо хмыкнул, помахав ей в ответ. Она поспешила к другой двери и исчезла за ней с мягким щелчком. Когда Бридди ушла, доктор Уиснэй полностью переключил внимание на Драко. Он направился через комнату, и Драко инстинктивно поднялся из удобного кресла, чувствуя, как знакомый узел снова начинает затягиваться у него в животе. Лёгкость последних минут исчезла, уступив место реальности того, зачем он здесь. Чёрт, он уже не был уверен, что сможет это сделать. — Эта женщина, — сказал доктор Уиснэй, понизив голос до заговорщического тона, из его груди вырвался смешок, — уже тридцать лет пытается откормить весь Глазго по одной конфетке за раз. Только ей не говори, что я так сказал, ладно? Он протянул большую, мозолистую руку. — Ты, должно быть, Драко. Колин Уиснэй. Рад наконец познакомиться. Драко замешкался на долю секунды — сердце ударило о рёбра чуть быстрее обычного. Затем он крепко пожал протянутую руку. — Доктор Уиснэй. Мне тоже очень приятно познакомиться. Улыбка Колина смягчилась. — О, давай без этого «доктор Уиснэй», сынок. Просто Колин, если не возражаешь. Здесь мы все на «ты». Проходи. Колин повернулся и повёл его к открытой двери, из которой вышел. Драко последовал за ним, входя в кабинет, который резко, но приятно контрастировал с современным магловским зданием снаружи. В комнате царил уютный беспорядок: тёмное благородное дерево, переполненные книжные полки. Напротив массивного стола стояло большое, потёртое кожаное кресло, рядом с которым мягкий свет исходил от лампы, подозрительно напоминавшей модифицированный луноскоп. На ближайшей полке тускло мерцала группа необычных, ярких кристаллов, а прытко-пишущее перо лениво поскрипывало, делая заметки на пергаменте, раскрытом на боковом столике. Взгляд Драко скользнул по комнате, и на его лице мелькнуло недоверие, когда его глаза зацепились за знакомый, безошибочный блеск магии. Колин тихо усмехнулся. — Ага, уже больше похоже на дом, да? — Он кивнул на его удивление. — Не переживай из-за всех этих штучек, сынок. Бридди присматривает за порядком и всё понимает. Она сквиб, видишь ли. Работает со мной уже много лет и прекрасно знает, чем я здесь занимаюсь и кто ты такой. Кто ты такой. Узел тревоги в животе Драко не просто скрутился — он словно застыл на месте и начал расползаться, холодным, ползучим ощущением расходясь по груди. Они знали. Его имя, его семью, тёмное пятно его прошлого… Глаза Драко встретились с глазами Колина, и он увидел, что тот всё это время спокойно наблюдал за ним. Выражение лица у него было спокойное, внимательное, и Драко почувствовал, будто его оценивают. Мужчина указал на удобное кресло напротив стола. — Давай, присаживайся. Здесь не нужно церемониться. Драко двигался скованно; его конечности казались налитыми свинцом, когда он опускался в кресло. Мягкая кожа почти не помогала унять нервную дрожь, пробегавшую теперь по его пальцам. Он крепко сцепил руки на коленях, устремив взгляд в точку чуть за плечом Колина, избегая прямого зрительного контакта. Сердце колотилось в груди бешеным ритмом, и тихий гул комнаты словно усиливал шум крови в ушах. Он чувствовал, как вспотел, несмотря на холод в костях. Колин устроился в своём кресле за столом; его крепкая фигура излучала спокойную уверенность, одновременно успокаивающую и немного пугающую. Он слегка наклонился вперёд, его взгляд был прямым, но добрым. — А теперь я скажу тебе, Драко, то же, что говорю каждому, кто проходит через эту дверь. Я сужу каждого засранца по его собственным заслугам — или их отсутствию — независимо от того, из какого семейного дерева он выполз. Драко был немного ошеломлён такой прямотой, но именно эта откровенность в сочетании со спокойным взглядом Колина словно прорезала часть его оставшейся тревоги. Он почувствовал, как тугой узел в животе ещё немного ослаб. Почему от этих слов ему стало легче? — Здесь не нужно прятать татуировки, — продолжил Колин; его густой шотландский говор стал более заговорщическим, почти весёлым, когда его взгляд на мгновение скользнул к предплечью Драко, а затем вернулся к его лицу. Он откинулся назад, и его крепкое кресло тихо скрипнуло. — И никаких церемоний. Я веду свои приёмы немного иначе, чем другие в моей профессии, потому что, честно говоря, мне до чёрта надоела вся эта формальная болтовня, — последние слова он подчеркнул сухим смешком и пренебрежительным взмахом руки. Драко неожиданно для себя коротко рассмеялся. Леденящий страх, расползавшийся по его груди, начал отступать, а тугой узел в животе ещё больше ослаб, уступая место смеси любопытства и осторожного облегчения. Он медленно снял пиджак и позволил Колину жестом показать, куда его повесить. На этот раз он даже смог встретиться с мужчиной взглядом — тот ободряюще кивнул, и Драко снял джемпер, оставаясь в одной футболке. Предплечья были открыты, желание прикрыть татуировку рукой никуда не исчезло, но он почувствовал, что дышать стало чуть легче. Та нервная испарина, что нарастала в нём, исчезла. — Ну что ж, — сказал он, всё ещё нервничая, но уже с более лёгкой улыбкой. — Так как это всё работает? Колин откинулся в кресле, и выражение его лица стало тёплым, внимательным. — Как это работает? Ну, по большей части мы с тобой просто болтаем всякую ерунду, — добавил он с тихим фырканьем, почти смешком. — А давай ты расскажешь мне, что сам знаешь об этом «консультировании» или «терапии»? Что ты об этом думаешь, м? Чёрт, а что он об этом думает? Он поёрзал в кресле, чувствуя, как улыбка исчезает, пока он обдумывает вопрос. Провёл рукой по волосам и резко выдохнул. — Честно говоря, доктор Уиснэй… Колин, — тут же поправил он, чувствуя, как нервный румянец поднимается к щекам, — я почти ничего об этом не знаю. Только… что это должно помогать. Люди говорят о своих проблемах, наверное. А кто-то слушает. Вот и всё что я думаю. Драко пожал плечами, а затем решил перенять прямолинейный подход Колина: — Если говорить совсем откровенно, это похоже на разговор со стеной. Колин громко рассмеялся — глубокий, раскатистый смех заполнил уютный кабинет, и Драко слегка вздрогнул. — Ага, если уж быть прямолинейным, то ты всё делаешь как надо, сынок! — сказал он с таким искренним теплом, что это сразу успокаивало. — И ты не совсем неправ, между прочим. Иногда это и правда похоже на разговор со стеной, особенно поначалу. Но стены обычно не отвечают, верно? И не предлагают взглянуть на вещи под другим углом. Колин кивнул, выражение его лица стало одобрительным. — Нет, я ценю твою прямолинейность, Драко. Экономит нам обоим кучу времени и пустой возни. Драко просто кивнул, молчаливо признавая, что ценит эту откровенность не меньше, чем сам Колин. Возможно, он и правда сможет это сделать. Выражение лица Колина ещё больше смягчилось; его взгляд остановился на Драко с профессиональной, но сочувственной внимательностью. — Итак, если говорить прямо, моя цель здесь — не просто вернуть тебя к здоровому весу, хотя это, конечно, важная часть работы с твоим расстройством пищевого поведения, верно? — Он сделал паузу, давая словам осесть. — На самом деле мы стремимся копнуть глубже, понять, что изначально это вызвало, и начать постепенно разбираться с тем ПТСР, которое ты носишь с собой. Драко снова машинально кивнул. Всё пока шло довольно неплохо, и он словно ждал, что тревога вот-вот снова нахлынет при мысли о необходимости что-то обсуждать, но она не возвращалась. Колин слегка наклонился вперёд, опираясь локтями на стол. — И так, ты писал в письме на этой неделе, что прибавил примерно семь фунтов с тех пор, как начал принимать те зелья, верно? — голос Колина был мягким, почти разговорным. Драко кивнул. Он вспомнил, как взвешивался два дня назад, и те чувства, которые нахлынули, когда он увидел цифру на весах. Гермиона была так рада, когда он сказал ей, что снова набрал вес после первых пяти фунтов, но ему самому это всё ещё казалось немного жалким. — Это, Драко, абсолютно замечательно. Это постепенный набор веса, а именно это и является здоровым подходом. Примерно два-три фунта в неделю — как раз то, что нужно. Это значит, что мы движемся в правильном направлении, и, надеюсь, сможем сохранить этот темп. Если какие-то недели будут идти хуже — мы об этом поговорим, но мы также разберемся, почему всё вообще дошло до такого состояния. Драко сглотнул; прямота целей Колина одновременно тревожила и, к его собственному удивлению, немного успокаивала. Он поёрзал в кресле, набираясь смелости снова посмотреть Колину прямо в глаза. — К-как… как мы это сделаем? — спросил он, затем неопределённо указал рукой между ними. — С чего вообще начинать? Колин кивнул, и в его глазах мелькнуло понимание. — Хорошие вопросы, сынок. И честный ответ — за один день мы с этим не справимся. Это не быстрое решение. Понадобится время, и я сразу предупрежу: некоторые встречи могут стать тяжелее, когда мы начнём копать глубже. Это как разбирать захламлённый шкаф — иногда нужно сначала всё вытащить наружу, прежде чем получится навести порядок. Драко поймал себя на том, что снова много кивает, но предположил, что довольно скоро ему придётся говорить гораздо больше. — Но на сегодня будет более лёгкая и короткая встреча, — продолжил Колин, и его тон стал мягче, менее тяжёлым. — Мы просто начнём с того, что я познакомлюсь с тобой получше. Твоё прошлое, твоя семья — хотя об этом я уже знаю довольно много, верно? — добавил он с суховатым взглядом, одновременно понимающим, но не пугающим. — Твои друзья, отношения, что тобой движет. Обычный разговор по душам для начала. Как тебе такой план? Длинный, медленный выдох вырвался у Драко, и он почувствовал, как плечи заметно расслабились, напряжение ещё немного отпустило. Постоянный гул тревоги в груди наконец начал стихать, а узел в животе ослаб. Это казалось… выполнимым. Он даже смог улыбнуться — небольшой, но искренней улыбкой. — Это звучит… на удивление нормально, — признался он с ноткой облегчения. — Да, так вполне подойдёт. Колин кивнул, и в его взгляде появилась тихая удовлетворённость. — Отлично. Тогда начнём с людей, которые тебе ближе всего — не семья, этим займёмся на другой встрече. Драко снова уверенно кивнул, и Колин продолжил: — Начнём с другого — с твоих друзей. И с романтических отношений тоже. Он слегка подался вперёд, искренне заинтересованный. — Кто эти люди в твоей жизни, Драко? С кем ты проводишь время? Драко сделал ещё один глубокий вдох, чувствуя себя спокойнее под этим непринуждённым, но прямым разговором. Пока он собирался с мыслями, зачарованное перо на столе Колина тихо заскребло, добавляя короткие заметки на пергамент. — Ну, — начал он, — мои самые старые друзья: Пэнси, Тео и Блейз — мы знакомы с детства. Мы выросли вместе, потому что наши семьи были близки. А потом появились… новые друзья: Чжоу, Луна, Кормак и Невилл. Он почувствовал, как румянец поднимается по шее, когда он поёрзал в кресле, на мгновение опустив взгляд в пол, прежде чем снова посмотреть Колину в глаза. — И моя… моя девушка, Гермиона. Губы Колина дёрнулись, и он тихо усмехнулся, пока его перо продолжало поскрипывать по пергаменту. — Ах, девушка, значит? Не переживай, сынок, тут нечего краснеть. Много хороших мужчин находят себе женщину, которая держит их в узде. Обычно, именно умные женщины способны вбить нам в наши тупые головы хоть каплю здравого смысла. Он подмигнул, и Драко рассмеялся. Замечание оказалось куда точнее, чем сам мужчина, вероятно, предполагал. Колин улыбнулся и продолжил: — Здесь никто не осуждает, так что хватит краснеть. Я только рад, что у тебя есть человек, который помогает тебе стоять на ногах. А теперь расскажи мне о Гермионе. Какая она? Я, знаешь ли, всё ещё читаю «Пророк», и по тому, что там пишут, она выглядит весьма впечатляющей ведьмой. Не красней. Не красней. Разумеется, это указание сработало ровно наоборот — новая волна жара поползла по шее Драко к ушам. Он наверняка выглядел как помидор. И всё же Колин не смеялся над ним, а тепло в его голосе становилось странно успокаивающим. Он на мгновение задержался, подавляя смущение, и почувствовал, как его лицо смягчается при мысли о ней. — Гермиона, — начал Драко. Чёрт, как вообще её описать? — Она… она действительно выдающаяся ведьма. Наверное, самая умная ведьма своего поколения. Всегда с носом в книге, даже сейчас. Он тихо усмехнулся. — Ещё она невероятно преданная. И целеустремлённая. Очень целеустремлённая. Но в хорошем смысле, в основном. Он сделал паузу, его взгляд стал рассеянным, словно он ушёл в свои мысли. — Она красивая. Когда он произнёс это слово, знакомая волна неуверенности накрыла его, на мгновение сжав грудь. Мысль о её глазах цвета шоколада и карамели и мягких изгибах тела почти всегда вела к резкому сравнению с собственным телом — всё ещё худым, израненным, постоянному напоминанию о том, насколько далёк он, по его ощущениям, от «привлекательности». Тёплое чувство в животе слегка похолодело, но он заставил себя продолжить. — Она делает меня… лучше. Заставляет хотеть стать лучше. Она просто всё понимает. Абсолютно всё. Колин, внимательно слушавший его, едва заметно подался вперёд; его взгляд был острым, но мягким. — Ты сказал, что она красивая, и я увидел, как в тебе что-то изменилось, — тихо заметил он. — Совсем небольшая заминка. Расскажи, что это было? Что ты почувствовал в тот момент? С чего вообще начать? Ладно — он же сказал: без лишней возни, только честность. И с Колином, как ни странно, было легко говорить. — Просто… она безупречно красивая, — сказал Драко ровным голосом, опуская взгляд на свои руки. — А рядом с ней я чувствую себя… будто всё ещё просто набор костей. Почти призрак самого себя. Не совсем образец здоровья или… чего-то, чего она заслуживает, правда? Колин выдержал его взгляд, выражение лица оставалось спокойным. — Ты считаешь, что не являешься тем, кого она заслуживает. Хорошо. Тогда скажи мне, Драко, кого, по-твоему, Гермиона заслуживает? Драко поёрзал, отвёл взгляд, чувствуя, как привычная защитная реакция поднимается внутри. — Кого-то получше, — пробормотал он, почти проглатывая слова. Колин не стал сразу отвечать. Он просто продолжал смотреть на Драко — спокойно, выжидающе, терпеливо ожидая продолжения. Драко сглотнул; тишина усиливала его внутренний дискомфорт. Наконец он заговорил — тихо, надрывно: — Кого-то сильнее. Менее сломанного. Кого-то более достойного её. Колин тихо повторил эти слова, позволяя каждому из них повиснуть в воздухе на мгновение. Он слегка откинулся в кресле, задумчиво, но не отрывая взгляда от Драко. — Сильнее, менее сломанный, более достойный, — медленно произнёс он. — А что для тебя значит «сильнее», Драко? Или «менее сломанный»? Потому что, если смотреть с моей стороны, нужно немало силы уже для того, чтобы сидеть здесь и говорить со мной обо всём этом. Драко тихо фыркнул без тени юмора и покачал головой. — Кто-то… кто справляется лучше, — его голос постепенно становился громче, взгляд всё ещё был прикован к его рукам. — Кто-то, у кого нет ПТСР и расстройства пищевого поведения, кто не вынужден постоянно бороться просто чтобы не сорваться. Кто-то, кто не заставляет своих друзей… свою семью волноваться, кто не падает в обморок от того, что почти не ест. Он поднял взгляд на Колина, немного смущённый своим всплеском эмоций, но прежде чем успел извиниться, мужчина поднял руку, останавливая его. Колин медленно кивнул, и его взгляд стал ещё мягче, когда рука опустилась. — Да, я понимаю, о чем ты говоришь, сынок. И если позволишь мне сказать прямо — ты обнаружишь, что многие люди, очень многие, после войны «измучены» такими вещами, как посттравматическое стрессовое расстройство. У меня самого, между прочим, было после первой войны. Он сделал паузу, позволяя этим словам осесть. Драко почувствовал лёгкое чувство вины за выбранные выражения, но Колин продолжил: — И судя по тому, что я читал в «Пророке», и по тому, что знаю о её прошлом… я бы сказал, у Гермионы тоже хватает собственных демонов, с которыми она борется, верно? Она многое видела. Многое делала. Ты даже не представляешь. Драко слегка поёрзал в кресле от этого напоминания, пока Колин снова чуть подался вперёд и спокойно продолжил. — Давай представим на минуту, что Гермиона сидит здесь, прямо на твоём месте. И описывает себя теми же словами: «несильная», «недостойная», «сломанная». Как бы ты ей ответил, Драко? Ты бы сказал ей, что она права? Драко уставился на Колина, резко вскинув голову. — Что? Нет! — он подался вперёд в кресле, повышая голос. — Я бы сказал, что она совершенно неправа, конечно! Она самая сильная ведьма из всех, кого я знаю. Она умная, сильная, и всегда шла навстречу всему, что вставало на пути, даже когда ей было до смерти страшно. Она не сломана. Она… она невероятная. Он резко выдохнул, затем снова встретился взглядом с Колином. — Я бы сказал ей, что она более чем достойна. Самый достойный человек из всех, кого я знаю. Губы Колина изогнулись в мягкой, понимающей улыбке. Он откинулся назад, и в его глазах мелькнуло тихое торжество. — Именно! Ты бы ни секунды не колебался, чтобы сказать ей всё это. Ты видишь её ценность, её силу, её стойкость, даже если она сама в момент сомнения этого не видит. Ты бы никогда — ни на секунду — не подумал, что она «менее сломана» или «недостойна» только потому, что пережила травму или носит собственные шрамы. Он сделал паузу, удерживая взгляд Драко. — Поэтому я хочу, чтобы ты подумал вот о чём, сынок. Если ты видишь в ней всю эту силу и ценность, несмотря на то, через что она прошла, почему тебе так трудно увидеть это в себе? Почему те же самые тяжести для неё — доказательство невероятной силы духа, а для тебя — доказательство твоей слабости? Взгляд Драко снова опустился на его руки; прежняя страстная защита Гермионы словно вытекла из него, уступив место глубокой, знакомой усталости. Он провёл большим пальцем по костяшкам. — Потому что она была на правильной стороне, — сказал он. — А я — на неправильной. Я делал ужасные вещи, Колин. Я заслуживаю чувствовать себя недостойным. Колин медленно кивнул. — Ага, я не идиот, Драко. Я прекрасно понимаю, какие силы могли привести парня вроде тебя, из семьи вроде твоей, к тому, чтобы стать Пожирателем смерти в таком юном возрасте. Ты ведь был почти ребёнком, верно? Драко просто ждал, пока он продолжит, вместо того чтобы отвечать. — А теперь подумай вот о чём: если бы вы с Гермионой поменялись ролями — если бы это она родилась в твоих обстоятельствах, оказалась вынуждена принимать те решения подростком — ты бы действительно посмотрел на неё и сказал, что она заслуживает чувствовать вину за вещи, на которые у неё не было настоящего выбора? Лоб Драко нахмурился, взгляд скользнул с лица Колина куда-то за его плечо. Он замолчал и представил это. Гермиона — маленькая, испуганная, с татуировкой на предплечье, отмеченной не оскорблением, а болью. Стоящая там, где когда-то стоял он, перед Тёмным Лордом. Эта мысль вызывала тошноту, скручивала живот. Он представил её, задавленную виной, с потухшим духом — и в нём поднялась мощная, инстинктивная волна защитного чувства. Он бы этого не допустил. Он бы проклял любого, кто посмел бы такое сказать. Наконец он медленно покачал головой, отвечая тихо, но твёрдо: — Нет, — сказал он, снова встречаясь взглядом с Колином, уверенность была ясна. — Нет, я бы не сказал. Я бы сказал ей, что это не её вина. Что она была ребёнком. Что она делала то, что должна была, чтобы выжить. Колин кивнул, его лицо на мгновение стало непроницаемым. — Да, ты бы сказал ей, что это не её вина. И ты был бы прав. Та вина, которую ты носишь, сынок… возможно, никогда полностью не исчезнет. Не до конца. Но я могу сказать тебе: если немного поработать над этим и изменить то, как ты об этом думаешь, этот тяжёлый груз станет легче. Он сделал паузу, позволяя словам осесть, и Драко сглотнул комок слёз. — Так что дальше, — продолжил Колин, его взгляд стал прямым и серьёзным, — каждый раз, когда ты начинаешь чувствовать это, когда в голову снова лезут эти ужасные мысли — о том, что ты сломан или недостоин… я хочу, чтобы ты остановился. И представил Гермиону. Или Луну, или Невилла, или кого-то из своих друзей. Представил их на своём месте, прошедшими через то, через что прошёл ты. И затем спросил себя: позволил бы ты им говорить о себе такие вещи? Позволил бы ты им чувствовать такой стыд? И если твой ответ — «нет», тогда, во имя Мерлина, почему ты позволяешь это себе? Драко вздрогнул. Внезапная, неприкрытая логика слов Колина ударила в него, как стрела, пронзив грудь. Он инстинктивно отпрянул, сжав челюсти, сузив глаза, пытаясь сопротивляться неоспоримой правде. Он увидел собственное лицемерие — обнажённое и беспощадное. Его дыхание стало поверхностным, лёгкая дрожь пробежала по сцепленным рукам. Тишина растянулась, тяжёлая от его внутренней борьбы, пока аргумент, которым он всегда пользовался против самого себя, начал понемногу рушиться под тяжестью его собственных убеждений о Гермионе и своей семье. Колин долго наблюдал за ним, позволяя тяжёлой тишине осесть. Когда он наконец заговорил, его голос был мягким, а в шотландском говоре звучала доброта. — Ну что ж, сынок, — сказал он с лёгкой улыбкой, бросив короткий взгляд на часы на столе. — Похоже, наше время на сегодня почти подошло к концу. Затем он снова встретился взглядом с Драко, выражение его лица стало спокойнее. — И у меня есть правило — железное правило: мы никогда не заканчиваем на мрачной ноте, верно? Так что давай оставим этот вопрос дозревать до следующего раза. Он откинулся в кресле, принимая более расслабленную позу. — А теперь скажи-ка, какие у тебя планы на выходные? Есть что-нибудь интересное? Драко моргнул — резкая смена темы вырвала его из тревожных мыслей, подарив короткую, но нужную передышку. Он сделал слегка дрожащий вдох, чувствуя, как напряжение в плечах немного ослабевает. Почти застенчивая улыбка коснулась его губ, когда он посмотрел на Колина. — Вообще-то завтра, — сказал он мягко, — у меня первое настоящее свидание с Гермионой. Брови Колина взлетели вверх, и он с радостным смешком хлопнул себя по колену. — Свидание, значит? С самой Гермионой Грейнджер! Вот это я понимаю — закончить на высокой ноте! Он подался вперёд, и в его глазах заиграла неудержимая искорка. — Лучше отвезти её в хорошее место. Давай рассказывай, парень, какое грандиозное приключение для вас двоих ты приготовил? Чёрт, ему правда нравился этот человек. Драко почувствовал, как на его лице расплывается искренняя, пусть и всё ещё немного нервная улыбка. — Место хорошее, — гордо подтвердил он. — Мы едем в Лондон. В довольно приличный ресторан, где мне удалось забронировать столик. Он сделал паузу, и на его лице мелькнула тень неуверенности. — А потом… потом в магловский кинотеатр. Гермиона недавно познакомила меня и некоторых наших друзей с магловскими фильмами. Он прочистил горло, чувствуя, как румянец поднимается по шее. — И мы забронировали номер в хорошем отеле на ночь. Улыбка Колина стала ещё шире, глаза заблестели от весёлого одобрения. — Шикарный ресторан, магловский кинотеатр — очень даже неплохо! И отель на ночь, значит? Похоже, ты действительно постарался на славу, сынок! Отличный план. Драко рассмеялся его энтузиазму и почувствовал гордость. Он хотел избаловать свою девушку до безумия, как и обещал, но также хотел показать ей, что готов узнавать больше о мире, в котором она выросла. Только бы она снова не выбрала ужастик. Колин слегка откинулся в кресле, выражение его лица смягчилось, хотя взгляд оставался внимательным. — А теперь, если не возражаешь, Драко — и ты совершенно спокойно можешь послать меня к чёрту и сказать, чтобы я не лез не в своё дело, — но вопрос важный для того, о чём мы сегодня говорили… вы с Гермионой… близки? Лицо Драко мгновенно и ярко вспыхнуло. Румянец, уже прилипший к его шее, стремительно поднялся выше, окрашивая щёки и уши в глубокий, смущённый красный цвет. Он запнулся, лихорадочно оглядывая комнату, словно искал путь к бегству, его взгляд цеплялся за что угодно, только не за понимающие глаза Колина. Он поёрзал в мягком кресле, внезапно почувствовав, что в нём стало слишком жарко. — Эм… ну… не совсем, — пробормотал он, едва слышно, теребя нитку на подоле своей футболки. — Мы не… нет. Не так. Но, эм… кое-что другое. Да, кое-что другое. Он прочистил горло, мечтая провалиться сквозь пол. Выражение лица Колина оставалось спокойным и сочувственным. — Угу, понимаю, сынок, — мягко сказал он. — Это не совсем типичная тема для разговоров за столом в чистокровной семье, верно? Особенно не такая и уж точно не с каким-нибудь старым болваном вроде меня. Драко посмотрел на него, нахмурив брови; сквозь смущение пробилась искренняя любопытство. — Как… как вы можете это знать? — спросил он, слова вырвались раньше, чем он успел их остановить. Улыбка Колина стала ещё мягче. — Видишь ли, я сам родился в чистокровной семье. У них был очень чёткий план на мою жизнь и на то, как должен жить «правильный» волшебник. После первой войны я встретил своего мужа. В планы моей семьи не входило, что я женюсь на другом волшебнике, поэтому, когда мы поженились, меня лишили наследства. Мы вместе ушли из магического мира. Построили свою жизнь здесь, среди маглов. Он тихо, понимающе усмехнулся. — Так что, когда речь заходит о том, как справляться с чужими ожиданиями, ломать традиции или жить с теми сторонами своей жизни, которые другие — особенно твои близкие — могут осуждать… я кое-что об этом знаю, понимаешь? Здесь тебя никто не осуждает, парень. Только понимание — и безопасное место, где можно говорить обо всём этом. Драко уставился на него. Его разум, всё ещё ошеломлённый неожиданным признанием, инстинктивно обратился к Пэнси. Он вспомнил её тихие, горькие откровения, ту боль в её глазах после письма, пришедшего неделю назад, то, как родители полностью лишили её наследства в прошлом году за то, что она бисексуальна — после того как застали её с Асторией, и в итоге она жила в свободной комнате в поместье Ноттов. Он вспомнил то тошнотворное чувство, когда впервые обнаружил, что она причинила себе вред. Панику. Отчаянные попытки залечить нанесённые ею самой раны, ставшие прямым следствием отвратительных слов. Это оставило в ней глубокие шрамы — и продолжало ранить до сих пор. И вот перед ним был Колин — человек из их мира, но при этом настолько оторванный от его жёстких предрассудков, говорящий обо всём этом с таким спокойным, почти тёплым убеждением. Это были не просто слова; это был прожитый опыт, отражение другого пути разрыва, другой потери. Узел в груди Драко, с которым он пришёл сюда, наконец полностью развязался. Он сделал прерывистый вдох, чувствуя, как доверие укореняется глубже, и впервые прямо встретился взглядом с Колином. Чёрт, он и правда делает это. Говорит об этом со своим терапевтом. Слова начали вырываться сами — сначала неуверенно, затем всё увереннее, набирая тихий ход. — Это… это отчасти из-за того, что она увидит меня, — признался он. — Увидит меня… полностью голым, я имею в виду. Хотя она уже видела большую часть, всё равно… это ощущается иначе. Это… это часть проблемы. Колин ободряюще кивнул, и Драко на мгновение замолчал, затем продолжил, наконец давая голос своим невысказанным тревогам. — И ещё… это просто ещё одна вещь, понимаете? Ещё одна вещь, в которой я потерплю неудачу. Ещё одна вещь, которую я испорчу, — его голос стал напряжённее. — И… и я боюсь причинить ей боль. Физически, я имею в виду. Я… я слышал… слышал, что такое иногда бывает. Что я могу сделать ей больно. В его голове вспыхнула ясная мысль: он никогда, ни за что на свете, не смог бы поговорить об этом со своим отцом. Мать говорила о согласии, но отец никогда не касался таких подробностей. А дядя Сев? Он мог только представить, как выглядел бы этот разговор. «Дядя Сев, у меня есть вопросы о сексе». Он почти увидел, как бледное лицо Северуса становится ещё бледнее, как сжимается его челюсть, как между ними повисает такая неловкость, что они оба сгорают от смущения. Мерлин, нет. Ни за что. Драко было бы слишком стыдно когда-либо обсуждать с ним близость. И тогда его поразило, насколько он на самом деле не подготовлен к этому, никто никогда по-настоящему не говорил с ним о подобных вещах. А здесь, с Колином, это ощущалось… иначе. Возможным. Колин внимательно слушал. Он медленно кивнул, позволяя признаниям Драко повиснуть в воздухе, прежде чем заговорил. — Угу, я тебя услышал, сынок, — его голос звучал спокойно и без осуждения. — Это тяжёлый груз — особенно когда у тебя раньше не было возможности говорить о таких вещах открыто, верно? Похоже, твоё воспитание не слишком подготовило тебя к… ну, ко многим сторонам жизни молодого мужчины, кроме долга перед семьёй. И уж тем более к таким интимным вещам. В груди Драко снова стало тесно — знакомый узел стыда начал возвращаться, стоило ему произнести всё это вслух. Но взгляд Колина — прямой и добрый — удерживал его на месте. Колин слегка подался вперёд, опершись локтями о стол, и его голос стал серьёзным, почти наставническим. — Итак, прежде всего — этот страх причинить ей физическую боль… Могу сразу сказать тебе, Драко, что при наличии заботы и уважения физические травмы во время интимной близости — явление крайне редкое. Что может произойти, особенно в первые разы, так это то, что женщина может почувствовать небольшой дискомфорт или даже заметить небольшое кровотечение. На самом деле это вполне нормально, сынок, это часть процесса адаптации её тела. При упоминании дискомфорта и крови глаза Драко расширились, и всплеск тревоги пронзил его. Дыхание сбилось, взгляд резко вернулся к Колину, в глазах мелькнула тревога. Мысль о том, что он может сделать такое своей девушке, вызвала у него почти физическое отвращение. — Эй, погоди-ка, парень, — Колин сказал мягко, но твёрдо, прорезая его нарастающую панику и возвращая его к реальности. Он наклонился ещё ближе, глаза были широко раскрыты — не от тревоги, а от понимания. — Я вижу, что тебя это напугало. Но послушай: это совершенно нормально и временно. Это не та «боль», которую ты себе представляешь, не какая-то там кровавая катастрофа, ясно? Обычно это совсем незначительно, и дело главным образом в том, что тело женщины привыкает. А при разговоре друг с другом и если не спешить, это можно свести к минимуму или вовсе избежать. Это не признак того, что ты сделал что-то неправильно. Иногда это просто… часть процесса. Драко внимательно смотрел на лицо Колина, пытаясь уловить хоть тень осуждения или отвращения — и не находил ничего. Только глубокое, непоколебимое понимание. Жёсткое напряжение в его теле ослабло, плечи заметно опустились, когда он медленно, дрожащим выдохом выпустил воздух. Нормально. Это нормально. — А что касается «потерплю неудачу»… в близости не бывает такого понятия, как «потерпеть неудачу», сынок. Это не экзамен и не выступление. Это путь, процесс обучения вместе с партнёром. Это про то, чтобы вместе понять, что подходит вам обоим — через разговор и доверие. И если у тебя есть тревоги по поводу своего тела или чего-то ещё, именно этим мы и займёмся здесь, чтобы ты чувствовал себя увереннее и спокойнее в собственной коже. Колин закончил твёрдым, но мягким кивком. — Ты явно вдумчивый человек, Драко, раз вообще задумываешься о таких вещах. И мы всё это обязательно обсудим, как бы неловко ни было сначала. Для этого я и здесь, верно? Тем более, судя по всему, у тебя завтра свидание, и, возможно, из-за этого эти мысли сейчас давят чуть сильнее? Драко сглотнул, в горле всё ещё стоял ком. — Да, — пробормотал он едва слышно, на мгновение опуская взгляд на потёртый ковёр у своих ног. Уши всё ещё горели лёгким румянцем, но уже не тем обжигающим жаром, как раньше, скорее остаточным теплом. — Да, давят. Мы… н-ну мы… мы это обсуждали и решили, что оба готовы. Лицо Колина просияло, по нему расплылась искренняя, тёплая улыбка. Он медленно кивнул, и в его взгляде появилась глубокая одобрительная мягкость. — Ах, вот это отлично, Драко, просто отлично, — сказал он. — Видишь? Вот это и есть самое главное. Вы уже сделали самое трудное — поговорили друг с другом откровенно. Это и есть настоящий признак готовности, а не какие-то глупые представления о совершенстве или «правильном исполнении». Чёрт, где был этот человек, когда он сам был неловким подростком? — Когда двое могут говорить так — честно и открыто — о чём-то настолько личном, значит, вы строите всё на правильном фундаменте, верно? Это значит, вы уже заботитесь друг о друге, следите, чтобы обоим было комфортно и безопасно. Так что какие бы тревоги у тебя ни оставались — помни, ты идёшь в это с человеком, который уже показал, что готов слушать. Продолжайте говорить, продолжайте спрашивать друг друга. Это лучший совет, который я могу дать тебе на завтра — и на всё, что будет потом. Драко посмотрел на Колина. — Спасибо, — слова были простыми, но искренними, наполненными тяжестью облегчения, которое он испытывал. Приём оказался… неожиданно хорошим, несмотря на всю неловкость разговоров о таких вещах. Казалось, будто огромный груз сняли с его плеч, хотя разговор оставил его слегка вымотанным, а уши, к его неизменному смущению, всё ещё слегка горели. Улыбка Колина осталась — мягкая, понимающая. — Даа, много всего приходится распутывать, верно? — тихо сказал он. — Но ты отлично справляешься, парень. Правда. Он сделал паузу, и на губах его появилась лукавая, понимающая улыбка. — Только смотри, со всем этим волнением перед завтрашним днём не забудь наложить хорошее противозачаточное заклинание… или убедиться, что твоя девушка принимает зелье. Думаю, ни один из вас пока не готов к маленькому, случайному сюрпризу магического происхождения, а? — Он подмигнул. Светлые кудри, карие глаза… нет. Стоп. Слишком рано, Драко. Возьми себя в руки. — Определённо нет, — выдавил он, покачав головой с нервным смешком. — Мне такого точно не нужно. Лжец. Колин рассмеялся, поднимаясь на ноги и слегка потягиваясь. — Это была отличная работа для нашей первой встречи, Драко. Взгляд Колина скользнул к крючку, на котором висела его куртка, и с лёгким движением руки она сама взмыла в воздух и опустилась ему в ладонь. Драко тем временем тоже поднялся со своего места, потянулся за свитером, натянул его через голову и расправил ткань. Тихая усталость накрыла его, тело стало странно тяжёлым — последствия того, что он вытянул на поверхность столько всего. Выражение лица Колина смягчилось ещё больше, когда он заметил лёгкую сутулость Драко. — Да, выглядишь немного выжатым, сынок. Как я писал в письме, такие встречи могут здорово выматывать. Ты сегодня проделал большую работу. Так что пообедай и остаток дня отдохни — вздремни на диване или просто побездельничай. Ты это заслужил. Драко уверенно кивнул, но тут Колин щёлкнул пальцами. — И не забывай продолжать присылать еженедельные отчеты о твоем весе совой. Я скоро отправлю тебе дату следующей встречи, но сразу скажу: будем встречаться раз в две недели. Чтобы у тебя было достаточно времени восстановиться между ними. Колин уже снова устроился за столом, подтянул к себе своё прытко-пишущее перо и начал перебирать пергаменты, словно приводя в порядок записи после сеанса. Рука Драко уже лежала на дверной ручке, когда он замешкался. Он обернулся, всё ещё держась за неё, слегка нахмурившись. — Колин, — начал он, — можно задать ещё один вопрос? Колин поднял голову от записей. — Конечно, сынок. Спрашивай. Драко помедлил, тщательно подбирая слова. — На этой неделе… у меня был выброс магии. Меня буквально швырнуло в стену. Он неловко потёр затылок. — С тех пор как закончилась война, и со всем… со всем этим, моя магия ощущалась… приглушённой. Она работала, но будто тускло. А после того выброса она стала сильнее — как будто снова стабильной. Он встретился взглядом с Колином, и в его глазах мелькнули надежда и неуверенность. — Это… это потому, что я снова начал есть? Потому что я восстанавливаюсь? Колин откинулся в кресле, задумчиво глядя на него, обдумывая слова Драко. Затем медленно кивнул. — Да, на этот счёт есть теория, довольно старая, надо сказать. Суть в том, что ядро волшебника или ведьмы — сама ваша магия — пытается защитить себя от всего, что может осквернить её чистоту. Он сделал паузу, словно осторожно подбирая формулировку. — Это похоже на то, как будто она впадает в своего рода стазис… или замораживается, чтобы защититься от глубокой травмы. А потом, когда угроза исчезает, когда начинается исцеление, она может… возродиться, в каком-то смысле. Замораживается… та самая постоянная холодная боль в костях, которую он чувствовал, теперь словно начала таять. Колин понимающе улыбнулся. — Представь феникса, сынок. Он вспыхивает в огне, кажется, будто погиб, но на самом деле просто сжигает старое, чтобы возродиться новым и более сильным. Твоё магическое ядро может делать нечто похожее. Пока твоё тело исцеляется, пока ты восстанавливаешься после того, что тебя ослабляло, твоя магия становится чем-то новым — чем-то более сильным, более мощным. Глаза Драко расширились — кусочки мозаики начали складываться воедино. — Вот почему мне всё время было так холодно, — пробормотал он почти самому себе, поражённый этим открытием. — С самой войны будто холод поселился у меня в костях, что бы ни происходило. Я всегда списывал это на чувство вины или просто… на недостаток веса. Он посмотрел на Колина с искренним удивлением. — Но с тех пор как я вернулся в Хогвартс, этот холод начал отступать. Значит… это было не только у меня в голове? Выражение лица Колина было мягким, в глазах — тёплое понимание. — Да, сынок, похоже, именно это и случилось. Драко кивнул, и в нём поселилось тихое чувство изумления. Он наконец отпустил дверную ручку и открыл дверь, выходя в приёмную. Бридди уже вернулась за свой маленький столик, рядом с ней стояла чашка дымящегося чая. Она подняла на него взгляд и улыбнулась своей бодрой, дружелюбной улыбкой. — Ну что, закончили, дорогой? — спросила она. И тут же из открытой двери кабинета за спиной Драко раздался тёплый, громкий голос Колина: — Удачи на свидании, парень! И смотри — не делай ничего такого, чего бы я сам не сделал! Драко почувствовал, как жар поднимается по шее, но из него вырвался искренний, лёгкий смешок. Он коротко, чуть смущённо кивнул Бридди, а она ответила ему ещё более широкой, понимающей улыбкой. Не делай ничего такого, чего бы он сам не сделал? Он сильно сомневался, что Колин Уиснэй когда-либо водил на свидание ведьму вроде Гермионы. Да и вряд ли мог — учитывая, что он гей. У Драко было ощущение, что мужу Колина, наверное, приходится непросто удерживать его в рамках, но после всего лишь часа общения он понял: он бы ни за что не хотел менять в своём терапевте ни единой черты. Этот человек дал ему столько понимания, сколько, казалось, хватило бы на целую жизнь — всего за один час. Он прошёл через приёмную и вышел в тихий вестибюль, направляясь к мраморной лестнице. Теперь она казалась уже не такой пугающей, как по дороге сюда, а воздух, всё ещё пахнущий старой бумагой, ощущался легче. Он толкнул тяжёлые стеклянные двери на улицу Бьюкенен-стрит, и бурлящая энергия города, которая раньше казалась подавляющей, теперь ощущалась почти бодрящей. Свежий глазговский воздух приятно коснулся его лица. Усталость после встречи всё ещё оставалась тихим гулом под кожей, но её перекрывало нечто гораздо более глубокое: огромное облегчение, физическое ощущение того, что он действительно исцеляется. Не только разум или тело — его магия тоже становилась чем-то новым, больше не отравленным тьмой. Когда он зашагал вперёд, взгляд снова зацепился за ту же яркую вывеску в витрине «Батончик Марс во фритюре», и за ту же очередь людей, стоящих у входа. Он машинально похлопал себя по карманам, нащупывая знакомые флаконы с прописанными зельями, а затем — сухой, непривычный шелест магловских денег, которые он обменял для завтрашнего свидания с Гермионой. На его губах появилась небольшая, дерзкая улыбка. Он подумал: Чёрт с ним. Почему бы и нет?

***

Гермиона грызла кончик своего пера. Недописанное эссе по чарам лежало забытым — сложные схемы расплывались перед глазами бессмысленными завитками. Каждый тик напольных часов в углу комнаты усиливал тревожный трепет в её груди. Драко уже должен был почти закончить. Или нет? Она не следила за временем так внимательно, как следовало бы. Насыщенный, уютный аромат пастушьего пирога, приготовленного Джинни, наполнял комнату, смешиваясь с негромким гулом разговоров вокруг кофейного столика. Пэнси смеялась над чем-то, что шептала ей Луна, а Тео и Джинни спорили из-за того, что Тео выковыривал горошек из своей порции и перекладывал его на тарелку Джинни. Блейз аккуратно раскладывал еду на тарелке Чжоу, а Кормак и Невилл были погружены в обсуждение… и они сидели очень близко друг к другу. Интересно. Все старались вести себя как обычно, заполняли пространство привычными действиями, но под этой нарочитой нормальностью чувствовалось общее напряжение. — Гермиона, честное слово, ты сейчас сгрызёшь это перо до основания, — голос Джинни прорвался сквозь её мысли — добрый, но настойчивый. Она подошла с дымящейся тарелкой в руках и мягко подтолкнула её к Гермионе. — Давай, поешь что-нибудь, неполезно волноваться на пустой желудок. Гермиона покачала головой, извиняясь, и отодвинула тарелку обратно. — Я не голодна, Джин. И я не… не волнуюсь, — настояла она, хотя в голосе не хватало уверенности. — Я просто хочу, чтобы он вернулся. Хочу знать, как всё прошло. Пэнси, появившись рядом с Джинни, закатила глаза. — Пожалуйста, дорогая, съешь хоть что-нибудь. Это всего лишь его первая встреча. С ним всё будет в порядке. Она похлопала Гермиону по плечу. — Наверняка он сейчас уже очаровывает этого врача до потери носков — своим фирменным, слегка угрюмым способом, разумеется. — Да, он крепче, чем кажется, — добавил Тео со стороны стола, ловко подталкивая ещё немного горошка на тарелку Джинни. — А если вдруг нет — мы всё равно будем рядом. Луна тихо подплыла ближе и поцеловала Пэнси в щёку. — Тревоги похожи на нарглов, Гермиона. Они цепляются, если их подпитывать. Драко сильный, и он выбрал исцеление. Это смелый поступок. Гермиона смогла ответить слабой улыбкой и взглянула на нетронутую еду. Они все желали добра, каждый из них. И разумом она понимала, что они, скорее всего, правы. Драко был сильным, гораздо сильнее, чем сам себе позволял верить. Но образ его бледного, измученного лица утром, напряжение, которое она чувствовала в его руке, когда он пытался принять зелья, упрямо не выходили из головы. — Ну хотя бы чуть-чуть? — настаивала Джинни, продолжая держать тарелку перед ней. — Ради меня? Я очень старалась с этим соусом. Гермиона вздохнула — маленькая уступка. Она знала, что Джинни не отстанет. — Ладно, хорошо, — пробормотала она, принимая тарелку. Она поднесла вилку с пастушьим пирогом к губам — насыщенный, сытный вкус стал приятным отвлечением, хотя желудок всё ещё оставался слегка сжатым. Она медленно жевала, сосредоточившись на текстуре пищи, стараясь успокоиться, погрузившись в обыденный процесс еды. Как раз когда она собиралась взять второй кусочек, глаза Блейза, лениво скользившие по дальней стене, чуть сузились. Дверь гостиной, обычно сливавшаяся со стеной, замерцала, проявилась и мягко распахнулась с тихим щелчком. — Вспомни солнце — вот и лучик, — протянул Блейз с ухмылкой. Чжоу тут же легко шлёпнула его по руке, бросив на него предупреждающий взгляд, и разговоры мгновенно стихли — все головы одновременно повернулись к двери. В комнату вошёл Драко, его светлые пряди торчали во все стороны, щёки были розовыми от свежего воздуха. Его глаза, хоть и усталые, сразу нашли Гермиону, и на лице появилась мягкая, искренняя улыбка, от которой проступили ямочки. Прежде чем кто-либо успел что-то сказать, он пересёк комнату в три быстрых шага, наклонился и прижался к её губам долгим, нежным поцелуем. Она тихо пискнула от неожиданности, а затем расслабилась, отвечая на него. Он что, ел шоколад? Затем он разорвал поцелуй и с драматичным вздохом, в котором странным образом сочетались полная измотанность и лёгкое торжество, рухнул на ближайший мягкий диван, раскинув руки и ноги, закрыв глаза — словно выброшенная кукла. — Драко? В ответ Драко лишь тихо промычал, издав усталый, глухой звук. — Ты в порядке, приятель? — настойчиво и обеспокоенно спросил Тео. Тем временем Гермиона облизнула губы, лёгкая сладость поцелуя всё ещё оставалась на них. — Ты ел шоколад? Она увидела, как глаза Драко резко распахнулись — широко, настороженно. Он чуть приподнял голову и направил взгляд прямо на Чжоу. — Я… съел жареный батончик Марс, — сказал он с ухмылкой, явно довольный своим скандальным признанием. Чжоу, удобно устроившаяся на коленях у Блейза с тарелкой пастушьего пирога, аккуратно балансирующей в руках, разразилась недоверчивым смехом, едва не расплескав соус. — Да ладно… не может быть, чтобы ты правда съел это. Ухмылка Драко стала шире, в его усталых глазах мелькнул озорной блеск. — Уверяю тебя, съел. Зашёл прямо в «Голубую лагуну» на Бьюкенен-стрит и купил. Глаза Чжоу расширились; она откусила большой кусок пирога и подалась вперёд. — Боже мой! Ты правда его съел? И как тебе? Драко снова драматично вздохнул, откинув голову на спинку дивана и закрыв глаза. — Честно? Как может что-то быть одновременно отвратительным и лучшим из всего, что я когда-либо пробовал? По всей гостиной прокатилась волна смеха — общее, почти облегчённое освобождение напряжения, которое всё это время висело в воздухе. Гермиона наблюдала за Драко, слушая тихий довольный звук, который он издал, когда Тео протянул ему случайно оставшуюся горошину. Он всё ещё выглядел уставшим, под глазами лежала лёгкая тень, но напряжённость вокруг рта, которую она видела утром, исчезла, уступив место той самой улыбке с ямочками. Он выглядел… легче. Значительно легче. Волна облегчения прокатилась по Гермионе, глубоко оседая в костях. Это было хорошо. Это было намного лучше, чем она осмеливалась надеяться. Пэнси, как всегда практичная, хлопнула в ладоши, возвращая внимание к дивану. — Так, так, оставим на минутку жареные планеты, — вмешалась она, приподняв бровь. — Как прошла встреча? Драко открыл один глаз, затем другой, после чего приподнялся и сел, всё ещё тяжело опираясь на подушки. Он оглядел их ожидающие лица, и на его губах медленно расплылась улыбка. — Всё было… хорошо, — объявил Драко, слегка выделив это слово. Он сделал паузу, затем поправился. — Вообще-то это было чертовски здорово. А доктор Уиснэй... Колин — он оказался… совсем не таким, как я ожидал, — добавил он с оттенком искреннего удивления и более глубоким, понимающим выражением на лице. Кормак присвистнул. — Уже по имени? Впечатляет, Драко. Похоже, ты его и правда очаровал. Гермиона подалась вперёд, забыв о своей тарелке с пастушьим пирогом. — Какой он? Ухмылка Драко смягчилась, стала задумчивой, хотя в ней всё ещё чувствовалась лёгкая растерянность. — Прямолинейный, но гениальный. Потрясающий, на самом деле, — тихо сказал он, опуская взгляд; его голос почти перешёл в шёпот. — Он совсем меня не осуждал. Гермиона огляделась и увидела, как облегчение буквально оседает на лицах всех вокруг. Руки Тео, о напряжении которых она даже не подозревала, медленно разжались с тихим выдохом. Широкие плечи Блейза расслабились, словно сбросив груз. А Пэнси… у Пэнси в глазах блеснула слеза, и она поспешно отвела внимание, наклонившись и мягко поцеловав Луну в макушку. Гермиона, чувствуя, как сердце переполняется теплом, наклонилась и нежно поцеловала Драко в щёку. Глубокий румянец тут же разлился по его лицу — от щёк до самых кончиков ушей. Боги, она никогда не устанет от этого. — Ну что ж, — объявила Пэнси, снова хлопнув в ладоши, — раз мы убедились, что наш дорогой Драко жив, здоров и, судя по всему, набит жареным «Марсом», мы официально забираем Гермиону. У нас крайне важная миссия: привести её в порядок перед вашим свиданием завтра. Гермиона почувствовала, как румянец поднимается уже и к её собственным щекам, отражая Драко. — О, Пэнси, это правда совсем не обязательно… — начала она, пытаясь отмахнуться. — Ещё как обязательно! — вмешалась Джинни, решительно поставив пустую тарелку на стол с громким стуком и тут же метнув горошину в Тео. — Мы не можем отпустить тебя в Лондон в твоём обычном комплекте «джинсы плюс свитер»! Драко с ленивой улыбкой наклонился через диван, его рука нашла её щёку. — А мне, вообще-то, нравятся твои свитера, — пробормотал он, — но позволь им тебя побаловать. Увидимся утром. Не опаздывай ко времени портключа. Прежде чем Гермиона успела ответить, рядом уже оказалась Пэнси — с театральным размахом в движениях она мягко, но решительно оттащила Гермиону от Драко, игриво отмахнув его руку лёгким движением запястья. — Так, так, довольно. Завтра получишь её обратно, Драко, — отчитала она его, уже поднимая Гермиону на ноги. — Она должна выглядеть ослепительно, а у нас полно работы. Тео хлопнул в ладоши и поднялся, потягиваясь. — Прекрасно! Дамы, идите. Оставьте нас… ну, побыть мужчинами. И заниматься мужскими делами. Он обменялся ухмылкой с Блейзом, который только покачал головой и пнул Тео по заднице так, что тот споткнулся и обернулся на него с предательски обиженным выражением лица. Пэнси остановилась у выхода из гостиной, всё ещё держа Гермиону за руку, и обернулась к Тео, приподняв бровь. — Ты снова будешь смотреть «Историю игрушек», да? Тео вскинул руки в капитуляции. — Ладно, хорошо, да! Я хочу снова смотреть «Историю игрушек»! Гермиона, которую уже тянули к двери, оглянулась на Драко. Он смотрел на неё и его губы были изогнуты в той самой улыбке с ямочками, которую она так любила. Он кивнул, молча подбадривая её идти, позволить о себе позаботиться. Должно быть, она была так поглощена тревогой раньше, что не заметила, как он принял свои зелья, потому что теперь он уже с аппетитом ел пастуший пирог, аккуратно устроив тарелку у себя на коленях. Он принял их до того, как вернулся? Прежде чем он успел проглотить очередной кусок, она увидела, как Тео буквально плюхнулся ему на колени, едва не отправив тарелку в полёт. — Ну-ка расскажи мне ещё про этот жареный «Марс», — потребовал Тео. — Как вообще можно зажарить планету? Есть ли трудности с проглатыванием?

***

Гермиона, всё ещё слегка влажная после душа, в который её буквально загнали, сидела на краю кровати, закутавшись в халат. — Вы уверены, что всё это действительно необходимо? — пробормотала она, наблюдая, как Пэнси роется в куче собственной одежды на кровати после того, как объявила гардероб Гермионы «совершенно неподходящим для задачи». Пэнси практически втолкнула её в ванную, раздавая чёткие инструкции по магическому искусству депиляции: «Заклинание на ноги, заклинание на подмышки и, ради Мерлина, Гермиона, приведи в порядок там внизу, но не убирай всё подчистую. Ты взрослая женщина, а не кукла». Теперь Пэнси, напевая под музыку из фильма «Завтрак у Тиффани», доносившуюся из проигрывателя, начала вытаскивать разные вещи и аккуратно складывать их в изножье кровати. — Необходимо? Дорогая, это жизненно важно! Это Лондон, а не пыльный подвал какой-нибудь библиотеки. Тем временем Джинни и Чжоу, устроившиеся по обе стороны от неё, были заняты целой симфонией тихих заклинаний и отработанных движений палочками. Лёгкий тёплый ветерок окутал голову Гермионы, и её обычно непокорные кудри начали мягко ложиться в элегантные волны — так, как Пэнси показала им делать. Она вынуждена была признать: результат ей нравился, почти как у голливудских актрис в старых чёрно-белых фильмах. — Не двигайся, Гермиона, — напевно сказала Луна, аккуратно покрывая её ногти лаком нежного телесного оттенка. — Я просто… всё равно хочу оставаться собой, — снова попыталась Гермиона, неопределённо махнув рукой, которую не удерживала Луна. Пэнси остановилась, держа в руках любимый бордовый свитер Гермионы, тот самый, который сама ей когда-то подарила. Она повернулась к ней, и выражение её лица смягчилось. — Конечно ты будешь собой, дорогая. В этом весь смысл. Мы тебя не меняем, Гермиона. Мы просто… добавляем немного лоска. Как очень-очень дорогая, очень блестящая обложка для твоего гениального содержания. Гермиона ответила небольшой благодарной улыбкой; ей было важно, что Пэнси понимает. Джинни энергично кивнула, продолжая проводить палочкой по волосам Гермионы. — Именно! Драко по уши в тебя влюблён. Мы просто хотим, чтобы ты чувствовала себя такой же потрясающей снаружи, какой ты есть внутри. К тому же немного дополнительного блеска ещё никому не вредило, правда? — Наши лучшие проявления — всегда самые подлинные, — добавила Луна, заканчивая с последним ногтем и мягко дуя на него. — Иногда немного сияния помогает нам вспомнить, как ярко мы уже светимся. — Итак, — начала Чжоу, слегка наклоняясь ближе, мягко распределяя ароматную сыворотку на кончики волос Гермионы, — он рассказал тебе что-нибудь о свидании? Есть хоть какие-то намёки, куда вы идёте? Гермиона покачала головой, тихо вздохнув. — Нет, не особо. Только сказал, чтобы я оделась красиво, но удобно… и чтобы собрала сумку на ночь. Пэнси, которая внимательно слушала, аккуратно складывая пару по-настоящему великолепных брюк, вдруг замерла. Она подняла голову, глаза её расширились, и она медленно повторила: — Сумку на ночь? То есть… вы собираетесь… — её голос оборвался, но понимание уже повисло в воздухе. У Гермионы ухнуло в животе — резкое, стремительное ощущение падения. Ладони мгновенно стали влажными. Теперь дело было уже не в правильном наряде и не в идеально уложенных кудрях. Речь шла о чём-то волнующе, пугающе интимном. Они договорились, что оба готовы и завтра сделают этот шаг вместе. Она хотела этого. О Мерлин, она хотела… но была ли она готова? В комнате и раньше было так жарко? Джинни, всегда тонко чувствующая подругу, сразу заметила, как лицо Гермионы побледнело, как её взгляд стал рассеянным. — Нам нужно вино? Гермиона поступила так, как поступила бы любая взрослая женщина… она пискнула. Джинни и Чжоу быстро переглянулись понимающим взглядом: — Вино. Луна мягко опустила руку Гермионы, поставив крошечную кисточку обратно в подставку — она как раз остановилась посреди аккуратного маникюра. Пэнси, бросив одежду, изящно опустилась на кровать рядом с Гермионой, на её лице появилось сосредоточенное, решительное выражение. Спустя мгновение Джинни и Чжоу вернулись в комнату: Джинни несла пять тонких бокалов на ножках, тихо звякнувших друг о друга, а Чжоу держала охлаждённую бутылку того, что выглядело как Дом Периньон. Боги, Блейз и правда балует Чжоу. Бокалы быстро раздали, и воздух наполнился насыщенным, игристым ароматом, пока Чжоу ловко разливала напиток. Гермиона сделала долгий глоток, позволяя мягкому теплу растечься по телу. Остальные последовали её примеру, после чего Пэнси поставила свой бокал на тумбочку. Она наклонилась вперёд; выражение её лица стало мягким и заботливым, а голос — тихим и понимающим. — Хорошо, ангел, — начала Пэнси. — Ночёвка. Я правильно понимаю, что завтра дело дойдёт до секса впервые? Гермиона снова поступила так, как поступила бы любая взрослая женщина: издала задушенный, смущённый звук. Джинни и Чжоу мягко рассмеялись — тёпло, ободряюще, без малейшей насмешки. Джинни протянула руку и начала осторожно поглаживать Гермиону по спине, успокаивая её. Пэнси же оставалась невозмутимой. — Слова, ангел. Используй слова. Гермиона тяжело сглотнула и сделала ещё один быстрый глоток шампанского. Она посмотрела на каждую из них — на их ожидающие, но искренне поддерживающие лица. — Да, — выдавила она. — Да, мы… мы так думаем. Мы это обсудили. Это… это произойдёт завтра. Мягкое выражение лица Пэнси не изменилось, только стало ещё теплее. Она просто кивнула с лёгкой, ободряющей улыбкой. — Хорошо. Это хорошо, Гермиона. Чжоу с другой стороны взяла свободную руку Гермионы и сжала её в поддержке. — Ты можешь спросить нас о чём угодно, Гермиона, — сказала она. — Абсолютно о чём угодно. Мы не будем тебя осуждать, обещаю. Гермиона неровно выдохнула. Это было облегчение — огромное, несомненное облегчение — иметь рядом такую компанию девушек. Тёплая волна прокатилась по ней, немного утихомирив суматошных бабочек в животе. — Это… это больно? — тихо спросила она, переводя взгляд с одной подруги на другую. Джинни встретила её взгляд спокойным, уверенным выражением. — Вначале может быть немного неприятно, любимая, — сказала она мягко и успокаивающе. — И потом может быть небольшое кровотечение. Это совершенно нормально в первый раз. Гермиона сделала ещё один глоток вина, чувствуя, как её глаза расширяются по мере того, как смысл слов доходит до неё. Она почувствовала, как краска схлынула с лица, а прежняя решимость слегка пошатнулась под этой прямой честностью. Пэнси, внимательно наблюдавшая за ней, сразу уловила её реакцию. Она наклонилась ближе, голос оставался уверенным, но стал ещё мягче. — Это нормально, Гермиона. И совсем не так много, как ты, вероятно, сейчас представляешь, обещаю. К тому же, если Драко сделает всё как следует и достаточно тебя «подготовит» — а зная его и то, как сильно он тебя обожает, он будет очень стараться — этого может вообще не случиться. Но даже если случится, не переживай. Глубокий румянец мгновенно вспыхнул на щеках Гермионы от откровенного, но при этом удивительно успокаивающего замечания Пэнси о Драко. Она кашлянула и сделала ещё один глоток шампанского, пытаясь скрыть внезапный жар. Чжоу мягко улыбнулась. — Самое главное — чтобы вам обоим было комфортно, Гермиона. Не бойся говорить ему, чего ты хочешь, или если нужно остановиться или замедлиться. Общение — это главное. — И смазка, — вставила Луна. — Она помогает, чтобы всё проходило легче. Гермиона смогла тихо, нервно рассмеяться, опуская взгляд на свои руки. — Думаю, с этим проблем не будет, Луна, но… что если я просто… буду в этом плоха? Пэнси фыркнула. — Крайне маловероятно, милая. Драко, скорее всего, самовоспламенится в ту же секунду, как окажется внутри тебя. Поверь мне, слово «плохо» даже не появится у него в голове. Все четыре девушки разразились смехом. Джинни запрокинула голову, громко и безудержно расхохотавшись, Чжоу прикрыла рот рукой, её плечи затряслись. Даже Луна захихикала тихим, колокольчиковым смехом. И сама Гермиона не смогла удержаться — вырвался смущённый, но искренний смех, и напряжение в комнате заметно спало. — Так, — сказала Джинни, вытирая слезу из уголка глаза, — раз уж мы заговорили о том, чтобы всё прошло гладко и без неожиданных поворотов в твоей идеально спланированной жизни, вы же разобрались с контрацепцией, да? Не хотелось бы, чтобы маленький Драко появился на свет в ближайшее время. Каштановые кудри, серебристые глаза… нет. Стоп. Слишком рано, Гермиона. Не время. Она покачала головой. — Я принимаю зелье, — подтвердила она, стараясь звучать спокойнее, чем чувствовала себя на самом деле. Пэнси задумчиво постучала пальцем по подбородку. — Ребёнок Грейнджер-Малфой? Боги, он родился бы с густой шевелюрой, которая каким-то образом выглядела бы идеально растрёпанной… и сразу же начал бы двадцатиминутную тираду о неэффективности пелёнок. Тебе бы понадобилась Успокаивающая настойка, чтобы просто пережить завтрак. Девушки снова рассмеялись и продолжили готовить её к завтрашнему дню, пока вечер не стал совсем поздним. Её семья помогает подготовиться к ещё одному золотому моменту долгожданной нормальности. Девушки допили вино, и Пэнси торжественно объявила Гермиону «совершенством», прежде чем они ушли, оставив её расслабленной, избалованной заботой и гораздо спокойнее, чем раньше. Устраиваясь в постели и пытаясь выспаться как следует, Гермиона понимала, что вряд ли сможет уснуть. Картина, которую Пэнси нарисовала в шутку, неожиданно зажгла в её груди тепло, к которому она не была готова. Ребёнок, который был бы их общим — его острота, его серебряные глаза, её непослушные кудри, её ненасытное любопытство. Было удивительно естественно и удивительно правильно представить будущее с Драко. Оно могло быть беспорядочным и несовершенным, но в нём было бы много любви. Это не пугало, это было… слишком рано думать о таком. Совсем. Гермиона крепко зажмурилась, словно пытаясь заставить сон прийти, и почти смогла, когда: А вдруг у ребёнка будут его ямочки? О, чёрт.