Выросли?

Кукла. От роста, который считается среднестатистическим практически во всех странах до идеальной формы носа. От волос, которые почти всегда выглядят шёлковыми – будь они мокрые, уложенные, растрёпанные или завязаны в два дурацких хвоста на макушке – до улыбки, которая всегда остаётся практически одинаковой. От карих глаз, в которых можно прочитать все эмоции и мысли, до линии ключиц. От низкого, хриплого по утрам или во время простуды, голоса до шутливо-нежной интонации. Словно барби, которую можно нарядить так, как хочется. Подстроить именно под себя – дать одежду, будь то юбка или брюки, выбрать профессию и увлечение на вечер. Феликс сочетал в себе все те черты, которые любили люди. Умел быть громким и шутливым, умел искренне смеяться и дурачиться, умел флиртовать и смотреть так, будто знает тебя уже пару лет в первую встречу. Умел быть тихим и ловить каждый вздох, тут же отвечая на него секундной задержкой дыхания и коротким взглядом. Умел вовремя коснуться, вовремя отвести взгляд, вовремя исчезнуть и также вовремя появиться Это раздражало. Безумно. До боли в щеках от сжатых челюстей, до содранной кутикулы на длинных пальцах аккуратных рук, до едва ли заметной ранки на губе, по которой Ёнбок обязательно скользнёт чуть хмурым взглядом посреди разговора, но ничего не скажет и его молчание станет для Хвана громче выстрела, который хотелось услышать прямо над своим ухом. Желательно, чтобы дуло было направлено ему в висок. Желательно, чтобы пистолет был настоящим и стрелявшим был тот, кто каждый раз вежливо улыбался на слова о своём кукольном лице, а затем едва слышно фыркал. Ровно двадцать пять. Столько же сколько ему лет. Ровно двадцать пять раз Феликс приподнял кончик носа, незаметно для окружающих кусая себя за внутреннюю сторону щеки. Столько же он услышал подобных комментариев от едва знакомых людей сегодня. Ровно столько Хван облизнул пересохшие губы, встретившись с блондином взглядом на долю секунды Хёнджин замечал многое - красивые цветы в некрасивой клумбе, веснушку прямо под уголком правого глаза, созвездие, которое игриво прикрыло облако, спрятав ровно две звезды от чужих глаз, то, как слегка дёрнулась чужая нижняя губа два часа сорок семь минут назад, неаккуратный и до безумия подходящий штрих на чужой картине и то, что кто-то бесшумно вышел на опустевшую веранду. Тихая поступь, плавные и словно невесомые, но уверенные шаги. Запах парфюма, который Хван слышал лишь от одного человека и не понимал какая именно нота так въелась ему в память также как и не понимал почему чужая функциональность его злит. Ёнбок не был идеальным – он был функциональным и это было удобно всем, кроме него. Слишком много внимания, от которого устаёшь, слишком много приглашений, от которых неудобно отказаться, слишком много шума, который становится фоновым и съедает собственные мысли Он опускается рядом тихо, словно и не появлялся рядом вообще. Хёнджин понимает, что облако незаметно сдвинулось с места и открыло одну звезду. Осталась последняя. Ёнбок не смотрит на него прямо – скользит нечитаемым взглядом по ограждению веранды, едва цепляясь за тонкие пальцы, которыми Хван держит бокал с безалкогольным коктейлем. Затем опирается на узористое, но простое перило предплечьями и бесшумно выдыхает, скользя взглядом по засыпающей улице под ними. Брюнет лишь переносит опору на одну ногу, склоняясь к Феликсу едва ли на пару сантиметров и в тишине шорох его одежды кажется оглушающе громким. Не настолько, что заставляет тут же метнуться глазами к чужому силуэту, но настолько, чтобы на секунду затаить дыхание и непривычно для самого себя ссутулить плечи Они стоят молча и практически не двигаются. Хёнджин бегает взглядом по небу, стараясь поймать момент, как облака снова начнут двигаться. Лёгкие, совсем далёкие и безумно светлые. Кажется, вот-вот, ещё секунда и с них спустится ангел, а вдалеке раздастся звон колоколов. Раздаётся едва слышимый звон чужих браслетов, когда пухлые губы касаются бокала. Раздаётся звук глотка, когда Хван упирается взглядом в дёрнувшийся кадык и наклоняет голову в бок, замечая на лице усталость. Феликс слегка морщится от вкуса и, пользуясь моментом, наклоняется ближе, делая едва заметный шаг к брюнету, что стоит рядом. Напитки у двоих безалкогольные, морщиться там не от чего, но Хван сам начал, а их взгляды наконец пересеклись Усталость. Если тебя считают функциональным – ты справляешься со многим. Когда ты справляешься со всем, что тебе достаётся – тебе достаётся больше до тех пор, пока ты либо не остановишься, либо не перестанешь справляться и просто развалишься под этим грузом, всё равно останавливаясь. Взгляды пересекаются ненадолго – парни оценивающе смотрят друг на друга, замечая то, что для остальных само собой естественно и совершенно неважно. Складка на воротнике после того, как его слишком грубо поправили. Укладка, которая начала естественным образом терять объём. Вчера на чёрном лаке от ногтей не было небольшого жёлтого пятна от краски. Хёнджин не сказал ни слова на тему собственных картин, но Феликс знал, что вскоре он увидит на холсте цветы жёлтого цвета. Возможно, завядшие. Шорох одежды. Едва слышный шаг. Сбитый выдох. Звук, когда бокал случайно задевает перила. Глотание коктейля, потому что горло после нескольких часов бессмысленной, но от этого лишь более важной болтовни безумно сохнет. Вороватый взгляд назад, а затем по сторонам – прямо в камеру, что висит в углу Феликс следит за этим взглядом и хмыкает. Уголки губ приподнимаются в совсем слабом подобие улыбки, на которую попросту нет сил после долгого дня. Хёнджин готов клясться, что только благодаря этому хмыканью облако окончательно отходит в сторону и созвездие становится полностью видно. Он ненавидит эту функциональность – привычную вежливость, доброжелательную улыбку, более высокий тон хриплого от природы голоса, идеальную укладку и ровную осанку. Феликс тихо смеётся, а нижнее веко становится более выраженным, когда они наконец оказываются достаточно близко, чтобы Хван закинул руку ему на плечо и надавил на него, прижимая боком к своему собственному. Ёнбок поднимает голову вверх, когда брюнет указывает ему на небо, и в кофейно-карих глазах отражается то самое созвездие, которое становится ярче, но по факту не меняется. Длинные пальцы вплетаются в недавно покрашенные волосы и окончательно рушат образ, который становится гораздо ярче, но по факту не меняется Они улыбаются глупо, но искренне. Поджав губы, чтобы по-дурацки не засмеяться на пустом месте. Укладка Феликса быстро портится под хаотичными движениями руки, которая начала без усилий трепать его волосы во все стороны, а затем тянет ближе, заставляя виски соприкоснуться. Ёнбок обвивает крепкое плечо сначала пальцами, затем, почти не касаясь, но оставляя горящий след подушечками пальцев, скользит по шее и вплетается в тёмные, зализанные назад волосы. Они снова пересекаются взглядами лишь на пару секунд, вновь оба поджимают губы, а затем на лице появляется облегчённая улыбка. Волосы растрёпаны, все гости, что были на выставке, разошлись, одежда слегка помялась, а аксессуары съехали со своего изначального положения. Облака, спустя почти час этого размеренного отдыха и постепенного привыкания, что вежливо болтать о чём-то, что никого на самом деле не волнует, больше не нужно, тоже разъехались в стороны, позволяя насладиться ночным небом и прохладным ветром, который заставляет мурашки пробежаться по предплечьям к спине. Говорить больше в целом не нужно – вместо шутки достаточно забавно сморщить нос, на этот раз не от раздражения, а просто потому, что захотелось. Для смеха – собрать пряди волос в ассиметричные хвостики на затылке и помотать ими из стороны в сторону, чуть наклоняя собственную голову при этом. Для бережного, но ободряющего поглаживания по плечу или волосам – выдохнуть чуть громче обычного или незаметно даже для самого себя сжать челюсть чуть сильнее, задумываясь, что времени в расписании едва ли хватает на нормальный обед —Как мы тут оказались? – спустя ещё добрых десять минут молчания и тяжёлого дыхания голос Хвана разрезает вечернюю тишину На губах так и застыл, подобно глиняной фигурке, отпечаток той самой расслабленной улыбки. Во взгляде отражение звёзд, в кончиках пальцев неясно откуда взявшаяся дрожь, а на внешних уголках глаз совсем маленькие стрелки, которые остались напоминанием о прошлом. Феликс сначала непонимающе хмурится, ведь Хван сам организовал эту выставку, но когда чужой подбородок так привычно трётся о его скулу, то понимает. Пожимает плечами и опускает ресницы, упираясь ладонями в перила и ластясь навстречу Феликс не помнил Хёнджина в строгих туфлях и довольно дорогом костюме, даже представить себе его таким не мог – помнил его в сиреневых кедах и вещах, которые не должны были сочетаться друг с другом, но сочетались с Хваном и выглядели на удивление гармонично. Помнил его у себя в спальне, когда различные фигурки персонажей из мультиков впивались им под бока, а на фоне раз за разом крутился «Как приручить дракона» с растрёпанными и осветлёнными в треснувшей раковине волосами, которые после множественных окрашиваний обрели непонятный, но переливчатый оттенок. Не помнил его в дорогих брендовых вещах, но помнил как тот стащил у него ярко-жёлтый свитер с узором облаков на рукавах и множеством катышек Хёнджин ластится подбородком к беспорядочно вьющимся прядям на виске и отчётливо вспоминает химический запах дешёвого пива, которое они оба попробовали впервые в чересчур большом доме одного из друзей. Закрывает глаза и в сладковатом аромате духом улавливает момент, когда на Ёнбока опрокинули диффузор с ароматом баббл гама. Как на рукавах белой футболке, которые доходили до локтей, появилось новое смазанное пятно и как Ликс отказывался её выкидывать, ведь «В пятнах воспоминание. Вот это котёнок» и показывал на пятно от колы. В тот день у Минхо появилась вторая кошка, а у Феликса в огромном кармане затёртых джинс лежала банка с газировкой. Пока блондин ласково игрался с животным и устраивал догонялки с задорной собакой Хвана, пузырьки в тонкой обёртке алюминия начинали жить своей жизнью Смотреть на дорогую одежду (вместо затасканных футболок и скатанных рукавов кофт), чувствовать шлейф хорошо подобранного парфюма (вместо духов, тайно одолженных, чтобы перекрыть запах на удивление сладких сигарет), видеть чистую кожу (вместо стёсанной скулы после падения со скейта) и даже волосы (больше не убитые первой попавшейся краской, стащенной под резинкой трусов) друг на друге было до сих пор непривычно Феликс пожимает плечами вновь и открывает глаза, утыкаясь взглядом в чужую щеку и лишь спустя секунду находя перед собой карие глаза. Хёнджин, непривычно ему, горбится, чтобы их лица оказались на одном уровне. Порыв ветра бросает их волосы, больше не зафиксированные лаком, сначала в одну сторону, а после в противоположную. И снова поджатые в улыбке губы. И снова тихий, но такой настоящий смех —Выросли? – Ликс наклоняет голову чуть в бок, Хёнджин в игривой манере наклоняет свою в противоположный —Передумал, — он фыркает эти слова, задевая дыханием веснушки на кончике носа, - Не хочу знать И правда не хочет. Феликс менялся медленно, тихо и почти незаметно. Яркие потёртые свитера постепенно перешли в раздел «Надену дома. Надену при тебе. Надену при них» вместо повседневной одежды. Сиреневые кеды Хвана остались самым любимым и долгим воспоминанием в ящике шкафа, который он не открывает. И без кучи росписей на пожелтевшей и треснувшей подошве помнит каждый их момент. Постепенно любимая одежда стала мала, в любимой обуви стало невыносимо ходить, любимые напитки стали пропадать с полок магазина. Постепенно у них осталось не так много вещей – сейчас, белая, давно ставшая маленькой, футболка с пятном, которое котёнок, и кеды, в которых сохранился их детский почерк благодаря исписанной яркими, сворованными из канцелярского под домом, водостойкими маркерами Ликс не отвечает, но обводит взглядом черты чужого лица и останавливается на родинке под глазом. Мажет носом по чужим губам, а Хёнджин успевает коротко мазнуть губам по этим веснушкам, оставляя на носу невесомый поцелуй. Ночь затихает сильнее, оставляя самым громким звуком в себе тихое дыхание и шорохи одежды от поглаживаний по спине. Звёзды, которое до этого времени скрывало плотное, но светлое облако, теперь отражаются в карих глазах нежностью, которая не собирается заканчиваться Они выходят из здания практически касаясь плечами друг друга ровно за две минуты как здание, в котором находится арендованное помещение, закроют. Спрыгивают с трёх ступенек, что ведут ко входу, и ловят друг друга за рукава. Останавливаются, так и сминая пальцами плотную ткань. Смотрят друг на друга ещё ровно две минуты и звук, как охранник запирает дверь за их спинами становится своеобразным «Пока». Хван чуть наклоняется, а Ли тянется к нему. Секундное прикосновения лбами и парни расходятся в противоположные стороны, так и не сказав друг другу больше не слова