Главная драгоценность

Дороти стояла, опершись о борт корабля. Опасно опершись, почти что перегнувшись, повиснув на нём. Стояла одна, вопреки догадкам Лорелей о том, что она прогуливается по палубе с новым ухажёром. Стояла и думала. Кто может быть нежнее, нежели женщина? Никто. Она растит, она приласкает, она поддерживает, она лелеит. Что может быть нежнее, нежели чистая любовь? Ничто. Она держит мир, она приносит счастье, она всепрощающа, милосердна. Бог есть Любовь. Не зря же так. Что же должно быть нежнее, милосердней, чище, живительней всего на свете? Женская любовь. Так почему вышло так, что моя любовь порочна? Слеза прокатилась по щеке. Ещё одна. Дороти оглядывается: никого нет. И следом ещё и ещё одна, много много тяжёлых солёных слёз упали в океан, мгновенно растворяясь в подобной себе среде. Кто может быть сильнее, нежели женщина? Внешне слабая, но с великим духом, стойко переносит муки, продолжая жизнь рода человеческого, с великой отверженностью защищающая ближних, всю жизнь терпящая страдания. Что может быть сильее, нежели любовь? Она свергает горы, она спасает мир, она готова умереть, она непоколебима ни перед какими преградами, она всемогуща. Да, Бог есть Любовь. Это верно. Но моя любовь против всего. Против культуры, против закона, против морали, против Бога. Она омерзительна, тяжела, она мучает, это медленный яд. Дороти достаёт из кармана на груди платья платочек. Его середина измазана чёрной тушью. Она точно помнит тот день, когда он оказался у неё. Обычный вроде бы день, но ей почему-то въевшийся в память, накрепко вцепившись, что даже в глубокой старости, если от возраста она сойдёт с ума, потеряет память, она забудет своё имя, забудет, кто она есть, но этот день будет не забыт. Тогда она поняла, что любит Лорелей. Они в тот день ходили в ресторан, сплетничали, обсуждали каких-то неинтересных мужчинок, потом зашли в ювелирный, бывший Лорелей дал ей денег, присмотреть Ло какой-нибудь браслетик. Так ничего и не выбрав, ушли, гуляли по парку. На Ло опять глазели десятки пар глаз противоположного пола, одному она помахала ручкой, улыбнулась (приметила на его запястье дорогие часы). Ах, знала бы она, как у её подружки вскипает душа, когда она видит это!... Гуляли где-то часа два, вечерело. Вот, при очередных подружеских объятиях на прощанье, Дороти заплакала. Ло тогда ринулась вытерать с лица подруги потёкшую тушь тем самым платочком. Ох и долго она допрашивала она её о причине слёз... Потом, когда расходились, Лорелей оставила платочек на скамье. Как-то машинально, Дороти взяла его тогда, когда направлялась домой. С тех пор это самая важная её драгоценность. Ни один бриллиант не будет стоить его, излучающего заботу и любовь, пропитанного памятью и неостывшим чувством. Только Дороти знала Лорелей такую, какая она есть. Не глупую меркантильную блондинку, а рассудительного, умного, начитанного человека. Только Лорелей знала Дороти такую, какая она есть. Не колкую стерву, а чувственную, пылкую, тревожущуюся. Дороти снова вытирает платочком потёкшую тушь. Ближе к углу платка красный отпечаток помады. Это Ло в тот день поправляла макияж. Отпечаток выглядит как след от поцелуя. Дороти прикладывается к нему губами. Она убирает платок, достаёт маленькое зеркальце. В каюту нашу рано идти. Ло проницательна жутко, заметит глаза красные, опять допытывать будет. Постою ещё. Или похожу. Может вообще не идти туда. А что, может к этому, как его, Мэлоуну? Может не зря Бог послал его? Постараться полюбить его, нормальный парень же... Отвлечься, что-то сделать, нельзя ж так... Тут столько мужчин, Дороти, ты же красива, остра на язык, ты знаешь, как себя приподнести, почему она!? Какая упрямая... Какая дурость всё! Мучение... Даже наедине Дороти редко позволяет себе такую слабость. Алкоголь своё делает. А сначала весело было. А тут нахлынули чувства! Всегда изящная, саркастичная, энергичная, боевая, стойкая, она меланхолично смотрит на волнующийся океан и плачет. Солёный воздух, солёный океан, солёные слёзы и посоленная глубокая рана в душе. Но ничего. Завтра всё будет как прежде. Я это забуду. Люди и вовсе не знают. Снова спокойствие, шик, блеск и уверенность. Надо потерпеть и переждать. Надо заканчивать. И никогда больше не начинать и не вспоминать. Будет хозяйство, будет муж, будут дети, я расстворюсь в рутине. Не буду вспоминать. Всё будет хорошо. Всё будет! Господь милостив! Дороти глубоко вздыхает, повторяя "Господь милостив". Она последний раз достаёт платок, тянется поцеловать отпечаток красной помады, но в сантиметре от него останавливается, рывком бросая платок за борт. — Выкидываю главную драгоценность. Ну ничего, найду новую, — тяжело усмехаясь, шепчет себе. Она закрывает глаза, вытягивает голову вперёд, подставляясь морскому ветру. Ветер сдувает волнение, успокаивает, играет с волосами. Прибой шепчет. Бесконечный простор констатирует факт ничтожности людских переживаний перед могучей стихией. Некое блаженство накрывает её. Она глубоко вздыхает, и собирается идти к своему возможно будущему жениху. — Дороти! Сзади она слышит знакомый голос. — Дороти, милая! Почему ты одна!? Он был груб!? Дороти! Ты плакала? Всё будет хорошо. Всё будет! Господь милостив! Лорелея подбегает, кладёт руку Дороти на плечо, глядя в глаза говорит: — Дороти, милая! Что у вас было? Рассказывай. Всё будет хорошо, Господь милостив! Ну же! — Ло знает, её подруга просто так не плачет. Ло ободряюще гладит плечо подруги. Знак Дороти снова глубоко вздыхает, закрывает глаза. Момент решающий. Без хождений вокруг да около, без предисловий, без витиеватых объяснений: — Я тебя люблю! — произнесено пробивающе решительно. Это женская нежность и сила, это нежность и сила любви. Ло непонимающе смотрит. Нет, сомнения и догадки есть, как-то странно всё. — Солнце, я тебя тоже! Рассказывай, что случилось... Давай, милая, ты знаешь, я тебя не осужу ни за что. Я всегда с тобой! — Ло склонила голову набок. — Я тебя люблю. Лорелей, я тебя люблю. И это всё. Люблю. Как подругу. И как женщину. Пожалуйста, не держи на меня зла. Я не могу контролировать свои чувства. Я тебя люблю. Давно. Я обязана это сказать. Лорелей, знаешь, я люблю правду. Без правды жизнь — мýка, Лорелей! Я не могу молчать больше! Лорелей крепко обняла Дороти. Теперь она знает правду, знает причину слёз Дороти. Секретов нет. Дороти обняла Лорелей. — А знаешь... Я согласна! — Ло отвечает на незаданный, но витающий в атмосфере вопрос. Камень упал с души, затерялся на глубине океана, над которым они стоят в обнимку, ушёл ко дну, он больше не тревожит. Рана на душе промылась от соли и стремительно затянулась. Дороти почувствовала небывалую лёгкость. Она обнимала Ло, они кружились, и Дороти казалось, что они невесомы, стоят в воздухе, и ветер, просоленный уже, нет, не жгущей рану солью, не слезами, а счастьем и душевной свободой, несёт их в неведомые чудные земли, а шум прибоя, как оркестр, сопровождает кульминационную сцену жизни. — Милая, дорогая моя, радость моя, я невероятно счастлива, и невероятно люблю тебя. Это невозможно описать, насколько..., — Дороти крепче прижалась к Лорелей. Она обнимает эту прекрасную девушку, гладит её прекрасные блондинистые волосы, вдыхает прекрасные духи. Вместе с ней она обнимает весь мир, благодарит, что Он подарил ей Великое Счастье.