Лололошка и цирк уродов

Ночь давила на плечи. Ло сидел на кухне, обхватив холодную кружку с водой, и смотрел в одну точку на стене. Не смог заснуть после. За окном было тихо, иногда слышны были сверчки каких-то насекомых, редкие щебетания птиц, которые видимо также как и он не спят. Эта тишина со смесью звуков природы успокаивала. Джон молчал. Это было настолько необычно, что Ло даже обернулся пару раз, чтобы проверить не исчез ли он совсем. Но нет. Джон сидел на подоконнике, скрестив ноги, и смотрел куда-то в сторону. Впервые за долгое время он не подкалывал, не вставал на руки, не занудствовал, показывая его единственному зрителю какой же он умный и крутой. Просто молчал. Ло выдохнул. Сделал глоток воды. Горло всё ещё саднило после того сна, будто он на самом деле кричал там, в пустоте, хотя не помнил этого. Колумбина. Её розовые глаза. Её тихая просьба, в которой не было ни мольбы, ни требования. Просто: «Помоги им». Он не уехал. Сегодня днём, когда собрал рюкзак и положил туда револьвер, патроны, сменную толстовку. Он вдруг понял, что не хочет никуда уходить. Не потому, что боялся. И не потому, что надеялся на что-то. Просто… внутри что-то щёлкнуло. «Помоги им». Он уже хотел встать и налить себе ещё воды, как услышал звук. Тихий. Почти незаметный. Шаги на балконе. Он почти уверен что это ни кто иной как один из его «обожателей». Ло замер. Кружка застыла в руке. Он не обернулся — только перевёл взгляд на штору, за которой угадывался высокий силуэт. Пьеро… Так и знал. Ручка двери дёрнулась. Раз. Затем другой. Потом сильнее. Пьеро пытался открыть дверь, и не мог. Барьер работал. Ло видел, как силуэт за стеклом замер на секунду, будто не веря. Потом дёрнул снова. Стук. Ещё стук. Он теперь ему в окно стучит? Ло сидел неподвижно. Он не встанет. Не откроет. Пусть стоит там хоть до утра. Но Пьеро не ушёл. Он перестал дёргать дверь. Секунда и Ло услышал глухой звук: кто-то тяжело опустился на пол. Прямо у двери. Прислонился спиной к стене. И затих. Ло слышал его дыхание. Через стекло, через щели оно было прерывистым, будто Пьеро бежал всю дорогу или… будто ему было больно. Как он вообще это слышит? Он ведь поставил барьер на дверь и звуки он пропускать вроде не должен. Или как это работает вообще? Прошло десять минут. Ло не двигался. Джон молчал. Потом ещё десять. Ло выдохнул, не выдержав присутствие этого «пёсика», что так ждал его. Поставил кружку на стол, подошёл к двери и отдёрнул штору. Пьеро сидел на полу, поджав колени, уткнувшись лицом в сложенные руки. Его красный костюм был измазан чем-то тёмным. В свете луны Ло разглядел - это была кровь. Не его? Или его? На щеке же свежая царапина, неглубокая, но заметная. Откуда царапина на маске? Хотя какая разница. Ло открыл дверь. Пьеро поднял голову. Его жёлтые глаза, обычно горящие, одержимые, сейчас были тусклыми. Как у побитой собаки, которую выгнали из дома. – Заходи, – тихо сказал Ло. – Только тихо. Пьеро встал, шагнул внутрь. Остановился в прихожей, если спальню Ло можно так назвать. Не решаясь идти дальше. Он был выше Ло, но сейчас казался меньше что ли. Да уж, умеет он состроить такое личико. Ло прошёл на кухню, кивнул на стул. Пьеро сел. – Что на этот раз? – спросил Ло, прислонившись к столешнице. Пьеро молчал. Его пальцы с длинными когтями сжимались и разжимались на коленях. – Я не мог войти, – наконец сказал он тихо. – Дверь не открывалась. Почему? – Потому что я так захотел, – ответил Ло. – Я же просил тебя не приходить. Пьеро дёрнулся, будто вспомнив об этом, хотя Ло знает, что он и не забывал. – Я не… я не могу иначе, – его голос сорвался. – Ты единственный, кто… кто не смотрит на меня как на монстра. Ло промолчал. Потому что это было правдой. Ему было безразлично то, что Пьеро не человек. Ло и сам то не до конца человек. Да и повидал он много существ другой расы, чтобы на каждого так смотреть. – Сегодня Арлекин снова лез ко мне, – Пьеро провёл рукой по щеке, коснувшись царапины. – Говорил, что ты скоро будешь его. Что я тебя не заслуживаю. Ло молчал. Это странно было слушать. Пьеро говорит таким надрывным голосом, что аж хотелось жалеть его. – Я не буду ничьим, — наконец сказал он. – Ни твоим, ни его. Запомните это оба. Я устал уже от этого. Пьеро опустил голову. – Я знаю. Но я не могу… я не могу перестать. Ло хотел сказать что-то резкое, но осекся. Вместо этого он задал вопрос, который крутился в голове с того самого дня в шатре зеркал: – Пьеро. Колумбина… Кто она вам? Пьеро замер. Его лицо исказилось. Казалось будто его лицо или всё же маска, до этого вовсю показывающая эмоции, теперь казалась полностью без эмоциональным. – Откуда ты… – Видел кое-что. В вашем цирке. – Ло не стал уточнять где именно. – Ты был к ней ближе всех, верно? Пьеро молчал долго. Очень долго. Джон на подоконнике, Ло уже и позабыл о том что он ещё здесь. – Она была единственным светом в том аду, – наконец сказал Пьеро. – А он… он погасил её. Своими руками. И улыбался при этом. – Ты уверен, что она не хотела бы, чтобы вы жили? – тихо спросил Ло. – Даже после того, что случилось? Пьеро поднял голову. В его глазах была боль. Будто он вот вот расплачется. – Я не знаю. Я никогда не знал, чего она хотела на самом деле. Он встал. Его фигура дрожала. Что же… Этого стоило ожидать, раз Ло решил затронуть такую щепетильную тему. – Я… я пойду. Прости, что пришёл. Пьеро даже не обернулся и быстро ушел. Он вышел. Дверь за ним закрылась. Шагов не было слышно он снова исчез в ночи, как тень. Как тень… При том, что он весь одет в красный. Ло остался один. Он не лёг. Сидел на кухне до рассвета, глядя на светлеющее небо. Джон молчал всю ночь. Под утро Ло провалился в сон - тяжёлый, вязкий, без сновидений. А когда открыл глаза, понял, что это снова то «место». Пустота. И перед ним — она. Колумбина стояла в трёх шагах, сложив руки на груди. Её розовые глаза светились в темноте. Она не торопила. Просто ждала. – Ты не уехал. – Нет, – Ло стоял прямо, руки в карманах. – Но это не значит, что я согласился. – Я знаю. Но ты остался. Это уже что-то, верно? Ло усмехнулся, как же она наивна, даже после смерти. Ло и сам был таким: оптимистичный, наивный добряк. – Ты хоть знаешь, что твой Пьеро по ночам ко мне ломится? Колумбина опустила глаза. – Он всегда был таким. Привязчивым. Ему нужен кто-то, кто будет рядом. Иначе он теряет себя. – А Арлекин?, – Ло прищурился. – Он тоже теряет себя? Или просто получает удовольствие, когда делает больно? Колумбина молчала. Её лицо оставалось спокойным, но что-то в нём дрогнуло. – Они оба потеряли себя задолго до того, как встретили меня, – тихо сказала она. — Я просто была… островком. А когда остров исчез, им пришлось снова плыть в открытом море. Ло смотрел на неё. Она не оправдывалась. Не жаловалась. – Чего ты хочешь от меня на самом деле?, – спросил он. – Чтобы я их помирил? Чтобы я стал для них нянькой? – Я хочу, чтобы они перестали ненавидеть друг друга, – сказала Колумбина. – И себя. Им не обязательно любить. Но эта боль… она разъедает их изнутри. Я вижу. – А если не получится? – Тогда хотя бы попробуй. – С чего ты взяла, что у меня вообще что-то получится?, – Ло прищурился. – Я обычный парень, который подаёт кофе и иногда ходит в цирк. Колумбина покачала головой. – Ты был в шатре Билетера. В том зеркале, где ты увидел меня… Я тоже увидела тебя. Ло напрягся. – Что ты видела? – Миры, огромное множество миров, – тихо сказала она. – Ты проходил сквозь них, как нож сквозь масло. Ты менял их, помогал их обитателям. Я не знаю, кто ты на самом деле, Лололошка. Но я знаю, что ты можешь то, что не может никто из нас. Ло замолчал. Джон, который всё это время невидимо сидел на краю пустоты, присвистнул, но Ло даже не огрызнулся. – Я не обещаю, – сказал он наконец. – Но я не уеду. Пока нет. Колумбина улыбнулась. Видимо рада хоть такому результату. Быть мертвой иногда бывает скучно, потому что редко найдется тот, кто может с тобой разговаривать. – Этого достаточно. Она начала таять, растворяться в темноте. Ло хотел спросить что-то ещё, может про Шута, про Доктора, про тот розовый шатёр, куда его не пустили, но не успел. Пустота схлопнулась и Ло проснулся. За окном вставало солнце. Чёрт…