Право на жизнь

‎Анна шла по коридору с сумкой, полной учебников и всего и всякого для учебы. И вдруг слышит: свист и хлопок. ‎«Ну вот опять началось...» ‎Из люстры вниз головой свисал самый настоящий полтергейст – Пивз, раскачиваясь, словно маятник. Его колпак съехал набок, а глаза блестели озорством. Пивз был похож на маленького злобного человечка с чёрными глазами и большим широким ртом. На нём была какая-то нелепая и несуразная кофта яркого цвета, такие же штаны в клетку, и всё это дополняла шляпа с круглыми бубенчиками и яркий апельсиновый галстук-бабочка. ‎— Оооо, Аннушка! — прокричал он, подпрыгивая на месте. — Скучно тебе одной по коридору ногами топ-топ делать, хаха? ‎Прежде чем она успела что-то ответить, книги вылетели из сумки, летя во все стороны, словно участвовали в какой-то невидимой дуэльной битве. Пивз весело фыркал и кружился, нанося хаос по коридору: случайные заклинания (которые он, конечно, только притворно произносил) и скрип половиц, словно сам замок смеялся вместе с ним. ‎Анна вскинула руки, пытаясь поймать хотя бы одну книгу. ‎— Пивз! Хватит! — закричала она, пытаясь придать голосу строгость. ‎— Хватит? ХА! — рассмеялся Пивз, взмывая вверх и хлопая придуманными им крыльями. — Да никогда! ‎И в этом коридоре снова раздался грохот, смех и свист, оставляя Анну посреди хаоса. Ей это надоело, и она скинула палочку, сказав заклинание, но книги не подчинялись. Пивз всё так же управлял ими и швырял их по всему коридору. Она пыталась снова что-то сделать, но тщетно. Хохот Пивза не прекращался. Перья из разорванной подушки медленно кружились в воздухе, оседая на плечах Анны, будто насмешка. ‎— Лови-лови! — верещал Пивз, кружа над лестницей. — Маленькая когтевранская птичка потеряла свои знания! ‎Анна сжала зубы, пытаясь собрать книги, которые продолжали ускользать от неё, словно живые. Вдруг одна из них замерла в воздухе… и мягко опустилась ей в руки. Смех Пивза внезапно стих. По коридору медленно раздались шаги. Ровные. Спокойные. Уверенные. — Прекрати немедленно, Пивз. ‎Она обернулась. Абраксас Малфой. Пивз завис под потолком, дёрнувшись, будто его кто-то невидимо толкнул. ‎— Оооо, староста решил поиграть в героя? — попытался он хихикнуть, но смех прозвучал уже не так уверенно. Малфой медленно поднял взгляд. В нём читалась усталость и безразличие. ‎— Не боязно ли тебе, Пивз? Я ведь могу и Кровавого Барона позвать, — спокойно сказал он. В воздухе словно стало холоднее. Пивз дёрнулся сильнее, чем когда-либо за всё время их перепалки. ‎— Ты… ты не посмеешь! — пропищал он. ‎— Попробуй проверить, — тихо ответил Малфой. ‎На секунду показалось, что коридор замер вместе с ними. Даже перья опустились на пол. Пивз нервно оглянулся, будто ожидая увидеть за спиной мрачную фигуру призрака факультета Слизерин. ‎— Ладно-ладно! — взвизгнул он. — Ухожу! Но веселье ещё вернётся! ‎С этими словами он растворился в вихре. Абраксас повернулся к ней. ‎— Он боится Кровавого Барона, — пояснил Малфой. — Никого, кроме него, не слушается. Теперь понятно, почему Пивз так струсил. ‎— Ясно, — сказала она, поднимая с пола упавшие учебники одним взмахом волшебной палочки. — Ну и вредный он у вас! ‎— Не то слово. Малфой был немногословен. После этого случая он просто развернулся и ушёл. Анна подумала про себя: «Странный тип». И проговорила про себя по сто раз, что ненавидит Пивза до глубины души. Её последним уроком был ЗОТИ. За всё время, которое она провела в Хогвартсе, она поняла, что ЗОТИ не совсем её, но у неё, признаться честно, неплохо получалось, что Реддл и заметил. Войдя в кабинет, она села за парту рядом с Лонгботтомом. У них было ЗОТИ вместе со Слизерином. Урок начался. Сквозь пелену мыслей слышит голос профессора Вилкост: ‎— Итак, шестой курс, сегодня будем изучать непростительные заклятия. Вилкост намеренно сделала паузу, чтобы узреть реакцию учеников. В кабинете послышались охи и вздохи, возгласы по типу: «А вот это уже интересно» или «Это же опасно!». ‎— Тихо! Сегодня будем изучать теорию: как распознать и как сопротивляться. Что раскудахтались-то? Проходили же уже на 4 курсе… — Вилкост нахмурилась. — Позабыли уже все, видно. Ладно, давайте начнём! Все успокоились, начали заинтересованно глядеть на Вилкост. ‎— Для начала напомню вам, что: Империус — контроль разума. Круциатус — причиняет мучительную боль, и самое интересное: Авада Кедавра — смертельное заклятие. По лицам учеников было видно, что все вспомнили. ‎— Теперь приступим к теории. Как же распознать эти непростительные: Империус — стеклянный, расфокусированный взгляд, замедленные реакции, голос звучит отстранённо, человек делает странные поступки без объяснений, после снятия чар — провалы в памяти. Как сопротивляться: Империус подавляет волю. Поэтому защита — это сильная внутренняя концентрация и сопротивление приказу. Принцип: осознать, что мысль «не твоя» вызвать сильную эмоцию (страх, злость, упрямство), мысленно спорить с приказом. Человек, которым пытаются управлять, должен обладать сильной личностью и не менее сильной волей. Важно, чтобы заклятие было наложено правильно, так как неправильно или плохо наложенный «Империус» может привести к помутнению рассудка. Вы должны бросить ему вызов. Отстоять свою собственную личность. Все завороженно внимали рассказу Вилкост. ‎— Круциатус: Признаки: жертва падает, сильные судороги, очень сильные, невозможность говорить, полная потеря контроля над телом, — Вилкост сделала недолгую паузу. — Фактически, Круциатусу сопротивляться невозможно, но можно, так что слушайте как: можно попытаться сохранить ясность сознания после прекращения чар, важно быстро стабилизировать жертву, сильная психика снижает риск долгосрочных последствий. Знайте, что если человек изначально слабый, то даже от одного Круцио он может сойти с ума, но в основном от него мутнеет рассудок при большом количестве. Ученики всё так же сидели молча. ‎— И теперь самое интересное — это Авада Кедавра. Бац. Гул голосов проходит по кабинету, как стая гиен. ‎— Молчать! Слушайте внимательно и, не дай Мерлин, вы потом скажете, что я вас не предупреждала. Итак, зелёная вспышка — мгновенное падение жертвы, отсутствие видимых повреждений. Можно ли защититься? Прямой щит (Протего) не работает. Спасение возможно только если заклинание промахнулось или его перехватил физический объект, а также произошло редкое магическое явление (как особая защита любви), то есть мощное и древнейшее заклинание «Заклятие Жертвы» или «Обряд жертвы». Все молчали. Никто не говорил, не шептался. ‎— Заклинание «Обряд жертвы» — это очень древняя магия, защищающая от любого негативного воздействия. Для неё не нужно ни определённых слов, ни определённых движений волшебной палочки. Более того, для обряда жертвы палочка вообще не нужна, нужно лишь искреннее и горячее желание волшебника отдать свою жизнь за жизнь другого при том, что он сам мог бы спастись. Оно срабатывает только тогда, когда человек по своей воле жертвует собой, исходя из искренних побуждений спасти жизнь другому, только тогда. Ученики всё так же молчали, но, когда поняли, что Вилкост закончила лекцию, они будто ожили и расслабились, так как все были напряжены. После окончания всех уроков Анна плелась по коридору вместе с Августой. Коридор был почти пуст. Шли они спокойно, как вдруг книга Анны упала на пол и начала перелистывать страницы сама по себе. Пивз. Один том раскрылся прямо перед её лицом, страницы начали лихорадочно перелистываться. ‎— О, смотрите-ка! — Пивз подлетел ближе, делая вид, что читает. — «Трансфигурация продвинутого уровня»… Ску-ко-та! Он щёлкнул пальцами — и страницы стали перелистываться быстрее, создавая вихрь воздуха. Бубенчик на его шляпе радостно звенел. Анна крепче сжала палочку, но не поднимала её. ‎— Тебе просто нечем заняться, — произнесла она ровно. ‎— О, заняться? — Пивз сделал оскорблённое лицо. — Я занят! Я распространяю хаос! Я — искусство! Один учебник резко опустился перед её лицом, будто заслоняя обзор. ‎— Может, добавить немного цвета? — прошептал он. В воздухе возникли крошечные брызги чернил, опасно зависшие над её волосами. Анна подняла подбородок, хотела что-то сказать, но тут Августа сказала: ‎— Если испортишь форму, Пивз, то Барон узнает, что ты разгуливаешь и сеешь хаос в очередной раз. Пивз фыркнул. ‎— Старосты скучны! Барон скучен! Все скучны! Но при слове «Барон» он едва заметно дёрнулся. Анна заметила это. ‎— Хочешь проверить, насколько он скучен? — спокойно спросила она. Тишина. Чернила дрогнули… и медленно растворились в воздухе. Книги с глухим стуком упали ей в руки. Пивз завис, скрестив руки на груди. ‎— Фу! — буркнул он. — Никакого веселья с тобой. Ни визга, ни слёз. Когтевранцы всегда всё портят! Он резко перевернулся в воздухе, бубенчик на крышке его колпака отчаянно звякнул. ‎— Но я ещё вернусь, чёрноволосая мыслительница! И с громким хлопком исчез в стене. Коридор снова стал каким и был.

***

Она снова возвращалась из библиотеки. Коридор был почти пуст. Только факелы потрескивали. Анна шла быстро, почти не глядя по сторонам. Мысли были заняты совсем другим: проверкой, собранием, Реддлом. Именно поэтому голос за спиной прозвучал особенно резко. ‎— Ты изменилась. Анна замерла не сразу. Сделала ещё два шага, будто не уверена, что это ей. Но голос она узнала. Медленно обернулась. Антонин стоял у колонны, прислонившись плечом, руки скрещены. Смотрел прямо, оценивающе. ‎— Антонин, ты что-то хотел? Он провёл рукой по затылку — редкий жест для него. Значит, слова подбирает. ‎— Просто… будь осторожна рядом с ними. Они не те, с кем стоит связываться. ‎— С кем именно? ‎— Ты отлично понимаешь, про кого я говорю. ‎— Нет, Антонин. Скажи нормально. Он чуть скривился. ‎— Со свитой Реддла. Анна приподняла бровь. ‎— Ты сейчас серьёзно? Ты сам в этой свите. ‎— Именно поэтому и говорю. ‎— Звучит странно, знаешь ли. ‎— Зато честно. Она шагнула ближе, лицо Долохова никак не изменилось. ‎— И что же там такого страшного, если ты сам стоишь рядом с ним на каждом собрании? ‎— Страшного — ничего. Опасного — достаточно. ‎— Разница? ‎— Огромная. Он говорил спокойно, без давления. Как будто речь шла о погоде. ‎— Анна, я знаю, о чём говорю, — продолжил он. — Ведь я сам погряз в этой пучине. Там запоминают каждое твоё слово, каждый шаг, а потом могут и вовсе провести всё так, чтобы это обернулось против тебя самой. ‎— Ты описываешь обычное общество. ‎— Нет, это совсем не так. Я описываю место, где твои слова могут вспомнить через год. Неужели ты этого не понимаешь… ‎— Ты будто предупреждаешь меня о себе самом. ‎— В каком-то смысле да. Это прозвучало неожиданно прямо. Он сам такой же, как и они. ‎— Ты же понимаешь, что звучишь как человек, который говорит «не подходи к огню», стоя в костре? ‎— Я прекрасно знаю, где там не наступать. ‎— А я сама разберусь. ‎— Я и не сомневаюсь, сестрица. ‎— Тогда к чему всё это? Ты читаешь мне лекции, будто отчитываешь меня, как старший брат, хотя только что соизволил появиться в моей жизни. ‎— Разве нет? Мы семья. Слово «семья» прозвучало странно. Слишком сухо. Слишком поздно. Она невольно усмехнулась. ‎— Семья не исчезает, Антонин. Он чуть наклонил голову, как будто получил ожидаемый ответ. Ни оправданий, ни объяснений. Только короткое: ‎— Обстоятельства. Он вздохнул, видимо, она его знатно начала раздражать. ‎— Ты моя сестра, Анна. Двоюродная, но всё же. И я предпочитаю, чтобы ты знала правила игры до того, как кто-то решит их изменить. Анна смотрела на него несколько секунд. Антонин был человеком, который уже видел последствия. ‎— Я там же, где и ты, просто я знаю, где там тонкий лёд. Она хмыкнула. Напряжение не исчезло, а все вокруг вдруг стало... привычным. Почти родным. ‎— Ладно, если ты любишь быть в центре чужих игр, то оставайся. ‎— Я не пешка. ‎— Все так говорят, — сказал он отстранённо. ‎— А ты, значит, единственный, кто стоит в стороне и всё видит? ‎— Я хотя бы понимаю, во что они играют. ‎— И во что же? Он чуть наклонил голову. ‎— В влияние. В контроль. Там редко делают что-то просто так. ‎— Люди вообще редко делают что-то просто так. ‎— Да. Но некоторые делают это особенно умело. ‎— Ты всё такая же упрямая. ‎— А ты всё тот же тревожный Антонин. ‎— Это называется предусмотрительность. ‎— Это называется паранойя, — сказала Анна и улыбнулась. ‎— Ну знаешь ли, иногда она спасает, — самодовольно сказал Антонин, поправляя пушистые волосы. ‎— А иногда мешает жить. Антонин вздохнул и продолжил: ‎— Я не говорю тебе не общаться с ними. Я говорю — смотри, кто рядом. Они улыбаются, пока им выгодно. ‎— Ты сейчас описал половину школы. ‎— Я серьёзно. ‎— Я тоже. Он провёл рукой по своей копне тёмно-каштановых волос, немного смирившись, сказал: ‎— Я рад, что ты в порядке, — сказал он уже спокойнее. ‎— Я тоже, — ответила она. — Хоть ты и объявляешься внезапно. ‎— Привычка. ‎— Плохая. ‎— Зато работает, — он усмехнулся. Анна пожала плечами. Тело затекло. ‎— Ладно. Мы хотя бы не начали дуэль посреди коридора, как в старые добрые — в поместье, посреди гостиной. ‎— День ещё длинный,— усмехнулся он. ‎— Даже не начинай, — сказала она и зевнула. ‎— Ты изменилась, — сказал он. ‎— Ты уже говорил это, повторяешься, Антонин. ‎— Это констатация, — сказал Антонин, показывая пальцем вверх, как некоторые учителя в Колдостворце. ‎— Это лень подбирать слова. Он тихо хмыкнул. Снова короткая пауза. ‎— Ну что ж, — сказал он. — Увидимся. ‎— Надеюсь, не из-за колонны в следующий раз. ‎— Постараюсь. Они робко попрощались друг с другом, и каждый ушёл в сторону своей части замка.