Код пасхальный

***

      — Чего?!       Я закашливаюсь так, что едва не давлюсь кофе. Хендрикс на миллиметр приподнимает бровь.       — Если не ошибаюсь, доктор Томпсон, ваша мать примерно этим и занимается.       Я отрицательно качаю головой.       — Она занимается дизайном и ремонтом, а не организацией праздников.       — Я и не говорил ничего про организацию праздника, — невозмутимо пожимает плечами он. — Нам нужно украсить отделение к Пасхе. Тоже своего рода дизайн, верно? И, насколько я знаю генетику, подобные таланты должны были передаться вам по наследству.       «Ни черта там нет такого в этой вашей генетике», — хочется возразить мне но, лишь мельком взглянув на коллег, которые уставились на меня со смесью мольбы и коварного злорадства, я сдаюсь. Не объяснишь же им, что эти самые таланты по какому-то неизвестному закону Менделя достались вовсе не мне, а личному ассистенту матери.       — Ладно. Сделаю.       Я утыкаюсь взглядом в стаканчик, надеясь, что розетта, трудолюбиво выведенная Нахомом, каким-то чудом сотрет последние секунды из бытия.       Не стирает.       — Отлично, с этим разобрались. — Хендрикс делает пометку в планшете. — Только обращаю внимание, что бюджет ограничен, выходить за его рамки запрещено.       Как будто у нас бывало иначе.       Хендрикс с чувством выполненного долга продолжает планерку, а я ощущаю, как взгляды коллег буравят мне затылок.       — Не повезло. — Перкинс хлопает меня по плечу. — Но если нужна будет помощь — обращайся.       Я знаю, что он говорит искренне, как знаю и то, что возможности помочь у него как раз не будет — нагрузка в отделении в это время года бешеная.       Я лихорадочно прокручиваю в голове все, что вообще знаю о Пасхе. Она уже через две недели. Яйца… Краски… Кролики… Где вообще все это берут?       Не теряя времени, украдкой сверяюсь с выделенной суммой в почте, после чего вбиваю в строке браузера «пасхальные украшения». Это все так далеко от анализов крови и первых признаков инсульта, о которых я знаю все, что мне становится не по себе. Первая же ссылка выдает мне такой ценник, что на него можно было бы выдать зарплату всему нашему отделению и сверху бы еще осталось. Ссылки со второй страницы чуть более ко мне благосклонны, вот только оказывается, что доставка не включена, а она обойдется дороже, чем весь заказ.       Я тяжело вздыхаю. Кажется, без профессиональной помощи тут не обойтись. Так что еще три чашки кофе спустя я отправляюсь в сторону фойе.       — Мам…       — Дорогой! — Она три раза чмокает меня в щеки — какая-то новомодная привычка, которую она подхватила у партнеров из Франции. — Как здорово, что ты пришел, как раз хотела…       — Мам, у меня не так много времени, перерыв скоро закончится, — вру я, чтобы не затягивать. — Можешь мне помочь?       — Хм, не уверена. Что случилось?       — Тут такое дело. Тобиас Хендрикс попросил меня взять на себя оформление приемного покоя к Пасхе.       — Так?       — Ну и я подумал, что это как раз по твоей части…       — Пфф, не говори ерунды. — Она легко отмахивается. — Я никогда не занималась подобными утренниками. Разве что однажды, в музее Поп-культуры мы…       — Но мне правда нужна помощь! — Мой голос срывается, а я даже не успеваю это проконтролировать.       — Дорогой, пойми, я с радостью бы тебе помогла — знаю, как для тебя важны все эти твои врачебные дела, — но я правда не могу взвалить на себя еще один проект. В последнее время я так занята, особенно здесь…       — Но без тебя мне не справиться…       — Не говори ерунды, уверена, все у тебя получится, ты же мой сын, — подбадривает она, а мне кажется, что я упал в быстроходную реку.       — Аннетт…       За моей спиной раздается вроде как деликатное, но очень раздражающее покашливание.       — Уверены, у вас неотложные дела, но я хотели бы…       — О, Флинт, как хорошо, что ты пришли! — Впервые вижу, чтобы мама так им радовалась. Да и кому-либо из своих личных ассистентов. — Ты как раз вовремя.       Такого расклада Флинт явно не ожидали — их губы складываются в тонкую, натянутую линию.       — Разве? — осторожно интересуется они.       — Именно. Я помню, что ты недавно просили о прибавке, что ж, вот, считай, и она.       Мама почему-то радостно демонстрирует Флинт… меня. Хм, не помню, чтобы я когда-то находился среди списка мировых валют. Да и о чем она вообще? Я смотрю сперва на улыбающуюся маму, затем — на прожигающих мою фигуру Флинт.       Черт.       Я уже знаю этот взгляд. Холодный, колючий. Он как бы с порога говорит, что я что-то натворил, хотя понятия не имею, что. И мне становится неловко.       — Не совсем понимаю, о чем речь, — цедит они.       — Джулсу нужна помощь с организацией ивента, вот ты как раз поможешь ему с этим. Отличная идея, я считаю! Твоя мама не случайно гений.       Она треплет меня по щеке, и я чувствую, как лицо начинает гореть, вот только не знаю, от чего больше — от того, что мама все еще обращается со мной как с ребенком, или потому что Флинт сию секунду наблюдает за этим, приходя к собственным выводам.       — Мам, я…       — Тем более, Флинт будет замечательно смотреться на Пасхе. Очень… аутентично.       Глаза Флинт вспыхивают. Мне хочется провалиться под пол от стыда.       — Это же не День Благодарения… — мямлю я, пытаясь зацепиться за здравый смысл, но, кажется, только усугубляю ситуацию — теперь Флинт смотрит на меня так, что кажется, окажись у них сейчас огнестрельное оружие, я бы уже здесь не стоял. У меня складываются подозрения, что я только что стал соучастником преступления, название которого даже сформулировать не могу.       — Я не буду… — заговаривает они, уже сейчас готовясь поставить точку.       — Пятнадцать процентов от месячного заработка. Нет, думаю, даже двадцать, — выпаливает мама, и рот Флинт автоматически захлопывается.       Я замечаю, что они торгуется с собой, но проигрывает собственным принципам. Я даже не знаю, зачем им эти деньги. Да если так подумать, я ничего о Флинт не знаю. Только то, что они бедны и мама этим пользуется.       — Вот и отлично. — Мама, решившая, что сделка совершена, уже смотрит в телефон — видимо, кто-то написал ей что-то важное. — Я вас оставлю. Флинт, я рассчитываю на тебя.       И она уплывает куда-то в сторону выделенного ей кабинета (до сих пор понятия не имею, как именно она себе его выбила), а я пытаюсь понять, как теперь разрядить обстановку. Не хочу, чтобы Флинт считали меня своим врагом, и не хочу, чтобы думали, что я такой же, как мама.       — Э-э-э, что ж… э-э… Флинт, — пытаюсь начать я. — Спасибо, что согласились помочь.       Они фыркает.       — Я? Я не соглашались, меня просто поставили перед фактом. Есть весомая разница, доктор Томпсон. — Мою профессию Флинт произносит с таким ядом, что мне чудится, будто меня отравили.       — Слушай, я понимаю, это не самое…       — Ты ничего не понимаешь, — перебивает они. — Ты в очередной раз прибежал к мамочке за помощью, а мне теперь все это разгребать. Опять.       Я чувствую поднимающееся в груди раздражение. Мне хочется возразить, что возможность отказаться у Флинт все же была, но я вовремя соображаю — им слишком нужны деньги. Возможно, выбора действительно не было.       — Слушай, я не хотел, чтобы все так сложилось, ясно? — беспомощно всплескиваю руками я.       — Просто никогда не думаешь о последствиях, да?       Флинт разворачивается на каблуках так резко, что их длинные волосы плетью бьют меня по подбородку. И я растерянно смотрю им вслед, пытаясь понять, почему мне теперь… стыдно? Черт, я ведь правда не просил ни о каких праздниках, я лишь хотел отработать смену и уйти домой. А теперь…       — Ну и денек…       

***

      На следующее утро я нахожу Флинт рядом с ресепшн. Они уже вооружились строительной рулеткой, а выражение лица при этом такое, будто их привезли на экскурсию в ад, сообщив, что теперь это их новый дом.       Ох, будет ой как непросто. Надо все же как-то прекратить эту войну, которую я не начинал, но почему-то веду.       — Ты рано, — бодро говорю я, подходя ближе.       — Я всегда прихожу заблаговременно, — отвечает они сухо, даже не потрудившись обернуться. — Некоторые просто не могут позволить себе такую роскошь, как опоздание.       Я решаю пропустить колкость мимо ушей. В конце концов, я бы сам на их месте, вероятно, был не в духе. Но вот как, скажите на милость, я опять умудрился их принизить и напомнить о разнице между нами?..       Флинт тем временем делает пометки в планшете, что-то бормочет себе под нос, меряет расстояние от стены до стены шагами. Они хмурится и вновь записывает что-то в планшете.       — Что ты делаешь? — аккуратно спрашиваю я, надеясь, что это поможет завязать разговор.       Может, если проявить интерес к их работе, они смягчится. Может, если я смогу показать, что мне не все равно…       Но мне следовало бы знать…       — Оцениваю масштаб катастрофы. — Они обводит рукой холл. — Блеклые стены, слабое освещение, а еще этот запах…       Они морщится так, будто кругом стоит затхлый запах не хлорки, а дерьма. Впрочем… и такой запах в неотложке иногда присутствует.       — Я уже накидал несколько вариантов. Вот.       Я протягиваю заранее распечатанные листы, дальновидно не добавляя, что в ночи прошерстил весь интернет. Пусть я и врач, а не ивент-менеджер, но так мне хотелось убедить Флинт, что я правда готов помогать.       Сперва Флинт лишь брезгливо смотрит на листы, но затем все же берет их в руки, словно делает одолжение. Я слежу за их лицом, надеясь увидеть хоть каплю одобрения, но их взгляд остается непроницаемым.       — Что по бюджету? — спрашивает они, изучая мои распечатки.       Я называю сумму. Флинт закрывает глаза, видимо, надеясь, что ослышались.       — Этих денег едва хватит, чтобы украсить ресепшн. Да и то только в том случае, если половину украшений из этого списка мы выкрадем.       — Ха-ха. Ну, можем поиграть в пасхальных Робин Гудов.       Моя попытка пошутить словно упирается в стену их скептицизма. Еще подумали, что я издеваюсь.       — Хм, — неловко прочищаю горло я, понимая, что шутка действительно вышла никудышная. — Есть встречные предложения?..       — Есть, но они вряд ли тебе понравятся.       Я молчу, ожидая продолжения, но Флинт тоже молчит. Пфф…       — И что же за предложения?       И почему я должен выуживать из них информацию словно хирургическими зажимами? Почему нельзя просто выдать мне инструкции, что от меня требуется.       — Потому что для этого предложения придется отказаться от легких путей. — Они трясет у меня бумагами перед носом. — Чтобы вписаться в твой бюджет, придется лично перебрать кучу поставщиков и — о ужас! — своими ногами походить по магазинам и, возможно, блошиным рынкам.       — О… Ну, почему нет… Я…       Договорить я не успеваю — пиликает пейджер, напоминая о работе.       — Флинт, ты прости, мне пора.       Уголок их губ кривится.       — Конечно, пора. Ведь из нас двоих только ты работаешь.       — Я этого не говорил.       — Зато показал. В общем, я сами все сделаю. Можешь не лезть в это дело.       Буравлю взглядом их спину, надеясь прожечь в ней дыру. Не знаю, что они там сделают. Мне это уже не нравится.       ***       Не имею ни малейшего понятия, как Флинт это сдалали, но… Уже на следующий день в приемной вдоль стены расставлено несколько плетеных корзинок, украшенных бантами. Я подхожу ближе, чтобы рассмотреть повнимательней. Внутри обнаруживаются и мотки ниток, на которых покоятся деревянные яйца приятных приглушенных тонов: охра, терракота, топленое молоко…       Поразительно, но я ощущаю что-то, отдаленно напоминающее зависть. Не представляю, как Флинт всегда удается создать красоту буквально на пустом месте.       — Нравится? — Голос Флинт раздается прямо за спиной, я ожидаемо вздрагиваю и оборачиваюсь. Флинт стоит с видом кошки, которая принесла хозяину дохлую мышь и теперь ждет реакции.       — Ты… откуда это взяли?       — Где взяли, там уже нет, — отрезает они. — Главное, что это влезло в твой бюджет.       — Как тебе это удалось?       — Умею разговаривать и договариваться с людьми. Ну и еще парочка фирм были должны нам за услуги Аннетт, так что…       — Круто, — произношу я с искренним восхищением. — Правда, очень круто.       Флинт прищуривается.       «Тебе меня не раскусить, я абсолютно честен».       — Получается, миссия выполнена? — подвожу итог я, мысленно потирая руки.       Флинт обдает меня ледяным взглядом, от которого по спине бегут мурашки.       — Разумеется, нет, — объясняет они как самое очевидное. — Или ты собрался поставить одни только корзинки?       Ну, в сущности, да…       — Выходит, деньги еще остались?       — Считай, уже нет. Поэтому теперь придется поработать ручками.       — Я за.       — Хм.       Я принимаю это за согласие и следую за ними, чувствуя странное возбуждение. Меня будут учить, мы будем делать что-то вместе. Может, в этот раз у меня получится не облажаться?..       Но первый час нашего «совместного дела» проходит в полном молчании.       Флинт долго листает ленту в планшете, иногда строчит что-то в телефоне, а потом выходит в коридор, чтобы позвонить. Я расположился рядом, чувствуя себя абсолютно бесполезным.       — Я не пойму, ты так и будешь сидеть без дела? — бросает после очередного звонка Флинт. — Или ты здесь, чтобы руководить, как твоя маменька?       — Нет… Я хочу поучаствовать, — убеждаю я, хотя в голосе сплелось сразу множество чувств. — Но не знаю как…       Флинт изучающе смотрит на меня. В их взгляде смесь усталости и… чего-то еще. Жалости? Презрения? Не могу разобрать.       — Поучаствовать, значит? — Между бровями Флинт залегает складка. — Что ж…       Я выдыхаю с облегчением. Неужели мне наконец дают шанс?..       — У вас здесь есть старые ненужные документы?       Я недоуменно пялюсь на них. Флинт теперь заговаривает медленней, будто я немного отстал в развитии:       — Медицинские карты, журналы, учебники, не знаю, — что-нибудь, что уже не жалко.       — Думаю, у медпоста что-то такое найдется.       — А одноразовая посуда? Тарелки?       — Разумеется.       — Неси.       Я со всей возложенной на меня ответственностью спешу исполнить первое поручение, и уже вскоре вываливаю перед ними на стол макулатуру и пластик. Флинт уже где-то раздобыли две пары ножниц, и одни они протягивает мне. О, а мы становимся настоящей командой.       — Сойдет, — заключает они, изучив запасы. — Теперь надо вырезать яйца.       — Яйца? И что мы будем с ними делать?       — Украсим стены.       — Издеваешься?       Выглядя заметно уставшими, Флинт отрывает лист из рекламного буклета и с удивительной ловкостью и быстротой вырезает из глянцевой бумаги… идеальное и абсолютно симметричное яйцо, которое еще и весело переливается яркими красками.       «Ничего себе», — искренне восхищаюсь я, но стесняюсь произнести этого вслух. Хотя, наверное, стоило бы. Им стоит знать, что я ценю их таланты.       — Теперь твоя очередь, — командует они, и мне не остается ничего иного, как повиноваться.       «Сейчас я тебе докажу…»       Через каких-то пару минут (а не секунд, как у Флинт, но что с того) я гордо демонстрирую полученный результат.       Флинт смотрит на меня. Я смотрю на Флинт. В холле повисает тишина, нарушаемая только мерным гудением кофемашины в соседнем коридоре, а я будто слышу клокотание собственного сердца.       Ну же…       — Это яйцо, ты хочешь сказать? — интересуется они почти снисходительно.       Да, я немного не учел, что ножницы хирургические и канцелярские — не одно и то же. Эти почему-то меня не слушались. После первого же круга мое яйцо приобрело необычные ребристые контуры, будто я настойчиво вырезал кактус, а уж про какую-либо симметрию говорить и вовсе не приходилось.       — Да, — убеждаю я. — Такие можно найти в палеонтологических музеях, я сам видел.       Я чувствую себя студентом-первокурсником, который на экзамене по анатомии перепутал артерию с веной, но пытается сделать вид, что так и задумано.       — Боюсь спрашивать, что это за музеи.       Мне откуда знать? Я только что их выдумал.       Они забирает у меня из рук мое побитое жизнью яйцо, рассматривает со всех сторон, будто надеясь найти в нем хоть что-то положительное.       К выводу они приходит неутешительному:       — Ладно, этим, пожалуй, тоже займусь я. А ты, — они пододвигает мне очередную стопку, — нарежешь полоски. Вот так.       — И что это будет? Зебра на дорогах?       — Кроличьи ушки.       — Чего?       Они вновь выступает образцово-показательным примером: складывает лист, без всякой линейки отмеряет сантиметра полтора и резким движением тянет бумагу на себя. Один раз, второй.       — Вуаля.       После этого Флинт берет пластиковую тарелку и клей, проводит какие-то незамысловатые манипуляции, и — поразительно! — на меня и правда смотрит кролик. Тарелка стала основанием для морды (видимо, Флинт нарисовали на ней глазки, нос и рот заранее), а полоски и правда превратились в длинные забавные уши.       — Вот так. Легко и просто.       — Здорово! Где ты такому научились?       Взгляд Флинт вдруг теплеет, и мне кажется, будто они впервые открывается передо мной:       — Когда денег особо не водится, а праздника все равно хочется, учишься делать всякие штуки своими руками.       Эти тут же спохватываются и переключают разговор:       — Теперь твоя очередь. Сможешь?       Понятия не имею, но я отвечаю:       — Запросто.       «Это же и правда совсем просто. Будто выдали задачки на сложение два и два на экзамене по высшей математике».       Надеюсь, самовнушение поможет.       — Ну так давай проверим.       Ух, как мне хочется сбить с них эту спесь. И чтобы они в кое-то веки посмотрели на меня… с уважением?..       Я повторяю в точности за ними. Беру бумагу. Отмеряю. Тяну… Что за черт?!       — Я сказали полоску, а не недотреугольник, — обреченно выдыхает Флинт.       Я ничего не говорю и пробую вновь. Но, видимо, я так тороплюсь, что режусь об бумагу. Архгх, почему это так больно вообще? Заклеиваю свежую рану пластырем, который всегда ношу в кармане, и продолжаю. Пам! Вновь что-то лишь отдаленно напоминающее ровную полоску. Пам! И моя полоска уходит куда-то в Себастопол. Твою мать. Еще раз. Выходит!.. еще хуже, чем в первые разы. Да чтоб тебя…       — Ты безнадежен! — вдруг срывается Флинт и выдергивает бумагу прямо у меня из-под носа. — Да ты только все портишь. Все, достаточно, дальше я сами.       «Я только все порчу…» Да, похоже на меня.       Флинт уже не смотрит в мою сторону. Теперь их пальцы мелькают с пугающей скоростью, и листы один за другим превращаются в аккуратные стопки полосок. Ровные, прямые, одинаковые до идеальности — будто их нарезали на станке, а не нарвали вручную прямо у меня на глазах.       — Может, я хотя бы…       — Не надо, Джулс, — отрезает они. — Ты только все испортишь, а у меня нет времени переделывать.       — Но я правда хочу помочь.       — Угу, уже помог, спасибо.       Слова задевают сильнее, чем я ожидал. Я хочу возразить, сказать, что стараюсь, что учусь, что это всего лишь бумага, черт бы ее побрал. Но Флинт правы. Мои потуги сделать хоть что-то неизменно оборачиваются крахом. А праздник уже через три дня.       — Я тогда отправлюсь к пациентам, — шепчу я, уставившись в пол. — Моя смена как раз началась.       Уходя, я, кажется, слышу что-то про золотую ложку во рту и руки из места, откуда они обычно не растут.              Пациенты проносятся одной общей массой. Отравления, переломы, ушибы, ожоги, инсульты… А я так и думаю о неровных полосках бумаги и полном разочаровании в глазах Флинт.       После обеда в приемном покое наступает небольшое затишье. Я выхожу в холл проверить, как продвигаются дела, и застаю Флинт — они вешает гирлянду из вырезанных яиц. Должен признать — выглядит она очень даже неплохо. И не скажешь, что сделана своими руками. Их руками.       Длинные волосы Флинт растрепались из косы и теперь падают на лицо. Они сдувает их, не отрывая рук от гирлянды, и от этого обыденного жеста у меня вдруг что-то екает в груди. Я смотрю на их профиль, на сосредоточенное лицо, на то, как они прикусывает нижнюю губу, пытаясь закрепить гирлянду ровнее, и понимаю, что не могу отвести взгляда.       — Можно было бы и позвать кого-нибудь, — говорю я, приближаясь. — Я выше, мог бы…       — Не надо, — отрезает они. — Как я сказали, я все сделаю самостоятельно. Ты все только испортишь.       — Не испорчу.       Подойти ближе я все еще не решаюсь — вдруг лягнет.       — Скажи это своим недополоскам.       Я захлопываю рот, но уйти не решаюсь. Как завороженный наблюдаю, как тонкие пальцы поправляют ленту, как напрягаются плечи, когда они тянется выше. В свете ламп их волосы отливают теплым, почти медным отливом, которого я раньше не замечал.       — Ты все еще здесь?       — Не терпится от меня избавиться?       Флинт фыркает, но я замечаю, как уголок их губ дергается. Вроде недовольство, а вроде и нет.       Флинт тем временем тянется выше, отчего задирается рубашка, открывая полоску кожи на пояснице, и я спешу отвести взгляд.       Стоп. А чего меня, собственно, смутило?..       Стремянка скрипит, и у меня внутри все сжимается.       — Слушай, может, слезешь, а? Или дай я подстрахую хотя бы.       — Отстань, Томпсон. У меня нет времени на твою…       Договорить они не успевает — я слышу скрип и даже не понимаю, в какой момент бросаюсь вперед, чтобы подхватить Флинт за талию, после чего мы вдвоем валимся на пол. Отголосок боли в спине я даже не замечаю, лишь то, что теперь я лежу под ними, а они — на мне.       — Твою мать, — шипит Флинт, пытаясь подняться. — Ты что…       — Не двигайся, — велю я, когда вижу, как они морщится. — Ударились?       — Я в порядке. — Они вновь морщится.       Я так и не убираю руки с их талии, они не убирает руку с моего плеча. Мы замираем так на какое-то время, не зная, что делать в такой близости друг от друга. Их лицо в нескольких сантиметрах от моего, глаза широко распахнуты, и я замечаю в них растерянность. Не ту, колючую и едкую, а… настоящую.       — Джулс… — говорит они тихо.       Мое имя вдруг впервые звучит иначе. Не так, как раньше, когда они цедили его сквозь зубы. А как-то… приятней?..       — Где болит? — спрашиваю я, переходя на профессиональный тон, потому что иначе сверну куда-то не туда.       — Ничего у меня не боли… — Флинт пытается подняться, но тут же я слышу: — Ой!       — Ага, запястье, я понял. Пойдем-ка в кабинет я тебя осмотрю.       — Нет! — Флинт подскакивает на ноги так резко, что боль настигает их с новой силой, но упрямо твердит: — Все со мной нормально, я же сказали.       Я щурюсь, затем поднимаюсь вслед за ними.       — Чего ты боишься, Флинт?       Смуглая кожа бледнеет. Они отводит взгляд, смотрит куда-то в сторону, на бумажные обрезки, разлетевшиеся по полу.       — Ничего я не боюсь.       — Врешь.       — Не твое дело.       — Ты что, думаешь, что из меня настолько никчемный врач?       Флинт усмехается, но я не могу разобрать — по-доброму или нет.       — Не исключено.       — Или это потому что у тебя нет страховки?       Они вздрагивает и смотрит на меня как загнанный в угол пушистый зверек, которого мне теперь хочется погладить и успокоить.       — Откуда ты знаешь?       — Ну, скажем, я знаю свою мать и сколько она готова платить. — Я протягиваю руку. — Пошли, обещаю, счет я тебе не выставлю. Считай, в этом проекте я не только твоя премия, но и твоя страховка.       Они смотрит на мою ладонь. Колеблется. Я вижу, как внутри них борются гордость и боль — и последнее, кажется, побеждает. Они наконец принимает мою руку. Я как можно аккуратней сжимаю ее в ответ.       Я помогаю Флинт устроиться на кушетке и с особой осторожностью осматриваю поврежденную кисть. Флинт вздрагивает, но руки не отнимает.       — Терпи, — говорю я. — Осталось немного.       Кисть опухла. Запястье горячее на ощупь, движения ограничены — похоже на растяжение, но особо ничего серьезного. Когда я пробую согнуть пальцы, Флинт шипит сквозь зубы.       — Больно, да?       — Нет, — упрямо не признается они, хотя в голосе нет прежней озлобленности, лишь усталость и желание, чтобы происходящее поскорее закончилось.       — Что ж, сделаем перевязку, думаю, этого будет достаточно.       — Точно?       — Скорее всего, да.       Микротрещина, конечно, не исключена, но надеюсь, обошлось без нее. Я уже достаю эластичный бинт из шкафчика.       — Расслабься, — советую я.       — Я уже.       — Угу, как же. Кстати, классный маникюр, — делаю честный комплимент я, желая отвлечь. — Сами делали?       — М? А, да. Развлекаюсь иногда…       — Еще и дизайн…       Ни черта в нем не понимаю, но, надо сказать, выглядит действительно броско, к тому же Флинт моя болтовня помогает расслабиться, а мне только этого и надо. Бинт в моих руках ложится ровно, впрочем, ничего удивительного — я столько раз проводил эту процедуру и в приемном покое, и в операционной, и в машине скорой… Разве что сейчас, когда мои пальцы касаются их запястья, обводя косточку, я чувствую, как быстро и немного сбивчиво бьется их пульс и от этого почему-то становится… приятно.       Я так сосредоточен, что почти не замечаю, как Флинт внимательно, почти с научным интересом наблюдает за мной.       — Готово, — оповещаю я, отчего-то даже жалея, что все так быстро закончилось. — Пара дней — и будешь как новенькие.       Флинт какое-то время молчит, а потом вдруг хмыкает.       — Что? — непонимающе уточняю я, мгновенно напрягаясь.       — Знаешь, кажется, ты все-таки не безнадежен.       — В смысле?       Флинт демонстрирует забинтованную руку.       — Мне реально приходила мысль, что ты ничего не умеешь. Но оказывается, это не так.       — Я же врач. Все врачи…       — Нет, не все. — Они спрыгивает с кушетки и подходит ко мне. — Поверь, далеко не все сделают перевязку столь быстро и аккуратно. Я знаю, о чем говорю. Ты и правда хороший врач, доктор Томпсон.       Я вдруг задумываюсь, в каких клиниках раньше бывали Флинт? Как там вели себя врачи?..        Я вновь переключаюсь на тон, который использую с пациентами:       — Только обязательно приложи лед. А еще руке нужен покой.       — Будет сделано.       Флинт вдруг протягивает руку и поправляет воротник моего халата. Жест такой естественный, будто они делает это каждый день. Будто между нами нет и никогда не было этой пропасти из недоверия и обид.       — Спасибо, — говорит они, и я не слышу и ни тени сарказма. — И извини. За все.       — Тебе-то за что извиняться?       — Есть за что. И знаешь, наверное, дело не в тебе, а во мне.       — Ты о чем?       — Это я давали тебе не те задания, вот ты и не справился.        — Неужели?.. — Сквозь мой голос внезапно прорезается непонятно откуда взявшийся хрип.       Они отправляется к двери, но у порога вдруг оборачивается:       — А знаешь. Приходи завтра с утра. Пожалуй, все же научу тебя обращаться с яйцами.       Я застываю на месте, переваривая услышанное. Флинт стоит в дверях, придерживая забинтованную руку, и в их глазах я читаю знакомый вызов, но уже не враждебный, а скорее… игривый?..       — С яйцами? — переспрашиваю я, надеясь, что голос звучит ровно, хотя внутри все немеет.       — Обматывать нитками будем. — Они вновь демонстрирует руку. — У тебя неплохо выходит. А ты о чем подумал?       — Ой да иди ты.       — До встречи, доктор… Джулс.       Флинт почти хищно улыбается, но в глазах впервые за долгое время блестят добрые смешинки.       — И гирлянду теперь сам повесишь, — отдает указание Флинт напоследок. — Надеюсь, хоть это у тебя получится.       И впервые за долгое время после общения с Флинт я широко улыбаюсь, радуясь Пасхе как никогда прежде.