Рыцарское причастие

Субару стоял у окна в личных покоях Юлиуса в королевском замке, глядя на ночное небо. Его пальцы бессознательно теребили край рубашки — не своей, а Юлиуса, слишком широкой для его худых плеч. Последствия битвы с архиепископом гордыни всё ещё ныли в мышцах, но физическая боль давно стала привычной. Гораздо сильнее его тревожило то, как изменился их… тандем. Нет, слово было не то. — Ты так и будешь стоять там, словно привидение? — раздался за спиной мелодичный, но твёрдый голос. Юлиус вошёл бесшумно, как всегда. Даже без парадных доспехов, в простой белой рубашке и тёмных брюках, он сохранял ту самую аристократичную осанку, которая когда-то бесила Субару до зубного скрежета. Сейчас же она вызывала лишь смутное томление. — Просто думаю, — отозвался Субару, не оборачиваясь. — Раньше ты бы меня отсюда вышвырнул за подобную фамильярность. — Раньше я не понимал, что ты, возможно, единственный человек в этом королевстве, чей характер выдерживает проверку болью и временем. Субару усмехнулся, но смех вышел нервным. — Вау, рыцарь Юклиус раздаёт комплименты. Может, мне стоит упасть в обморок от чести? — Перестань, — голос Юлиуса стал ниже. — Ты прекрасно знаешь, зачем я тебя позвал. Субару наконец обернулся. Юлиус стоял в трёх шагах, и в его сиреневых глазах горел тот самый холодный огонь, который Субару научился различать лучше любого другого. Это не был гнев. Это было желание. Отточенное, дисциплинированное, но от этого не менее опасное желание истинного рыцаря, который привык брать то, что принадлежит ему по праву. И сейчас Субару понимал: по какому-то негласному, выстраданному в боях и смерти праву, он принадлежал Юлиусу. — Ты ждал, пока я сам к тебе приду? — спросил Субару, чувствуя, как пересыхает в горле. — Я даю тебе время осознать своё решение. Каждый раз. — Юлиус шагнул вперёд. — Но не бесконечное. Он не спрашивал разрешения, когда накрыл губы Субару поцелуем. Это было требовательно, почти грубо, в духе той самой рыцарской дисциплины, которую Юлиус ставил выше всего. Но в этой грубости была тонкая, филигранная работа: одна рука легла на затылок, фиксируя голову, вторая скользнула по пояснице, прижимая к себе. Субару выгнулся, хватаясь за его плечи. Поцелуй Юлиуса всегда напоминал ему схватку на мечах — напор, ритм, момент слабости, который тут же используется для углубления. Язык врывается в рот властно, без тени сомнения, заставляя отвечать, подчиняться ритму. — М-м… Юлиус… — выдохнул Субару, когда они оторвались друг от друга, тяжело дыша. — Ты слишком много говоришь, — констатировал Юлиус, и в его голосе прорезалась нотка собственничества, заставившая Субару вздрогнуть. — Сейчас мне нужны от тебя не слова. Он развернул Субару обратно лицом к окну, прижимая его грудью к холодному стеклу. Одним плавным, не терпящим возражений движением стянул с него штаны, оставляя в одной длинной рубашке, которая только подчёркивала незащищённость. — Юлиус, подожди, я не… — начал было Субару, но тут же захлебнулся воздухом, когда пальцы рыцаря скользнули между ягодиц, смазанные заранее приготовленным маслом. — Ах…! — Ты каждый раз говоришь «подожди», — голос Юлиуса звучал прямо у уха, обжигая дыханием. Каждое слово было выверено, как удар шпагой. — И каждый раз забываешь, что я умею быть терпеливым ровно до тех пор, пока это идёт на пользу делу. Его палец вошёл внутрь медленно, неумолимо. Субару вцепился в подоконник, лбом упираясь в стекло. Отражение в чёрной глади ночи показывало искажённое наслаждением лицо и сосредоточенное, почти гипнотическое — Юлиуса. — Ты сжимаешься, — констатировал тот, добавляя второй палец. — Расслабься. Или ты забыл, кто тебя готовил? — Ты… невыносимый… — прошипел Субару, но его тело предательски подавалось навстречу, тая под умелыми пальцами, которые находили нужные точки с пугающей точностью. — Ты тоже, — спокойно ответил Юлиус, и в этом спокойствии было больше власти, чем в любом крике. — Но я выбрал тебя. Со всеми твоими недостатками, Нацуки Субару. Когда он вошёл, Субару показалось, что мир раскололся надвое. Ощущение полноты, доминирования, абсолютного контроля со стороны Юлиуса было настолько всеобъемлющим, что перехватывало дыхание. Рыцарь не спрашивал, он брал. Каждое движение было размеренным, глубоким, безжалостным к чувствительному телу Субару. — Смотри, — приказал Юлиус, одной рукой сжимая его бедро до синяков, другой приподнимая подбородок, заставляя смотреть в окно. — Смотри, кто делает это с тобой. В тёмном стекле отражалась их размытая фигура: Субару, согнувшийся, почти лежащий грудью на подоконнике, и Юлиус за его спиной — идеальная, властная статуя, двигающаяся с ритмичной грацией. — Ты мой, — голос Юлиуса дрогнул впервые за вечер, потеряв часть своей ледяной отстранённости, обнажая под ней дикую, ревнивую страсть. — В бою и в этом. Только мой. Субару не мог ответить. Каждый толчок выбивал из него сдавленный стон, смешанный с именем рыцаря. Он чувствовал, как его собственная плоть болезненно пульсирует без прикосновения, как слёзы стыда и желания застилают глаза. Юлиус, заметив это, накрыл его ладонь своей, переплетая пальцы. Это было почти нежно по сравнению с жёсткостью его движений. — Хочешь кончить? — спросил он, и в этом вопросе не было милосердия. — Да… пожалуйста… — выдохнул Субару. — Тогда кончи от меня. Только от меня. Он изменил угол, заставив Субару вскрикнуть, и несколько точных, глубоких движений довели его до грани. Субару кончил, судорожно выгибаясь, сжимаясь вокруг Юлиуса с такой силой, что тот глухо зарычал, впиваясь зубами в плечо Субару, оставляя след, и излился внутрь, крепко прижимая к себе. --- Тишина после бури казалась оглушительной. Они сползли на пол у окна. Субару сидел между ног Юлиуса, уронив голову ему на грудь, и слушал, как выравнивается дыхание рыцаря. Сильные руки обнимали его за талию, поглаживая, успокаивая. — Ты оставишь след, — прошептал Субару, касаясь плеча. — Ты оставил их в моей памяти гораздо больше, — отозвался Юлиус. — В отличие от твоих «Возвращений», мои шрамы на теле — это лишь малая плата. Субару хмыкнул, закрывая глаза. — Знаешь, когда мы только встретились, ты надрал мне задницу на площади… Я не думал, что это станет нашей традицией. — Я тоже, — в голосе Юлиуса послышалась тень улыбки. — Но, как оказалось, ты единственный, с кем я готов делить не только битву, но и это. Не заставляй меня жалеть о своём выборе. — Не заставлю, — пообещал Субару, чувствуя, как тяжелеют веки. — Только… в следующий раз можешь не быть таким идеальным? Чуть-чуть человечности? — Я всегда человечен с тобой. Просто моя человечность, — Юлиус поцеловал его в макушку, — требует от тебя полной капитуляции. Субару только вздохнул, окончательно проваливаясь в сон под защитой рук того, кто когда-то был его злейшим врагом. Теперь же — самым надёжным тылом.