Инстинкт преследования

Охота

Все началось с тиканья. Тиканье настенных часов в конференц-зале Министерства Магии, где еженедельные брифинги авроров превратились для Драко Малфоя в изощренную форму пытки. Его, эксперта по темным артефактам из Департамента магического правопорядка, заставляли присутствовать. Формальность. Необходимое зло. И это самое «главное зло» сидело во главе стола. Гарри Поттер, глава аврората. Герой. Спаситель магического мира. И все тот же невыносимый придурок, по мнению Драко. Поначалу Малфой просто старался его не замечать. Он смотрел в окно, в свои записи, в потолок — куда угодно, только не на этот живой памятник собственному героизму. Первый сбой в системе произошел через три месяца после того, как Драко вышел на работу. Поттер докладывал об очередной успешной операции. Его голос звучал уверенно и ровно, но Драко вдруг поймал себя на том, что не слушает слова, а рассматривает его руки. Смотрит, как свет люстры ложится на шрам на лбу. На то, как тот на секунду замирает, подбирая нужное слово, и прикусывает нижнюю губу. «Что за чертовщина?» — промелькнуло в голове у Драко, и он резко отвел взгляд, чувствуя странное тепло в щеках. С того дня избегать взгляда Поттера стало труднее. Он начал замечать его повсюду: в столовой, где Поттер смеялся с коллегами; в лифте, где от него пахло кофе и свежим воздухом. Он был как навязчивая мелодия, которую невозможно выкинуть из головы.

А потом начались взгляды.

Сначала Драко думал, что ему кажется. Но нет. Он сидел на собраниях, стараясь быть незаметным, и чувствовал тяжесть чужого внимания. Он поднимал глаза — и встречался с Поттером. Зеленые, пристальные, изучающие. Не враждебные. Не подозрительные. Просто... внимательные. В первый раз Поттер быстро отвел взгляд, сделав вид, что изучает схему за спиной Драко. Во второй — задержал его на секунду дольше. В третий — и вовсе не стал отворачиваться. Он смотрел. Не мигая. Прямо на Драко, пока тот чувствовал, как кровь приливает к лицу, а пальцы неосознанно сжимают перо. Это было вторжение. Тихое, но упорное. Драко пытался защищаться колкостями. Однажды, когда Поттер проходил мимо его стола, Драко процедил: — Проблемы со зрением, Поттер? Или надеешься, что я самовоспламенюсь от силы твоего героического взора? Поттер остановился. Он не улыбнулся. Выражение его лица было серьезным, почти задумчивым. — Нет, — спокойно ответил он. — Просто я, наконец, могу видеть то, чего не замечал раньше. И он ушел, оставив Драко в полном недоумении. Чего он не замечал? Что он видит теперь? Переломный момент наступил в архивах. Поздним вечером они остались вдвоем в поисках дела десятилетней давности. Драко потянулся к верхней полке, его мантия зацепилась за лестницу на колесиках, и он чуть не упал. Сильная рука подхватила его за локоть, удерживая на месте. — Осторожнее, — голос Поттера раздался прямо за спиной. Близко. Слишком близко. Драко резко обернулся — их лица оказались в нескольких дюймах друг от друга. Он замер, ожидая насмешки, раздражения, чего угодно. Но в зеленых глазах Поттера не было ничего подобного. Там был... интерес. Нескрываемый, живой, почти физически ощутимый. Взгляд Поттера прошелся по его лицу — от виска к челюсти, к губам — и Драко почувствовал, как по позвоночнику пробежал электрический разряд. Воздух между ними загустел, стал вязким и тяжелым. И тогда Поттер произнес это. Тихо, почти про себя, будто слова сорвались вопреки его воле: — Ты невероятно красив. Он отпустил локоть и отступил, возвращаясь к поискам папки как ни в чем не бывало. А Драко стоял как идиот, сердце бешено колотилось, щеки пылали. Этот комплимент обжег, как пощечина. Это было абсурдно, неуместно, шокирующе. И именно поэтому — еще более властно. С той ночи все изменилось. Взгляды Поттера стали смелее, длиннее. Он больше не просто смотрел — он изучал. Он искал. И Драко, к своему ужасу, обнаружил, что ждет этих взглядов. Он чувствовал, как тело напрягается в предвкушении, а затем замирает, когда на нем оседает знакомая тяжесть. Он ловил себя на том, что выбирает мантии получше и поправляет волосы по утрам. И ненавидел себя за эту слабость. Он стал добычей, которая знала, что на нее охотятся. И самое страшное было в том, что какая-то часть его начала получать от этого удовольствие. Та часть, что замирала, когда низкий голос Поттера произносил: «Ты такой приятный, Малфой». Та часть, что видела в этих зеленых глазах не насмешку, а голод. И этот голод, вопреки всякой логике, рождал ответное желание. Охота началась. И Драко, к собственному изумлению, больше не хотел, чтобы она заканчивалась. Драко иногда задавался вопросом: не было ли в роду Поттеров каких-нибудь существ вроде Медузы Горгоны? Должны были быть. Иначе никак нельзя было объяснить этот парализующий, заставляющий каменеть взгляд. Особенно сейчас, когда он был прижат к стене в тупиковом коридоре Министерства, ощущая на себе всю тяжесть этого взора. Зеленые глаза впивались в его кожу, поглощая, потребляя; казалось, на самом дне этих темных зрачков залегли сами грехи алчности и похоти. Ему хотелось одновременно и спрятаться от вездесущего Поттера, и сдаться ему на растерзание. Это желание разбирало его по кусочкам каждый раз, когда Драко чувствовал на себе его внимание. — Ты невероятно красив. Слова, сказанные неделю назад как бы невзначай у стойки совиной почты, теперь жили внутри него, как заноза. Они отдавались эхом в тишине кабинета и в гуле толпы, преследуя Драко перед сном. Этот низкий, почти хриплый голос, повторяющий «красив» сотни, тысячи раз. Это было невыносимо. Идти по Министерству и знать, что главный аврор, чертов Гарри Поттер, ищет его взглядом каждый божий раз. И находит. Безошибочно выхватывает нужную голову из толпы и заставляет вздрогнуть, изучая изгибы его тела. Заставляет замереть. Особенно там. Но даже этого ему было мало. Поттер настойчиво появлялся в кабинете Драко под вымышленными предлогами — «проверить отчет по зельям» или «уточнить детали старого дела». Он невзначай касался руки Драко, передавая папку, или проводил пальцами по шее, «поправляя» несуществующую складку на мантии. Его прикосновения были невероятно нежными, словно Поттер боялся его сломать. Он оправдывал свою фамилию, в этом не было сомнений. Это постепенное сближение было похоже на работу гончара (Potter) с глиной: неспешное, принуждающее к подчинению так мягко, что ты и сам не замечаешь перемены. — Ты такой приятный, Малфой. Сегодня Поттер сказал это, склонившись над его столом, и Драко почувствовал, как по спине пробежал табун мурашек. Приятный? В чем? С его колкими замечаниями, острой линией челюсти и язвительным взглядом? Или с его реакцией на взгляд Поттера? Когда он замирает, забывая дышать, и обхватывает себя руками в тщетной попытке защититься? Какая версия его кажется Поттеру «приятной», ради Мерлина? И вот теперь этот коридор. Тупик, ведущий лишь в архив вековой бюрократии. Поттер словно материализовался из теней, преграждая путь. — Драко. Его имя на губах Поттера звучало как заклинание. Драко отступил, чувствуя, как холод камня просачивается сквозь мантию. Он был загнан в угол. Сердце колотилось где-то в горле. — Чего ты хочешь, Поттер? — голос вышел сорванным, чужим. — Ты сам знаешь. Гарри сделал шаг вперед. Дистанция между ними сократилась до критической. Драко чувствовал исходящий от него жар, запах дождя, кожи и чего-то неуловимого — того самого чистого запаха, который всегда принадлежал только Поттеру. Этот контраст сводил с ума. — Прекрати, — прошептал Драко, отворачиваясь. Смотреть в эти глаза было опасно. Все равно что смотреть на солнце — можно ослепнуть. — Не могу, — тихо ответил Гарри, и его пальцы, те самые невероятно нежные пальцы, коснулись подбородка Драко, приподнимая его лицо. — Я пытался. Но ты... ты просто идешь по Министерству, и всё во мне кричит. Его взгляд опустился ниже, по шее к воротнику, и Драко показалось, что ткань испаряется под этим взором. Снова ему почудилось, что в этих зеленых глазах он отражается обнаженным. — Что ты видишь? — слова сорвались с губ прежде, чем Драко успел их остановить. — Что? Я... я ведь не... — Всё, — перебил Гарри, и его большой палец скользнул по скуле Драко. Прикосновение было обжигающим. — Я вижу всё. И этого достаточно. Драко закрыл глаза, окончательно сдаваясь. Он и впрямь стал добычей. Добычей, за которой Поттеру нравилось охотиться. Выслеживать, ловить и отпускать именно тогда, когда трепещущее сердце готово было остановиться. Но на этот раз Гарри не отпустил. Его губы коснулись уголка рта Драко — легко, почти невесомо. Это было страшнее и сладостнее любого поцелуя. — Перестань убегать, — прошептал Гарри прямо в его губы. И Драко понял, что его гончар наконец завершил свою работу. Глина приняла нужную форму. И вопреки всякой логике, вопреки страху, он осознал, что ему это нравится.