Правила Асакусы

Синра прыгнул первым. Промедление в бою стоило бы жизней — так учил его инстинкт, так он всегда действовал в 8-й бригаде. Но сейчас он был не в своей команде. Сейчас он был в Асакусе. — Ты совсем глухой? — голос Бенимару прозвучал у него над ухом, когда инфернал уже догорал на мостовой. Шинра обернулся и тут же понял, что сделал что-то не так. Не потому, что Бенимару выглядел разъярённым. Нет, он выглядел спокойным — слишком спокойным. А это было в сто раз опаснее. — Я действовал по ситуации, — Шинра выпрямился, стараясь не выглядеть так, будто оправдывается. — Если бы я ждал, он бы добрался до жилых домов. — Я сказал ждать. — Бенимару сделал шаг вперёд. Всего один шаг, но пространство между ними сжалось до нуля. — На моей территории ты делаешь то, что тебе говорят. Или ты забыл, где находишься? Шинра стиснул зубы. Его ноги сами собой захотели сделать шаг назад — восстановить дистанцию, вернуть контроль. Но он заставил себя остаться на месте. Отступать перед Бенимару значило признать своё положение, а он, чёрт возьми, не был тем, кто отступает. — Я не подчиняюсь приказам, которые ведут к гибели людей. — Это не тебе решать. Бенимару подошёл ещё ближе. Теперь между ними не осталось места — Шинра чувствовал исходящий от капитана 7-й бригады сухой жар, совершенно непохожий на его собственное пламя. Бенимару был выше. Всего на несколько сантиметров, но сейчас эта разница казалась непреодолимой. — Восьмая бригада, — продолжил Бенимару, и в его голосе не было ни капли злости — только абсолютная, не допускающая возражений уверенность, — распускает язык где угодно. В Асакусе действуют мои правила. — Я не... — Ты что, не слышишь, что тебе говорят? Бенимару резко взял Шинру за подбородок, заставив того поднять голову. Пальцы были сухими и горячими, и сила в них чувствовалась такая, что Шинра понял: если Бенимару захочет удержать его на месте, он не сможет двинуться. Это было унизительно. И это заставило сердце Шинры забиться быстрее совсем не от гнева. — Я сказал ждать, — повторил Бенимару, глядя прямо в его глаза. — Ты услышал меня. И всё равно сделал по-своему. Почему? Шинра попытался отвести взгляд, но пальцы Бенимару сжались крепче, возвращая его лицо на место. — Потому что я не могу просто стоять, когда... — Когда ты думаешь, что знаешь лучше? — перебил Бенимару. — Ты здесь никто, Кусакабе. В Асакусе ты даже не гость. Ты — тот, кому позволили остаться. И пока ты здесь, ты делаешь то, что я говорю. Без вопросов. Без «я действую по ситуации». Понял? Шинра молчал. Его горло сжалось от смеси возмущения и чего-то ещё, что он отказывался называть даже про себя. — Я спросил. Понял? — Понял, — выдавил Шинра. Бенимару держал его ещё несколько секунд, изучая. Шинра чувствовал себя так, будто его просвечивают насквозь — все эти годы, все попытки казаться сильным, вся его «дьявольская улыбка», за которой он прятал неуверенность. — Врёшь, — наконец сказал Бенимару спокойно. — Ты ничего не понял. Но поймёшь. Он отпустил подбородок Шинры, но вместо того, чтобы отойти, положил руку ему на плечо — тяжело, с нажимом, от которого колени Шинры чуть не подогнулись. — Ты будешь работать с моими людьми до конца недели. И каждый раз, когда тебе покажется, что ты знаешь лучше, — Бенимару наклонился ближе, почти касаясь губами его уха, — ты будешь вспоминать этот разговор. А потом ты будешь делать то, что тебе скажут. Даже если тебе придётся стоять на месте, пока мир вокруг горит. Шинра сглотнул. Его тело дрожало — от напряжения, от перенапряжения после боя, от осознания того, что он полностью в руках Бенимару. — Я... — начал он, но не смог закончить. — Ты ничего не решаешь здесь, — закончил за него Бенимару. — Запомни это раз и навсегда. Он нажал на плечо сильнее, и Шинра не удержался — сделал шаг назад, упёршись спиной в стену ближайшего здания. Бенимару тут же последовал за ним, встав вплотную, зажимая между собой и холодным камнем. — Бенимару, — выдохнул Шинра, и в его голосе не было прежнего вызова. Глаза капитана 7-й бригады сузились. — Вот так, — сказал он тихо. — Запомни это чувство. И в следующий раз, когда захочешь проявить героизм, спроси себя — ты готов снова оказаться здесь? Прижатым к стене? Без возможности двинуться, пока я не разрешу? Шинра не мог дышать. Или воздух просто закончился между ними. — Ты не можешь... — начал он, но слова застряли в горле. — Могу, — перебил Бенимару. — И буду. Каждый раз, когда ты забудешь своё место. Он отстранился ровно настолько, чтобы Шинра мог выдохнуть, но не настолько, чтобы тот мог уйти. Рука всё ещё лежала на плече, тяжёлая и горячая, как клеймо. — А теперь иди, — сказал Бенимару. — Завтра в шесть утра ты будешь на полигоне. Если опоздаешь, я приду за тобой сам. Он убрал руку, и Шинра едва удержался на ногах — неожиданная свобода ударила в голову сильнее, чем любая пощёчина. Он хотел сказать что-то резкое. Хотел доказать, что он не сломлен, что он всё ещё герой, который никому не позволит себя... Ничего этого он не сказал. Вместо этого Шинра Кусакабе, который никогда не отступал и не сдавался, просто кивнул и опустил взгляд. — Я понял, — сказал он тихо. Бенимару смотрел на него долгую секунду, и в уголке его губ мелькнуло нечто, похожее на удовлетворение. — Вот и умница, — бросил он, разворачиваясь. — А теперь проваливай. И в следующий раз, когда будешь смотреть мне в глаза, запомни — я всегда буду выше. И не важно, стоишь ты или лежишь. Шинра остался стоять, прижавшись спиной к холодной стене, и смотрел вслед удаляющейся фигуре. Его сердце всё ещё колотилось где-то в горле, а на лбу выступила испарина. Он проиграл. Не в бою — в чём-то гораздо более важном. И самое пугающее было даже не в этом. Самое пугающее было в том, что в глубине души он не был уверен, что хочет выигрывать.