Необратимая

Адель шла домой пешком. Она могла сесть на троллейбус, до которого было две остановки, но не хотела. Хотелось идти. Дышать. Чувствовать, как воздух становится чище с каждым шагом, как солнце поднимается выше, заливая улицы золотом. Город просыпался окончательно. По тротуарам шли люди с сумками, открывались двери магазинов, где-то заиграла музыка. Всё было обычным - серые дома, мокрый асфальт, редкие прохожие. Но Адель смотрела на это и улыбалась. Сама не замечая. Она поймала себя на этом, когда проходила мимо витрины аптеки. В стекле отразилась девушка в чёрной куртке, с кудрявыми волосами, выбившимися из-под капюшона. И у этой девушки на лице была улыбка. Не широкая, не яркая, но настоящая. Адель остановилась, посмотрела на своё отражение. Улыбка не сходила. Она провела пальцами по губам, будто проверяя, не показалось ли. - Дура, - сказала она себе. Но улыбка осталась. Она свернула в небольшой супермаркет на углу. Взяла корзинку, прошла к витрине с алкоголем. Выбрала бутылку красного полусладкого - не слишком дорогого, но и не самого дешёвого. Потом добавила две плитки тёмного шоколада, тот, с орехами, который любила. В очереди на кассу она достала телефон. Посмотрела на сообщение Вики - «Спасибо, что пришла. Правда». Её ответ - «Рассвет был красивым. Спасибо тебе» - висел ниже. Никто больше не писал. Адель убрала телефон. Расплатилась, сунула пакет в рюкзак и вышла. Теперь она знала, куда идти. Не домой. К Саше. У Саши сегодня выходной, как и у неё. Они не договаривались, но Адель чувствовала, что нужно поговорить. Не о Вике. Просто… поговорить. Посидеть на кухне, выпить вина, поболтать ни о чём. Чтобы не оставаться одной в своей тихой квартире, где мать сидит за ноутбуком и даже не спрашивает, где она была в шесть утра. До Сашиного дома было пятнадцать минут ходу. Жилплощад та в новой панельной высотке на окраине района - двушка, которую она снимала с девушкой по имени Настя, но та сейчас в отъезде. Адель бывала там пару раз, когда Саша звала на фильмы или просто «посидеть». Она подошла к подъезду, набрала код домофона. Долго ждала ответа. Потом ещё раз. На третий раз в динамике раздался сонный, хриплый голос: - Кто там? - Это я, Адель. - Адель? - голос Саши стал бодрее. - Ты чего в такую рань? - Уже почти девять. Впустишь? - Сейчас. Замок щёлкнул. Адель вошла в подъезд, поднялась на лифте на седьмой этаж. Дверь в квартиру была уже приоткрыта. Саша стояла на пороге. На ней была большая футболка с принтом рок-группы и короткие шорты. Волосы растрёпаны, лицо сонное, глаза щурятся от света. Босиком. Она выглядела так, будто её только что подняли с кровати, и это было правдой. - Ты чего? - спросила Саша, отступая, чтобы пропустить Адель. - Случилось что? - Нет, - Адель шагнула внутрь, скинула рюкзак у порога. - Всё нормально. Просто решила зайти. - В девять утра? - А что, у тебя график посещений? Саша усмехнулась, провела рукой по лицу. - Ладно, проходи. Я только проснулась, так что не обижайся. Адель прошла в коридор. Квартира Саши была ей знакома: маленькая прихожая с вешалкой, заваленной куртками, просторная комната с диваном и телевизором, кухня, совмещённая с балконом. Везде царил лёгкий, уютный беспорядок - книги на подоконнике, кружки на столе, плед, небрежно брошенный на спинку дивана. Жилая, настоящая. Не похожая на её стерильную комнату, где каждая вещь лежала под прямым углом. Саша заметила пакет, который Адель достала из рюкзака. - Вино? - она подняла бровь. - Ты же не пьёшь. - Иногда пью, - Адель поставила бутылку на кухонный стол. - И шоколад принесла. Саша посмотрела на неё внимательнее. В её голубых глазах мелькнуло беспокойство. - Адель. Что случилось? - Ничего. - Ты не ходишь ко мне в девять утра с вином и шоколадом просто так. Говори. - Саш, правда, ничего. Просто… у меня выходной. У тебя выходной. Я подумала, посидим, поговорим. Саша молчала секунду, потом вздохнула. - Ладно. Дай я хоть лицо умою, а то страшно смотреть. Она ушла в ванную. Адель осталась на кухне, огляделась. На столе стояла пустая кружка с остатками кофе, рядом - ноутбук, закрытый, с наклейкой в виде кактуса. На холодильнике висели магниты и фото - Саша с какими-то людьми на море, Саша с девушкой, которую Адель не знала, Саша и Вика, обнявшись, на фоне гор. Адель задержала взгляд на последнем. Вика здесь была другой - без косметики, в растянутом свитере, волосы распущены. Она улыбалась в камеру, прижимаясь щекой к Сашиному плечу. Обычная. Тёплая. Саша вернулась. Лицо было умыто, волосы собраны в пучок. - Ну давай, открывай своё вино, - сказала она, доставая из шкафа два бокала. Адель открыла бутылку, разлила. Вино пахло вишней и чем-то сладким. Она сделала глоток - непривычно, но не противно. - Ты сегодня странная, - Саша села напротив, взяла свой бокал. - Я не могу понять, что с тобой. - Ничего. - Не ври. Адель пожала плечами. - Может, просто настроение хорошее. - В семь утра? У тебя? - В семь утра у меня были дела. Саша посмотрела на неё. Взгляд стал мягче, но в нём всё равно чувствовалось напряжение - Саша всегда переживала, всегда пыталась заглянуть вперёд, предугадать. - И какие дела? - спросила она. Адель отпила вина. Поставила бокал. - Встречалась кое с кем. - С кем? - Ты знаешь с кем. Саша замерла. Потом медленно откинулась на спинку стула, сложила руки на груди. - Вика, - сказала она. Это был не вопрос. - Она позвала, я пришла. - И как прошло? - Нормально. - Адель, не тяни. - А что тебе рассказать? - Адель взяла шоколад, разломила плитку пополам, протянула половину Саше. - Мы встретились, поговорили, потом она показала мне рассвет с крыши. - С крыши? - Саша взяла шоколад, но не откусила. - Какой крыши? - На Пушкина, двадцать пятый дом. У неё там место такое. Саша молчала. Смотрела на Адель, и в её взгляде читалось что-то сложное - облегчение, может быть, или удивление. - Она никогда никого туда не водила, - тихо сказала Саша. - Что? - Вика. Никого туда не водила. Даже меня. Я знаю про это место, но она всегда ходила туда одна. Адель не знала, что на это ответить. Она отломила кусочек шоколада, положила в рот. Горьковатый, с орехами. - Может, ей просто нужно было с кем-то разделить, - сказала она. - Может, - Саша улыбнулась, но в улыбке было что-то грустное. - Или ты ей важнее, чем кажется. - Не говори глупости. - Я не говорю. Я знаю Вику. Она не приглашает просто так. И уж точно не показывает свои места. Адель отвела взгляд. В груди снова зашевелилось то странное, тёплое чувство, которое она пыталась не замечать. - Мы просто поговорили, - сказала она. - И о чём? - Она извинилась. Снова. Сказала, что не умеет нормально извиняться. - Это правда, - Саша кивнула. - Она вообще не умеет быть мягкой. С детства такая. Знаешь, у неё… Она замолчала. Адель ждала. - У неё непросто с родителями, - продолжила Саша. - Отец ушёл, когда она была маленькая. Мать… ну, не будем. Она с шестнадцати сама по себе. Работала, училась, выживала. Поэтому такая колючая. - Я поняла, - тихо сказала Адель. - Она не злая, Адель. Просто… защищается. А когда пьёт, всё становится хуже. Она вчера мне звонила, спрашивала,во сколько у тебя смена. Сказала, что хочет поговорить. Я не знала, что она записку оставит, честно. - Я верю. Саша отпила вина. Поставила бокал. - И что теперь? - Что? - Ну, между вами. Что теперь будет? Адель пожала плечами. - Не знаю. Ничего, наверное. Поговорили, и всё. - Если бы это было «и всё», ты бы не пришла ко мне в девять утра с вином. Адель хотела возразить, но не нашла слов. Саша была права. Она пришла не просто так. Ей нужно было выговориться, понять, что происходит. Но она не умела говорить о таких вещах. Никогда не умела. - Саш, - сказала она. - А ты… ты не злишься? - На что? - Ну, что я… что вы с ней друзья, а... Саша перебила: - Я рада, что вы познакомились. Правда. Вике нужно больше хороших людей рядом. А ты… - Что я? - Тебе тоже не помешает. Иногда. Адель усмехнулась. - Ты всё обо мне знаешь. - Я просто вижу. Ты ходишь как натянутая струна. Дом - работа - дом. Ни друзей, ни развлечений. А надо иногда просто… быть с кем-то. - У меня есть ты. - Этого мало. Адель промолчала. Она знала, что Саша права. Но признавать это было трудно. Они пили вино, ели шоколад, говорили о всякой ерунде. Саша рассказывала про смену, про Лену, которая вечно путает заказы, про клиента, который вчера пытался угостить её выпить, а она послала его подальше. Адель слушала, улыбалась, отпивала из бокала. Вино тёплым потоком разливалось по телу, расслабляло. Голова слегка кружилась, но приятно. - Ты изменилась, - сказала Саша вдруг. - В чём? - Не знаю. Ты сегодня… другая. Мягче, что ли. - Может, потому что я выпила. - Нет, - Саша покачала головой. - Это не вино. Адель не ответила. Она смотрела в окно, где солнце уже поднялось высоко, заливая кухню жёлтым светом. - Саш, - сказала она. - А ты не знаешь… она… Вика… она вообще… - Что? - Ну, у неё есть кто-то? Саша усмехнулась. - А ты хочешь знать? - Просто интересно. - Интересно, - Саша повторила, и в её голосе слышалась насмешка, но добрая. - Нет, у неё никого. Она вообще редко с кем сближается. Я, наверное, единственный человек, который её терпит. - Она не настолько плохая. - Я знаю. Просто она не умеет показывать, что ей кто-то нужен. Боится, наверное. Адель допила вино. Поставила бокал. - Ладно, мне пора. - Останься, - сказала Саша. - Давай фильм посмотрим? Я как раз хотела пересмотреть старое. - Не могу. Я обещала матери помочь. Соврала. Но оставаться дольше было нельзя. Слишком много вопросов крутилось в голове, слишком много ответов, которые она не хотела слышать. Саша не стала настаивать. Она проводила её до двери, обняла. - Спасибо, что пришла, - сказала она. - И… Адель. - Что? - Не думай слишком много. Иногда лучше просто плыть по течению. Адель кивнула. Вышла в подъезд. На улице было уже совсем светло. Она шла домой, чувствуя в груди странную лёгкость. И где-то там, на самом дне, робкую, невысказанную надежду Адель вышла от Саши и побрела вдоль домов. Не домой. Не в центр. Просто вперёд, туда, куда глаза глядят. В голове было странно. Вино тёплым остатком плескалось где-то в груди, делало мысли мягкими, неторопливыми. Она не привыкла к этому состоянию - лёгкость, граничащая с пустотой. Обычно она контролировала всё: движения, слова, лицо. Сейчас контроль ослаб, и это было непривычно, но… не противно. Она шла по тротуару, обходила лужи, смотрела под ноги. Перед глазами всё ещё стояла Вика. Та, которая стояла на крыше, смотрела на рассвет, а потом вдруг улыбнулась - просто, без защиты. И этот взгляд, когда она сказала: «Я рада, что ты пришла». Адель не могла выкинуть его из головы. Почему эта девушка вызывает в ней столько всего? Злость, любопытство, раздражение, а теперь ещё и эту тянущую пустоту, которую хочется заполнить. Чем? Ещё одной встречей? Ещё одним разговором? Адель не знала. Она вообще перестала понимать, чего хочет. Может, увидеть её снова. Просто посмотреть в эти глаза. Тёмно-карие, почти чёрные, с тяжёлым, пронзительным взглядом. На крыше они были другими - мягче, глубже. Адель вспомнила, как Вика смотрела на неё, когда говорила про рассвет. Будто видела что-то большее, чем просто небо. Голова слегка кружилась. От вина, от мыслей, от всего сразу. Адель улыбнулась своим мыслям - сама не заметила. Странно. Она никогда не пила, всегда считала это слабостью. Но сейчас было хорошо. Не так, как после коньяка на подоконнике, когда всё плыло и хотелось забыться. Сейчас - другое. Спокойное. Тёплое. Она подняла голову и поняла, что уже смеркается. Небо над домами стало густо-синим, фонари зажглись, разгоняя сумерки жёлтыми пятнами. Часы на телефоне показали почти пять. Она бродила больше часа, сама не замечая. Впереди показалась детская площадка. Качели, горка, песочница. Пусто. Детей не было, только воробьи копошились в луже. Рядом стояла старая деревянная лавочка, краска облупилась, но выглядела прочной. Адель подошла, села. Откинулась назад, прислонившись спиной к холодной деревянной спинке. Ноги сами вытянулись, руки упали по бокам. Идти дальше не хотелось. Хотелось просто сидеть, смотреть на темнеющее небо и думать. Но мысли устали. Они кружились, натыкались друг на друга, сбивались в комок. Слишком много за сегодня. Слишком много за последние дни. Она закрыла глаза. Вспомнилось, как Вика впервые появилась в баре. Агрессивная, злая, с этим её хвостом и выбритыми висками. Тогда она казалась просто наглой девицей, каких полно. Потом - вечеринка, карты, тот мерзкий коктейль. Стычка. Адель толкнула её, и Вика чуть не упала, но в её глазах тогда была не только злость. Было что-то ещё. Боль? Страх? Она не разобрала. А потом эта записка. Скомканная, корявым почерком. «Я хочу загладить свою вину». И сегодняшнее утро. Байк, крыша, рассвет. Адель открыла глаза. В небе уже загорелась первая звезда, бледная, едва заметная. Она смотрела на неё и думала о том, что Вика, наверное, часто смотрит на звёзды с той самой крыши. Одна. Со своим байком, своей броней, своей колючестью. Почему она позвала меня? Адель не знала ответа. Но внутри, где-то глубоко, шевелилось что-то тёплое, пугливое. Ей хотелось верить, что не просто так. Что Вика увидела в ней что-то, чего не видят другие. Или хотя бы захотела показать ту себя, настоящую, которую прячет за насмешками и резкостью. Она хотела поговорить с Викой. Не через сообщения, не через Сашу. Просто взять и написать: «Привет. Давай встретимся». Но пальцы не слушались. Страшно. Глупо, но страшно. А вдруг та ответит, что всё это было просто прихотью? Что не нужно ничего продолжать? Адель зажмурилась, отгоняя мысли. Слишком много. Слишком. Вдалеке послышался звук. Сначала далёкий, потом нарастающий. Мигалки. Сирена. Адель открыла глаза, повернула голову. По улице, разрезая сумерки, промчалась скорая помощь - белая машина с красным крестом, сверкающая синим. За ней - полицейская, с рёвом и воем. Они пронеслись мимо, скрылись за поворотом, и снова стало тихо. Адель смотрела им вслед. Кому-то сейчас плохо. Кто-то лежит в больнице, кто-то боится, кто-то плачет. А она сидит на лавочке, пьяная от половины бутылки вина, и думает о девушке с выбритыми висками. Ей стало стыдно на секунду. Но стыд прошёл быстро, потому что следом пришло другое чувство. Ей хорошо. Правда хорошо. Несмотря на всё: на серый город, на мать за ноутбуком, на пустую квартиру. Хорошо, потому что сегодня она видела рассвет с крыши. Потому что Вика посмотрела на неё так, будто она важна. Потому что внутри, там, где раньше была только усталость, теперь что-то дрожит, шевелится, пытается расправить крылья. Адель улыбнулась. Улыбка вышла грустной, но настоящей. Она достала телефон. Открыла диалог с Викой. Последнее сообщение - её: «Рассвет был красивым. Спасибо тебе». Никто не ответил. Адель смотрела на экран, на аватарку с байком. Палец завис над клавиатурой. Написать? Не писать? Она набрала: «Сегодня опять будет звёздное небо. Ты будешь на крыше?» Смотрела на текст минуту. Стерла. Набрала снова: «Мне понравилось сегодня утром. Спасибо». Стерла. Убрала телефон в карман. Не сейчас. Потом. Может быть. Сирены давно стихли. На площадке стало совсем темно, только фонарь вдалеке бросал слабый свет. Воробьи улетели, песочница опустела. Адель сидела, смотрела на звёзды, которые загорались одна за другой. И думала о том, что завтра у неё смена. Она придёт в бар, наденет фартук, будет наливать пиво. Может быть, придёт Вика. А может, нет. Но теперь внутри было не пусто. Было то, чего она боялась назвать, но что уже пустило корни. Тёплое. Острое. Живое. Она встала, поправила куртку. Пора домой. Завтра новый день. И она почти ждала его.