Его взгляд.

      Это был обычный день в аду, во всяком случае, для Ильи. Он не был таким уж запоминающимся окружающим, разве что своими глазами, которые блестели на свету, будучи такими яркими и одновременно нежными, почти как голубой топаз, и переливались также. Но, как обычный уборщик в главном офисе ада, он оставался незаметной фигурой этой системы среди прочих грешников. Но, разумеется, не для него — Ская. Этот ублюдок делает всё, чтобы превратить его жизнь в ад даже в настоящем аду. Он всегда замечал, всегда мешал, всегда делал больно. И больно он делал физически. В любой для себя удобный момент, он всегда приходил и издевался. И ему было всё равно, занят ли, работает ли, или дела, он отрывал его от привычного темпа дня и издевался самыми различными образами, какие только приходили ему в голову. И самое отвратительное было даже не то, что эти издевательства не кончались, а то, что Тоблерон не могу ничего с этим сделать. Нет, он не был беспомощным или слабым, совсем наоборот. Но идти против сотрудника СОБЮ означало добровольное согласие на самоубийство. Ведь даже босс в офисе ада не мог идти против них, да даже, мать их, правители ада не могли! А что сделает обычный уборщик, некогда глава преступной организации, который нагрешил достаточно? Верно! — Ни-хе-ра! И это ощущалось ужасно. Илья даже отпор дать не мог, только принимать побои и боль. Он мог принять наказание в вечности с фактом того, что он провалился, что умер на самом пике своих возможностей, и — он принял это — но принимать такое со стороны того, кому когда-то доверял, кто предал его в самый ужасный момент. Да, сыграно было хорошо, он даже не сразу подозревал его, но, чёрт возьми, доверие было самым ценным, что светловолосый мог вообще дать. А для тех, кто его не знал — доверие для него было самым ценным. Он даже не доверял отношениям, всегда предпочитал только секс на одну ночь и не более, не доверял даже тем, кого звал «товарищами» в студенческие годы, так что, да, для него самым ценным было его доверие, и сейчас, каждый раз принимая побои со стороны Стрэйтона, это делало вдвойне больно. Даже до обидного больно. А тому было только смешно. Он забавлялся тем, что в своём положении мог позволить себе делать что угодно. Мы отошли от темы…       В этот день Илья работал как обычно, в перчатках, в ботинках, мыл шваброй с ведром полы на этажах офиса, слушая музыку в наушниках, которая была у него на стареньком плеере. Он надеялся, чертовски надеялся, что сегодня закончит до того, как в офисе появится Скай. Но его мечты были разрушены впрах, как только, даже сквозь музыку, он услышал знакомый, звонкий и уже до боли противный смех и голос Ская. Сначала он бросил только мимолётный взгляд на него, просто, чтобы убедиться, что не сошёл с ума. Тот и правда оказался там, прошёл по помытому, так ещё и не один, а со своим старшим коллегой — Лиамом Фицджеральдом. С ним Илья был почти не знаком, только слышал и видел, наблюдая в своей привычной манере, что тот сам не особо был в восторге от своего шумного знакомого. Всё, что знал светловолосый об этом хмуром мужчине — врач, патологоанатом, наркоман-наркодиллер с очень мрачным голосом и видом, гомофоб, да ещё и ароэйс, который предпочёл бы работу в морге, да тишину. И явно ненавидел алкоголиков, коим сейчас являлся Скай, который даже день без добавления виски в кофе не начинает. Можно сказать, что Лиам вызывал у него более статные впечатления, чем от Ская? Тот выглядел ухоженно и строго, даже в его походке и манере прослеживалась нотка чёткой дисциплинированности и строгости, вызывая ощущение уважения, не смотря на факт его наркомании. Когда Тоблерон отвёл взгляд, то продолжил работать, вытирая пол. Буквально за пару мгновений Скай подбежал к нему и, как ребёнок, пнул ведро с грязной водой на пол, да так резко, что вода брызнула на брюки Ильи, от чего тот ахнул от неожиданности, делая шаг назад. Он нахмурился, сделав глубокий вдох и снимая наушники, чтобы взглянуть на виновника сего происшествия. Он довольно быстро расслабился и успокоился, тихо цокнув себе под нос ругательство. Чего он не ожидал, так это действия со стороны Лиама, который почти сразу дал Скаю по затылку кулаком. — Ты совсем охренел? — его голос прозвучал, как гром, удивив даже Илью, который наблюдал за разворачивающейся сценой, — А ну живо извинился! — Это ты охренел! — ответил Скай, потерев место удара и будущей шишки, — Не буду я извиняться! Фицджеральд поднял ведро с пола и одним резким движением ударил им по лицу Стрэйтона. — Ты думаешь у тебя есть право отказать старшему по статусу? — крикнул он, поставив ведро рядом с уборщиком. Скай смотрел на коллегу в шоке, потирая уже место на виске, который кровоточил от удара железным ведром. Затем его взгляд упал на Тоблерона, от чего последний сразу увёл его в пол, чувствуя себя неловко, он заметно чувствовал дискомфорт от того, что голубоволосый явно разозлился. — Не стоило, мистер Фицджеральд. — робко пробормотал Илья, голос охрип от шока, застрявшего в горле. Старший лишь зыркнул на него вопросительно, однако сразу вернулся строгим и раздражённым на Ская. — Я сказал тебе извиниться. И чтобы ты больше так не делал. — проговорил Лиам, сложив руки на груди и стоя неподвижно, — Если узнаю, что такое повторится, я тебя вообще пускать не буду, придурок. — Тск… Ладно. — цокнул в ответ тот, закатив глаза, и бросил недовольно, — Я прошу прощения. Тоблерон нервно сглотнул, посмотрев на него, а затем на Лиама. Он опустил взгляд в пол, чувствуя ком в горле. — Не стоило, мистер Фицджеральд, всё нормально. — неуверенно и глухо отозвался он, не поднимая глаз, однако был почти сразу отрезан голосом старшего. — Нет, не нормально. — проговорил Лиам, нахмурившись, — Высокий статус СОБЮ не даёт право издеваться над кем-то, даже если кто-то не нравится. Я поговорю с Госпожой по поводу этого инцидента, Скай. — К чёрту! — фыркнул он и закатил глаза, подняв руки и пойдя дальше в сторону своего кабинета. Тоблерон нервно сглотнул, бросив взгляд ему вслед. Он чувствовал себя странно. Странно приятно было знать, что этому мудаку приходилось подчиняться. Лиам подошёл к нему и магией вернул воду в ведро, а после внимательно взглянул на него. — Прошу прощения за этого придурка. Как ты? — заговорил он спокойно, после чего светловолосый поднял взгляд, моргнув на «ты» и на сам вопрос, в принципе. — Не стоило, правда. — он невольно улыбнулся краешком губ, но получилось слишком вымученно и скорее из вежливости, — Не то, что бы я не привык. — Он и раньше это делал? — спросил спокойно Лиам, но в тоне чувствовалась нотка волнения, подозрения и недовольства. Тоблерон промолчал, застыв и посмотрев в его тёмные глаза, глубокие синие, будто сапфиры, или океан в ночи, с лёгкими бликами света. — Так и думал. — констатировал старший и глубоко вздохнул, — Этому идиоту я ещё лекцию прочту. А ты избегаешь ответа о том, как ты. Илья слегка завис и моргнул, опустив взор. Ему было непривычно от внимания кого-то другого, а тем более о заботе. Тем более, когда его и так читают, как открытую книгу. — Бывало и хуже. — невольно вырвалось на автомате из его уст, — Я имею ввиду, мне… Не привыкать, в целом. Так ведь и относятся к грешникам? Тот внимательно взглянул на него, неожиданно найдя интересным, как выглядит шрам на его лице — в виде шестиконечной звезды. Однако молчал, слушая мужчину напротив. — И всё же, правда, не стоило. — добавил наконец Илья, неловко начиная постукивать по верхней части швабры, то сжимая её, то разжимая в хозяйственных перчатках, которые он использовал для работы. — Это должно было когда-то остановиться. — проговорил старший, глядя ему в глаза. Уборщик вздрогнул и застыл, посмотрев в глаза напротив. Он не знал, как реагировать, его взгляд выражал замешательство, удивление и приятное уважение по отношению к мужчине, защитившего его от очередной выходке Ская. Лиам молчал, держа свой пристальный взгляд на его, но не выражал того холода и угрозы, как по отношению к тому же Скаю, только тепло с нотками уважения и лёгкого волнения. Илья невольно нервно сглотнул, забыв как дышать. Ему показалось, что он засмущался от этой неожиданности приятного события. День перестал быть обычным, заиграв какими-то совершенно новыми красками. Он отвёл взгляд, наконец выдохнув.

***

      И таких случаев потом было не раз. Тоблерон не мог смириться с навязчивой мыслью, что тает от этого внимания. Лиам явно защищал его, что точно выбивалось из его привычного холодного, строгого образа. Периодически те стояли слишком близко друг к другу после очередной выходки Ская. Старший поправлял его рубашку и галстук. Именно тогда Илья заметил, насколько же тот был высокий, а также худой. Даже сквозь медицинские перчатки были заметно тонкие и чёткие костяшки, а сквозь рубашку были заметны очертания рёбер, тонкая, вытянутая шея, где каждая венка выделялась. Чёрт, да шея, на которую приходилось в тот момент смотреть вызывала искушающее желание коснуться его. Но светловолосый не допускал ошибок. Он не хотел, точно не с ним. Излишняя реакция и внимание бы вызвало подозрение, и даже отвращение. А ему этого не надо было. Иногда он ненавидел это, просто до скрежета зубов ненавидел, челюсти сводила от мысли сказать что-то флиртующее, но это казалось таким грязным и мерзким, тем более говорить такое гомофобу будет втройне отвратительным. Да, пожалуй, Илья не мог врать себе, ведь он был бисексуалом, и то, каким был Лиам привлекало. Особенно его забота. Если бы это был кто-то другой, он бы не чувствовал себя так. Даже лёгкие и совсем мимолётные прикосновения вызывали дрожь у него, а места прикосновения оставляли приятное фантомное ощущение. Он думал о том, что Фицджеральд был весьма проницательным, даже с момента их первого взаимодействия он это заметил, так что подозревал, что тот догадывался, что грешнику он небезразличен.       Сегодня не было исключением. Скай сломал ему нос в ходе очередных побоев. Лиам обнаружил его совершенно случайно, когда тот был в ванной и пытался остановить кровь. Сначала в моменте повисло молчание, долгое и тяжёлое. Илья догадывался о чём тот думал. Наверняка о том, что знал, кто это сделал. Оба молчали, но этого вполне хватило, чтобы прожечь друг друга взглядом, чтобы догадаться обо всём. Фицджеральд после этого длительного молчания, подошёл и увёл за собой в медкабинет. Внутри никого не было, но никто из них не думал об этом, скорее о том, что это даже к лучшему. Мысль о том, что старший оказался один на дежурстве пришла сама собой, когда тот почти сразу усадил его на койку и быстро отвернулся за ваткой. В кабинете пахло хлоркой, спиртом и медикаментами, чистыми до блеска приборами и чем-то ещё, что уборщик понять не мог. Он отвлёкся, от чего дёрнулся, шикнув на автомате, когда Лиам вправил ему нос одним резким движением. Илья схватил его за запястье, слегка сжав, а старший застыл от неожиданного прикосновения к собственной коже. Тогда светловолосый почувствовал пульс, который слегка участился. — Ты в порядке? — спросил хрипло наркоман и попытался отдёрнуть руку, — Стоило предупредить? — Да, всё нормально. — бросил в ответ Тоблерон, опустив взгляд и почти сразу отпустив его руку, неловко расположил ладони на коленях, поскольку больше не знал, куда их деть. — Прости. — вырвалось у Фицджеральда и тот отвернулся к ватке, с её помощью начал осторожно убирать кровь, которая текла из носа того. Его прикосновения были нежными, осторожными, но уверенными, как у настоящего врача. — Всё нормально, правда. — бросил глухо уборщик, прошептав одними губами из-за неудобного положения. Лиам бросил быстрый взор в его глаза, когда приподнял его подбородок. Он быстро отвернулся, чтобы сменить ватку на другую из-за обильного количества крови. — Когда так говорят, обычно это означает, что ничего не нормально. — проговорил мимолётно он, броско и несколько безразлично, скорее, для поддержания разговора в воздухе, ведь больше был занят обработкой раны. Илья не ответил, только повёл бровью и тихо хмыкнул, отведя взгляд. Спорить с подобным утверждением старшего он не мог. В конце концов, отчасти это было правдой. Он думал о том, как ужасно мучительно будет молчать о том, что творится на душе, о своих тёплых чувствах, о том желании, преследующем уборщика уже какое-то время. Он почувствовал как положение другой руки Лиама сменилось, взяв его за подбородок более уверенно и крепко, опустив обратно и заставив вернуть взгляд на своего «защитника». Повисла тишина, пока оба смотрели друг другу в глаза. По какой-то неведомой причине, взгляд старшего казался невероятно мягким, заставляя того невольно сглотнуть. От такого нежного взгляда ему казалось, что он уже таял, как парафиновая свеча от огня. Он впал в транс, смотря в глубокий океан тёмно-голубых глаз напротив, зазывающий окунуться в него с головой и не всплывать никогда. Внезапный звук открытия двери медкабинета вырвал их обоих, заставляя слегка отпрянуть в первую очередь уборщика, пока старший лишь выпрямил спину, переведя холодный и несколько недовольный взор на вошедшего коллегу по медкабинету. Тоблерон соскочил с места и почти сразу убежал из кабинета, ведь кровь в любом случае прошла, даже боли он уже не чувствовал. Зато чувствовал, будто всё лицо горело от смущения. Он тяжело дышал, остановившись уже в своей небольшой коморке, комнате уборщика, где и был весь его инвентарь.

***

      Он чувствовал, что с каждым разом находился на грани. Что ещё немного, и он настолько растает, что может сделать что-то не так. Что-то, о чём очень пожалеет. Что хотелось держать до последнего, даже если он был готов плавиться от одного только взгляда. Он боялся сделать что-то не так. Возможно, потому что боялся ранить себя в том числе. Боялся вновь доверять кому-то. А доверять кому-то, кто вряд-ли примет его чувства вообще, это наверняка гиблое дело. Илье повезло с терпением и самообладанием, он держался уверенно, даже находясь на грани. Он не врал самому себе в этих чувствах, которые держал при себе. Он всегда всё держал при себе, особенно такие личные вещи, как чувства. Чёрт, да он был уверен, что по нему было заметно, что он запал на Лиама, и был уверен, что тот всё знал. Он лишь чувствовал прикосновения старшего, но никогда не касался его сам. Просто потому что понимал, что границы их личного пространства уже касались друг друга. По крайней мере, тепло тел друг друга ощущались на небольшом расстоянии, а этого было достаточно. Впрочем, как и ощущения прикосновений Лиама. В этот раз всё было иначе. Тоблерон в этот день не подвергался издевательству со стороны Ская, его весь день не было, так что он смог спокойно убраться в офисе, прежде чем подняться на крышу. В свободное время он поднимался туда, чтобы выдохнуть после рабочего дня. Его знакомый, с которым он обычно виделся в столовой, сегодня тоже, увы, отсутствовал, поэтому ему ничего не оставалось, как прийти на крышу. Там-то они и встретились. Фицджеральд сидел на краю крыши. Виднелся лёгкий никотиновый дымок, вероятно, тот сидел и курил, также расслабляясь после тяжёлого дня. Светловолосый завис, увидев его, а тот лишь повернул голову к нему, почувствовав пристальный взгляд на своей спине. Он сразу расслабился, поняв, что это он. Тот, будто заворожённый, пошёл к нему, тихо и осторожно присев рядом на краю. Тот выглядел так, будто совсем не против, только смотрел вдаль. Он выдохнул никотин изо рта, прежде чем поднести сигарету в губам, чтобы сделать ещё одну затяжку. Тогда Илья бросил взгляд и заметил, что у того не было перчаток на руках, что было редким зрелищем. Он поднял бровь, удивившись, но быстро отвёл взгляд, также смотря вдаль. Как он и предполагал, пальцы на руках того были тонкими, настолько, что фаланги и костяшки виднелись чёткими, строгими линиями. — Скай на миссии. Его ещё долго не будет. — вдруг заговорил Лиам, выдыхая никотин, просто и спокойно. Тот лишь промычал в ответ и вскинул бровь. Его тон казался неоднозначным, не то задумчивым, не то безразличным, что заставило тёмноволосого перевести взгляд на него. — Всё в порядке? — спросил он, прежде чем сделать затяжку, однако взора от того не отводил. — Да. — ответил просто Тоблерон и пожал плечами, не смотря на него, — Всё отлично. Наркоман промолчал, смотря на него внимательно. Он выдохнул никотин в сторону, после чего задумчиво хмыкнул и повернул голову к нему полностью, чтобы разглядеть внимательнее. Тот не сразу повернул голову к нему, ведь на той стороне у него был шрам на пол лица, а также слепой глаз, из-за чего тот не мог заметить его сразу. — Что? — спросил уборщик, вопросительно вскинув бровь и смотря на него. Тот долго молчал, продолжая смотреть на него. В какой-то момент он отодвинулся, отвернувшись, чтобы потушить сигарету о край крыши здания. А затем потянулся обратно, чем удивил светловолосого. Рука старшего легла на его бедро, слегка придвинув к себе, другая рука схватила за подбородок. За мгновение, тот нагнулся ближе, накрыв губы Ильи своими. Весь мир на это самое мгновение застыл для последнего. Он поддался ближе, как под гипнозом, отвечая на поцелуй. Он взглянул на того из-под полуприкрытых век, сталкиваясь с таким знакомым тёплым взглядом глубоких тёмно-голубых глаз. Он готов был задохнуться, чувствуя на губах привкус никотина, грубый и горький, несколько терпкий своей резкостью. Тоблерон буквально таял, отвечая на поцелуй и не видя сопротивления. В его голове творился хаос, он паниковал и готов был провалиться сквозь землю от смущения. Рука старшего передвинулась с его подбородка выше, огладив строгую скулу мужчины рядом, и зарылась в светлые-русые волосы. Рука того на автомате потянулась в ответ, коснувшись шеи, пальцы зацепили ворот чёрной рубашки и притянули ближе. В голове растягивались ругательства, которые исчезали где-то далеко в мыслях, как и дым от потушенной сигареты. Поцелуй добил все остатки того самообладания, что было у Ильи всё это время, оба утопали в нём, тяжело дыша между вдохами. Ощущение горячего языка мужчины напротив контрастировало с его ледяными руками, которые так отчаянно цеплялись за момент страсти. В какой-то момент, Фицджеральд слегка отстранился, тяжело дыша и делая глубокие вдохи, а второй просто тяжело дышал, пытаясь понять была ли эта сейчас его очередная влажная фантазия или происходило на яву. Оба одновременно посмотрели друг другу в глаза, продолжая хватать ртом воздух. Когда до светловолосого дошло, что всё произошло взаправду, он невольно отодвинулся, смотря на него в шоке, пока чувствовал, как лицо медленно начинало гореть от смущения. Этого совсем не должно было произойти, но вот они здесь, пыхтят после жаркого поцелуя, который сказал чертовски многое. — Прости. — быстро выпалил уборщик на одном дыхании и мгновенно отстранился, вскочив с места, и, не смотря на него, направился торопливым шагом в сторону лестницы. Лиам даже не успел ничего сказать, только проводить его взором. Он сглотнул, коснувшись своих губ, будто пытаясь уловить ощущения губ того. Он не знал, зачем это сделал, зная, что будет задыхаться в последствии. Но почему-то ему это понравилось, особенно ответ на поцелуй. Пылкий, жаркий, страстный и такой жадный. Чёрт возьми, что это было?..