Welfare Check

      Когда офицер Шон прибывает к дому пожилой женщины, Хлои, с момента звонка и формирования вызова прошло уже около 50 минут. Обеспокоенная подруга женщины позвонила в полицию, когда та не явилась на встречу, которую сама и запланировала, и при этом не отменяла, когда они разговаривали о ней по телефону прошлым вечером. Шон вышел из автомобиля, после того как припарковал его и убедился, что уведомил об этом диспетчера, а также включил свою нательную камеру — видео-фиксация являлась частью протокола, который он не смел игнорировать. Закрыв авто, офицер в несколько шагов дошёл до двери и тут же позвонил в звонок. Ответа не последовало. Спустя минуту, он позвонил ещё раз — в ответ вся та же тишина. Шон решил обойти дом и посмотреть в окна, прежде чем начать опрашивать соседей. К сожалению для него, все окна были закрыты и занавешены, поэтому увидеть что-то внутри не представлялось возможным. Вернувшись к начальной точке, а именно входной двери, мужчина позвонил последний, третий раз, перед тем как развернуться и сделать пару шагов в сторону машины, как со спины раздался тихий щелчок и следующий за ним скрип открывающейся двери. Офицер немного удивился, но тут же взял себя в руки и развернулся лицом к выглянувшему человеку. — Департамент полиции округа, я — офицер Шон. В полицию поступил запрос на проверку благополучия, Хлоя дома? — офицер представился и тут же сообщил о причине своего визита, попутно наблюдая за реакцией мужчины перед собой. — И Вы…? — Джон, меня зовут Джон. Хлоя — моя мать, — спокойно ответил мужчина, глядя Шону прямо в глаза. — Она дома, просто крепко спит — ночью она не могла уснуть из-за грозы, поэтому сейчас отсыпается, возраст берёт своё.       Шон аккуратно заглянул в дом за мужчиной, отмечая отсутствие света даже в коридоре, где он находился, находя это слегка странным, но затем отметая случайную мысль — вероятно, они просто экономили электричество, просто ещё не успели открыть окна. — Я могу её увидеть? Мне необходимо задокументировать, что с ней всё в порядке, — достаточно вежливо спросил офицер. — Да, конечно, проходите, — мужчина открыл дверь и щелкнул выключатель, освещая коридор, в который приглашал офицера зайти.       Шон зашёл, тут же оценивая состояние помещения изнутри — в целом, всё выглядело в порядке, за исключением чрезмерно большого количества коробок на полу, забитых самыми разными предметами до упора. Шон прикрыл входную дверь и подошёл к Джону, что стоял чуть дальше по коридору рядом с дверью, ведущей в одну из комнат. — Это её комната, проходите, — открыв перед офицером дверь, сказал мужчина, пропуская того вперёд, проявляя дружелюбную вежливость.       Возможно, дело было в тоне или в том, каким честным тот выглядел, но Шон совсем не чувствовал от него угрозы и потому без особых опасений зашёл в комнату, позволяя Джону идти сзади. — Её подруга говорила, что неоднократно звонила вашей матери, её телефон в порядке? — чуть громче, чем шёпотом, разбавил тишину Шон, вглядываясь в темноту комнаты, прежде чем достать фонарик и посветить на диван, где, судя по очертаниям под одеялом, кто-то лежал. — Должно быть, телефон на беззвучном, она ведь только недавно легла спать, — раздалось чуть сбоку. — Можете включить свет? Мне нужно разбудить её и задать несколько вопросов, — Шон мельком вздрогнул от голоса неподалёку, но отмахнулся от собственной реакции, списывая всё на то, что в темноте его чувства обострялись и его мозг просто что-то придумывал. — Лампочка в комнате сгорела во время грозы, я планирую поменять её как только мама выспится, — раздался тихий вздох и следом ответ мужчины. — Вот как, понял. Тогда приоткройте, пожалуйста, дверь в коридор, — попросил офицер, приблизившись к дивану и откинув одеяло, прикрывающее женщину с головой, приблизительно до шеи.       В свете фонарика было сложно сделать какие-то выводы, но неподъемная тяжесть поселилась в груди Шона уже на этом моменте. — Хлоя, это полиция, — громко позвал мужчина, слегка тряся женщину за плечо. — Проснитесь, нам нужно поговорить.       Однако ответа не последовало и, кроме того, офицер почувствовал что-то ещё рядом с чересчур твердым, почти каменным, плечом женщины под одеялом. Откинув его ещё немного, Шон увидел лежащие на груди женщины цветы, напоминающие те, что кладут в гроб человека в момент прощания с ним. Почти незаметно офицер коснулся подушечками пальцев шеи женщины перед собой — кожа была ледяной и сухой, а пульс не пальпировался. Женщина перед ним не спала, с опозданием пришла ужасающая мысль, которая тут же заставила адреналин выброситься в кровь. — Поднимите руки и повернитесь, — Шон даже не успел договорить, не то, чтобы выхватить своё оружие нелетального действия из кобуры, как его тут же атаковали со спины.       Несмотря на темноту, Джон увидел точный момент, когда офицер перед ним всё понял, однако его лицо совсем не изменилось, оставаясь всё таким же безэмоциональным, как при их встрече. Даже в момент, когда он набросился на Шона со спины и повалил на пол, одномоментно утягивая его в удушающий захват, ногами удерживая его за талию и блокируя доступ к оружию и рации, висящим на поясе, на его лице, кажется, не дрогнула ни одна мышца. Предплечье Джона так сильно сдавливало шею, что офицер даже не предпринял попыток достать оружие — его руки вцепились в чужие, пытаясь хоть как-то обеспечить доступ к кислороду, но чужая хватка ощущалась будто многотонный вес, убрать который Шон однозначно не был в состоянии. Признаться честно, офицер подумал, что его шейные позвонки сломаются раньше, чем он потеряет сознание от гипоксии. В любом случае — тьма настигла его и он не знал, было ли это смертью или временной потерей сознания.

***

      Сознание включилось так, словно кто-то нажал кнопку на компьютере. Пробуждение казалось неожиданным исходом, после того как к офицеру вернулись воспоминания последних моментов: мгновение — и он понимает, что перед ним труп, другое — и он почти умирает в слишком грамотном удушающем захвате. Захвате, на который его тело среагировало не так, как должно было у подготовленного офицера, а как у человека в панике, действуя исключительно на животных инстинктах. Глаза Шону удалось открыть очень даже быстро, приглушённый холодный свет почти не вызывал желания проморгаться. Темно-серые стены и пол вокруг также позволяли начать обрабатывать полученные данные моментально, не требуя привыкания к окружению. Шон лежал на матрасе на полу, руки были скованы наручниками за спиной и затянуты до жуткой боли в запястьях и лопатках. Это не похоже на комнату в доме, судя по холоду, передающемуся отовсюду, и с пола, и от стен, — он находился в подвале. Только вот в доме Хлои, куда он приехал, не было подвала — это офицер знал наверняка. Ситуация принимала скверный оборот. На офицере больше не было экипировки и оружия, он остался в рабочих штанах и белой футболке-поло. — Как спалось? — раздался знакомый голос со спины, отчего сердце Шона сперва подпрыгнуло, а затем ушло в пятки. — Это похищение, так ещё и офицера при исполнении, за него срок дадут чуть ли не такой же, как за убийство, — сев на колени и слегка повернувшись, произнёс Шон, пытаясь успокоить пульс. — К слову об этом, я не убивал мать, — будто невзначай выкинул Джон, словно до этого ему нет дела, прежде чем маниакальная улыбка тронула его лицо. — Да и на тебя у меня особые планы, не буду же я ограничиваться простым похищением. — Зачем я тебе? Я просто офицер, моя смерть ничего тебе не даст, — нервно взглотнув, Шон попытался оказать психологическое воздействие на мужчину. — О, не подумай, я вовсе не собираюсь тебя убивать, я отпущу тебя, да и напротив — умру скорее я. Правда, не раньше, чем мы с тобой повеселимся, — улыбка всё ещё держалась на лице Джона и выглядела она устрашающе, учитывая, насколько безэмоционально он относился к смерти матери и даже моменту похищения офицера совсем недавно.       Мужчина резко встал со своего стула и подошёл к сидящему на матрасе перед ним Шону, прежде чем сесть на одно колено, а затем схватить его за подбородок одной рукой и повернуть его голову влево-вправо, будто оценивая состояние какого-то товара на полке. — Сколько тебе лет, Шонни? — с каким-то озорным весельем спросил мужчина, вызывая у офицера мурашки отвращения от того, как тот назвал его. — Через пару месяцев было бы тридцать два, — кисло, от того, что ему пришлось это сделать, ответил Шон, пытаясь поддерживать разговор исключительно в личных целях, желая хоть как-то усыпить бдительность и найти возможность выбраться из-под носа психопата. — О, Боже мой, не волнуйся так, ты однозначно отметишь свой день рождения, и, кстати, у нас не такая большая разница в возрасте. Мне тридцать восемь, — практически нормально улыбнулся мужчина, что даже пугало — он выглядел совершенно обычным, адекватным человеком пока разговаривал сейчас, будто пытался усыпить бдительность офицера перед собой.       А затем эта пародия адекватности ушла и в глазах напротив вновь заиграло безумие. Резким движением руки, мужчина толкнул офицера обратно на матрас, переворачивая сперва на бок, а затем и на живот. Прежде чем Шон успел набрать выбитый из лёгких воздух обратно и возразить, он ощутил, как его таз приподняли и в его бёдрах устроились чужие. Осознание ударило в голову будто разряд электричества. Джон развёл колени парня своими и тут же стянул с него рабочие штаны и боксеры. — К-какого чёрта ты творишь, отстань от меня! — Шон попытался пнуть мужчину, однако ничего не вышло — Джон схватил наручники одной рукой и потянул вверх, вызывая волну почти невыносимой боли у офицера, заставляя его приподнимать корпус и делать ещё больший упор на колени, чтобы суставы его верхних конечностей не оказались вывихнуты.       Шон захлебнулся в жалобном стоне, когда к ощущениям в лопатках добавилась внезапная острая боль от звонкого удара по ягодице. Помимо физического состояния, психика офицера тоже не оставалась в стороне и страдала, особенно учитывая, что он никогда не был с мужчинами — у него была жена и маленький ребёнок дома, он ни разу в жизни даже не думал об отношениях с людьми своего пола. Страх почти парализовал его, того, кто должен быть готов к любым ситуациям, учитывая специфику его профессии. Раздался ещё один звонкий шлепок, в этот раз по второй ягодице, вызывающий очередной всплеск боли у жертвы, однако в этот раз стон он сдержал, что похититель совсем не оценил. — Эй, Шонни, мне нравятся твои стоны, полные боли и отчаяния, так что будь добр, повесели меня, — усмехнулся Джон сзади, лишая Шона любого шанса на переговоры.       В громкой тишине раздался оглушительный звук плевка и Шон тут же почувствовал, как по ложбинке между ягодиц скатывается вязкая, быстро охладевающая слюна. Офицеру не удалось сдержать короткий вскрик и болезненный плач, когда на девственный ободок надавили сразу два пальца. Мышцы были настолько зажаты, что сейчас и с одним пальцем были бы проблемы, но Джон лишь улыбнулся этому препятствию и продолжил в усилием вдавливать пальцы сперва на одну, а следом и на остальные фаланги в прямую кишку офицера, заставляя того ощущать острую, будто кинжальную, боль всем своим существом. Слёзы безвольно катились по лицу Шона, даже не планируя прекращаться, как и его крики вперемешку с мольбой перестать — боль была настолько мучительной, что даже близко не стояла с болью от ножевого или огнестрельного ранения после завершения действия адреналина. — У тебя прямо-таки соловьиный голосок, — с той же явной усмешкой в голосе произнёс Джон, хотя его лицо стало немного серьёзнее — возбуждение начинало пересиливать веселье.       К моменту, когда мужчина договорил, его пальцы полностью пробили себе путь внутрь офицера, после чего он тут же начал с приличным усилием, из-за силы, с которой его сжимали стенки внутренностей Шона, разводить пальцы, хоть как-то растягивая его. Голос жертвы эхом отскакивал от стен, заводя психопата ещё сильнее, из-за чего его терпение быстро сходило на ноль. Буквально через минуту агрессивного разведения пальцев внутри офицера, Джон добавил третий, вызывая новую серию приглушенных матрасом вскриков от младшего мужчины. — Какие чудесные звуки, — почти в экстазе пролепетал похититель, отпуская наручники и позволяя Шону опустить руки, прежде чем приблизиться к чужой спине и с силой сомкнуть зубы на талии офицера, одновременно пропихивая пальцы глубже, заставляя того терять голос в муках. — П-пожалуйста, остановись, — заплаканный голос пробился сквозь болезненные крики и стоны, но эти мольбы лишь ухудшали ситуацию, доставляя Джону сумасшедшее удовольствие. — Ты такой молодец для меня, так хорошо поёшь, — усмехнулся мужчина, прежде чем подняться повыше, упираясь в чужую спину грудью, и укусить Шона за заднюю часть шеи, а затем оставить ещё несколько следов от укусов в области соединения шеи и плечей.       Внезапно почти привыкший к ощущению разрывающей его на части боли Шон почувствовал, как пальцы покинули его нутро и тело непроизвольно упало на матрас, бёдра безвольно приземлились на голени, а звуки из горла стихли, оставив после себя ощущения першения и жжения. Голова почти закружилась, когда крепкая хватка легла на талию офицера, чудом избегая места укуса, что нещадно пульсировал от тупой боли, и его дёрнули в сторону, заставляя перевернуться сперва на бок, а следом и на спину, в которую тут же впился металл наручников, на которые он был вынужден лечь. Глаза Шона щипало от слёз, из-за чего он почти не мог их открыть, но ощущение сперва полной наготы ниже пояса, следом и разведения его ног в стороны, а затем чужого тепла и твёрдо возбуждённого органа, быстро сократившего дистанцию и практически упёршегося в него, заставили его пересилить себя. — Пожалуйста, не делай этого, — прохрипел офицер, глядя на мужчину перед собой. — Ох, Шонни, — на лице Джона проскользнуло умиление, будто он увидел милого щенка или котёнка, — такое заплаканное лицо так тебе идёт.       Мужчина положил ладонь на лицо Шона, почти ласковый жест, от которого младший съёжился, будто ожидая удара, но тот лишь собрал немного слёз большим пальцем и тут же слизал их, улыбнувшись ещё сильнее. Офицер потерял любую веру в лучший исход, в голове метались вопросы — как его угораздило нарваться на психопата, почему именно он, почему его отправили одного, без напарника? Но больше всего он обвинял себя в том, что не смог отбиться от похитителя, не смог выбраться из захвата или вообще увернуться от него. В момент самокопания, Шон упустил, как мужчина напротив перестал рассматривать его лицо и плюнул себе на ладонь, прежде чем смазать свой член слюной, чтобы хоть как-то облегчить себе вхождение. Конечно, он был бы невероятно рад причинить офицеру побольше боли, но в этом случае он жертвовал бы своим комфортом — собственно, именно из-за этого он и занимался растяжкой, хоть и минимальной. Когда слегка блестящая от слюны головка была направлена и упёрлась в пульсирующий ободок мышц, Шон резко вышел из своего недолгого ступора и взглянул сперва на сосредоточенного Джона, а затем вниз, буквально на секунду. Глаза тут же захлопнулись, сквозь сжатые зубы раздался очередной болезненный стон, ногти на руках впились в ладони с ужасающей силой, тут же нарушая целостность кожи, а голова откинулась назад и вдавилась в матрас, когда чужой член начал прорываться в горячее нутро офицера. Джон не давал времени на передышку, он просто продолжал проталкивать свой неподходяще большой и твёрдый орган в недостаточно подготовленное для него кольцо мышц и кишечник прямо за ним, травмируя вход почти сразу — Шон вскрикнул, когда резкая боль от надрыва вспыхнула у него внизу, а похититель лишь усмехнулся, увидев небольшую струйку крови, обагрившую его член и стёкшую вниз, в сторону копчика жертвы. — Мне больно, вытащи, прошу, — всхлипы вновь полились рекой и Шон совсем не мог контролировать свой голос, даже если знал, что его плач лишь усугубляет его положение, принося похитителю наслаждение. — Шонни, ты такой узкий, — мужчина немного отстранился назад, будто давая младшему ложную надежду на то, что, может, его хотя бы растянут немного лучше, однако сразу за этим последовал жёсткий толчок, вгоняющий плоть глубже и усиливая поток крови, а также повышая интенсивность боли, испытываемой офицером. — Забирать твою девственность так забавно.       Шон потерял остатки голоса, уже даже не имея сил кричать от боли. Он мог лишь кряхтеть, хрипеть и всхлипывать, продолжая ронять слёзы и кусать губы, чтобы хоть как-то переключить мозг на менее сильную боль. Сейчас ему чертовски хотелось оказаться парализованным ниже пояса — ощущения снизу совсем не давали ему думать, все мысли в голове были забиты болью. Толчки становились всё размашистее и глубже, травмируя Шона не только снаружи, но и изнутри — стенки слизистой тоже получили повреждения, судя по крови, которая распространялась изнутри. Тем не менее, Джону не было дела до небольшого кровотечения, поэтому он продолжил своё дело, с радостью принимая все звуки, которыми его непреднамеренно одаривал Шон. Когда член похитителя всё-таки протаранил офицера до конца, упираясь в него до упора, Джон застонал в каком-то садистском, маниакальном наслаждении, ощущая гордость за то, что он сделал, в то время как Шон повернул голову в бок, безвольно рыдая и едва находя в себе силы делать небольшие вдохи, остро ощущая недостаток воздуха, но не в силах вздохнуть полной грудью. — Ты чёртов монстр, — прошептал Шон в пустоту, прежде чем вновь захрипеть, когда старший мужчина начал двигаться в нём, выходя до головки и вбиваясь обратно внутрь до полного погружения и пошлого шлепка мошонки по коже, поспешно увеличивая скорость движений и будто не собираясь останавливаться. — Рад, что ты меня так ценишь, — засмеялся Джон, прежде чем схватить офицера за подбородок и впиться в его губы в жестоком поцелуе.       Губы обоих тут же оказались в ранах, когда они начали кусать друг друга — Шон в попытках заставить похитителя отстраниться, Джон — в попытке причинить ещё немного боли младшему. Вкус крови был тошнотворным для офицера, но Джон лишь наслаждался происходящим, продолжая с силой вбиваться в тело, что уже даже не пыталось сопротивляться, просто бездвижно лежащее на матрасе. Возможно, будь офицер экстремальным мазохистом в своих предпочтениях, он мог бы даже привыкнуть ко всей той боли, что он чувствовал, но к сожалению для себя — Шон таковым не являлся, поэтому даже когда их положение немного изменилось и чужой член внутри проскользил по простате, младший не испытал удовольствия, а его член даже не дёрнулся в попытке затвердеть. Однако он замер на мгновение, ошеломлённый неожиданным ощущением, и этого короткого времени хватило Джону, чтобы застать его врасплох. Он схватил Шона под колени и выдавил их в матрас, сворачивая офицера под таким углом, что тот не мог сделать вдох — паника сразу отразилась на искажённом страданиями лице, на что похититель лишь радостно улыбнулся и углубил их контакт, причиняя младшему ещё больше боли в более глубоких участках кишечника. В конце концов, наступил момент, когда даже хрипы стихли, а глаза стали совсем стеклянными — Джон вёл подсчёт и через три секунды, спустя ровно минуту, он ослабил хватку на коленях, позволяя им отстраниться от матраса и наконец вернуть Шону доступ к кислороду, одновременно с этим замедляя толчки, но делая их более резкими и сильными.       Воздуха всё ещё не хватало, потому Шон дышал широко открытым ртом, когда сверху навис Джон. Старший схватил офицера за подбородок и, не позволяя отстраниться или даже немного повернуться, направил свою слюну ему в рот. Расстояние между ними было в районе двадцати сантиметров, из-за чего слюна успела остыть и оттого Шону было ещё более мерзко. Как только рука, фиксирующая его подбородок исчезла, он хотел повернуться и сплюнуть, но Джон тут же закрыл ему рот ладонью. — Глотай, — с горящими от безумного восторга глазами, произнёс Джон.       Спонтанная мысль заняла все уголки мозга Джона и совсем не хотела уходить — он почти физически ощущал желанную нужду заставить парня под ним принять все его жидкости. От одного только представления последствий этого дня и происшествия для жертвы член старшего пульсировал в экстазе — Джон не был знаком с Шоном до их сегодняшней встречи, но он знал наперёд, что посттравматическое расстройство будет преследовать его всю жизнь.       Тем временем, у Шона не было выбора и, несмотря на рвотные позывы и слезящиеся глаза, он всё же проглотил чужую слюну, чтобы иметь возможность дышать — нос с этой задачей совсем не справлялся, особенно когда он находился в заложенном состоянии. — Какой послушный, — вздрогнув всем телом от перенасыщения ощущениями, Джон сорвался на совсем бешеный ритм и его жертва понимала, что совсем скоро тот эякулирует. — Прими всё, не смей упускать ни капли.       Шон уже ни о чем не думал, более того — даже боль начала приглушаться, ощущаясь уже не такой острой, как совсем недавно. Слёзы вновь потекли по щекам, а за хрипами вперемешку с булькающими попытками удержать рвоту прорезались горькие всхлипы. Это и стало финальным шагом для Джона — он впился обеими руками в талию жертвы, не позволяя отстраниться, и вошёл в чужое нутро так глубоко, что кончик его члена бугорком выпирал на подкаченном животе офицера. Шон, к своему отвращению, полностью ощущал, как сперма насильника окрашивает стенки его кишечника в белый, хотя, скорее всего, цвет почти сразу менялся на розовый, смешиваясь с кровью. — Знаешь, — расслабившись после сумасшедшего кайфа, что он получил, Джон переместил руки с талии офицера ему за спину, утягивая в объятие и тут же кладя голову ему на грудь, прислушивась к чужому сердцебиению, — прямо сейчас у меня в голове просто ураган мыслей. Хочется оставить тебя себе, не позволять никуда уходить, просто держать на привязи до тех пор, пока ты не сломаешься и не приобретёшь стокгольмский синдром. — Больной ублюдок, ты обещал отпустить меня, — Шон не мог ничего поделать со своей головой, понимая, что ему не стоило надеяться, но всё равно ощущая какую-то глупую обиду за то, что маньяк не хотел сдерживать своё обещание. — Тоже верно, я обещал тебя отпустить, — усмехнулся Джон, и офицер вздрогнул от горячего воздуха, вышедшего с этим смешком, направленного в его грудь. — Хм, чтобы ещё такого с тобой сделать? У нас ещё около десяти минут. — Просто отстань от меня уже, — взмолился Шон, едва удерживая свое сознание в рабочем состоянии. — О, придумал, залью тебе полный бак, — в этот раз усмешка вновь имела психопатический окрас, поэтому Шон даже не представлял, что мужчина подразумевал под своей идеей.       Отстранившись от груди офицера, Джон, потянулся за край матраса и взял оттуда анальную пробку черного цвета. Не прошло и десяти секунд, как Шон ощутил обжигающе горячую жидкость, поступающую в его кишечник. Глаза младшего распахнулись в ужасе и неверии, прежде чем он зажмурился, поворачивая голову на бок и извергая содержимое желудка на матрас — этот садист-психопат мочился прямо в него. Он заполнял его своей мочёй, будто использовал медицинскую утку. От того, что Шон продолжал думать о происходящем, его желудок скручивался в спазмах, выдавливая всё, что только мог, из-за чего офицер опять терял возможность хоть как-то дышать. Когда всё закончилось, Джон вытащил свой обмякший член из всё ещё кровоточащего отверстия жертвы, а затем тут же вставил в него пробку, не пролив ни капли, что было удивительно, с учётом того, что весь желудочно-кишечный тракт младшего сейчас сжимался и скручивался от рвоты и кашля. Более того, мужчина с интересом надавил на край пробки, который не позволял ей уйти вперёд, что вызвало бы проблемы с её изъятием. Жуткий оскал на секунду посетил лицо маньяка, когда он определился с финальным подарком для офицера. Джон положил одну руку на ягодицу офицера, большим пальцем оттягивая край его травмированного анального отверстия и вызывая у Шона новые волны острой, разрывающей боли и следующие за ними стоны и всхлипы, в то время как вторая рука легла на пробку, с нечеловеческими усилиями толкая её внутрь. К сожалению для Шона, сил похитителю хватило и он ощутил внезапное растяжение и царапающий предмет глубоко внутри себя, не в силах сдержать хриплый вскрик. Теперь любое движение, даже слабая дрожь, что охватила всё его тело уже давно, доставляло Шону неописуемые страдания. Единственным плюсом, о котором офицер мог подумать в этой ситуации, являлось то, что психопат наконец отошёл от него и, судя по тому, что тот одевался, возвращаться к истязанию почти разрушенного тела он, к превеликому счастью, не планировал. — Вот и конец, — Джон не поворачивался к офицеру лицом, пока говорил — он стоял перед дверью с пистолетом наготове, но Шон слышал улыбку в его тоне. — Мне было очень весело, Шонни. А ещё я счастлив, что я всегда буду жить в твоей памяти. Ты не сможешь стереть меня из своей жизни.       К моменту, когда Джон договорил, словно по команде перед дверью раздался шум и, спустя секунду, она отказалась выбита и в комнату ворвался отряд специального назначения. Крики с приказами бросить оружие и поднять руки заполнили помещение, отчего в голове Шона зазвенело, он поморщился и всхлипнул, прежде чем зажмурить глаза. А затем раздался выстрел, единичный. Это был выстрел пистолета, а не винтовок, с которыми зашёл отряд. Открыв глаза на мгновение, Шон увидел уже бездыханное тело своего мучителя с пробитой головой и вытекающими мозгами. Всё бы ничего, с трупами офицер работал чуть ли не каждый день, но проблема была в том, что тело Джона развернулось во время падения и его широко открытые глаза смотрели прямо на Шона. Слёзы помогали размыть картинку, из-за чего было не так жутко, как могло быть, но офицер всё равно чувствовал какой-то иррациональный страх, хотя должен быть счастлив, что мучителя больше нет в живых.       Следующие моменты были почти как в тумане, хотя взгляды оперативной группы будто клеймом выжглись в мозгу — кто-то смотрел с жалостью и сочувствием, кто-то ещё не успел подавить агрессию, направленную на преступника, что выбрал такой лёгкий выход, а кто-то, кажется, даже смотрел на Шона с отвращением. От людей из последней категории, у мужчины кольнуло в груди, хотя за всей остальной болью эта была настолько слабой, что даже не была замечена. Конечно, была вероятность, что отвращение у них было не к нему, а к ситуации или окружению, но сейчас эта вероятность казалась попыткой отрицания. Шон не помнил, как его грузили на носилки или как доставали из подвала.       Ближайшим воспоминанием, сохранившимся в голове, было то, как врачи обсуждали тактику извлечения инородного объекта из кишечника офицера и наложение швов на его разрывы. А затем ему ввели наркоз и наступила желанная пустота — не было никаких мыслей или боли, вообще ничего. Шон не знал сколько длилась операция или как долго он пробыл в отключке, но открыв глаза в реанимации и заметив тьму за окном, он предположил, что прошло больше нескольких часов. Рядом тут же засуетился медперсонал, но Шон не имел никаких сил и желания общаться, да и эндотрахеальная трубка в горле, обеспечивающая его кислородом, не давали ему возможности говорить, поэтому он просто закрыл глаза и уснул. На удивление, никаких снов и даже кошмаров он не видел — просто провалился в пустоту ровно до момента следующего пробуждения.       Утро наступило неожиданно, но не неприятно. Скорее, без каких-либо ощущений вовсе — обезболивающее, которым его пичкали после операции было жутко эффективным. Дни тянулись невероятно долго — единственным облегчением был побочный эффект от лекарств в виде сонливости, поэтому Шон просто спал большую часть проведённого в отделении реанимации и интенсивной терапии времени. К моменту, когда на третий день его перевели в отделение терапевтического профиля, доза обезболивающих была снижена и реальность начала атаковать его по всем фронтам. Физические последствия произошедшего по всему телу, а затем и операции на кишечнике стали напоминать о себе с каждым вздохом, боль, больше не устраняемая лекарствами полностью, вернула все воспоминания, о которых Шон боялся думать, заставляя его мозг работать на износ. В ночь третьего дня мужчина начал видеть кошмары, особенно пугало лицо Джона, которое мозг помнил слишком детально, но и не менее страшным было то, что в конце каждого такого сна смерть ждала его, жертву, а не его истязателя. Четвёртый, пятый и даже шестой день почти не отличались друг от друга, за исключением того, что спать мужчина стал меньше. Шон начал немного ходить — сперва от кровати до стоящего рядом стула, затем — до окна. К концу шестого дня он был способен дойти до холодильника в коридоре и обратно без нужды в остановке. За эти шесть дней он повстречал больше членов семьи, друзей и коллег, чем за все праздники вместе взятые. Его проведывали все, но никто не поднимал тему произошедшего, хотя жена и коллеги однозначно знали о случившемся. И, признаться честно, Шон был этому рад. Это была не та тема, которую он был готов обсуждать — прямо сейчас он был доволен своими попытками забыть о произошедшем и не ворошить это осиное гнездо.       Только вот все его попытки вернуть прошлую жизнь до момента трагедии стали тщетны, когда гнездо потревожил его лечащий врач. Утром седьмого дня Шону показалось, что весь его мир рухнул в одночасье — доктор сообщил, что один из результатов его крови пришёл положительным. И это был не какой-то гепатит. Больной ублюдок заразил его ВИЧ-инфекцией. Шон даже не понял, как по щекам побежали слёзы — ему хотелось верить, что это просто очередной кошмар, что он сейчас проснётся и всё будет в порядке. Но происходящее не было сном, это была самая настоящая реальность, которая была настолько ужасна, что в какой-то степени Шон задумался о том, что жизнь в кошмарах была даже лучше, хоть и короче.       Момент выписки подкрался почти незаметно — за всеми назначениями и процедурами, мужчина даже не заметил, как прошла ещё одна неделя. Швы были сняты, лекарства прописаны, но лучше Шону не стало. Кошмары не прекращались, мучая его и в реальности, и во сне. Жизнь разделилась на до и после — ещё две недели назад у него были прекрасная жена и ребёнок, любимая работа, где он помогал людям, и стальное здоровье, но сейчас всё рассыпалось, будто замок из песка. Жена, узнав о результате его анализа, уже не смотрела на Шона как раньше, а когда пришёл день его выписки — собрала вещи, понимая, что не сможет жить с ним, после чего отправила короткое сообщение с набором слов по типу «Прости, я так не могу», в то время как на работе его уже ожидало заявление на увольнение, потому что люди с ВИЧ-инфекций не могут работать в полиции. Хуже всего было возвращаться домой, где его никто не ждал. Мысли опять улетучились, оставив мужчину наедине с таким же пустым, как его голова, домом — жена в спешке увезла самое нужное для себя и ребёнка, оставив после себя лишь хаос. Шон прошёл по коридору, не в силах поднять взгляд от пола — по бокам на стенах висели их с семьёй фотографии, которые сейчас приносили неизмеримое количество душевной боли. Медленно дойдя до спальни и окинув взглядом пол с разброшенными вещами, мужчина устало упал на кровать и свернулся калачиком. Запах дома успокаивал, позволяя быстро погрузиться в сон, но кошмары из больницы последовали и домой. Хуже того, мозг, что создал такой кошмар, будто смеялся пока-ещё-офицеру в лицо.

***

      Он был дома один, без семьи, однако вскоре раздался звонок, оповестивший о госте перед входной дверью. Шон вновь прошёл по коридору — все фотографии были настолько мыльными и смазанными, что даже не было понятно, что на них изображено. Открыв дверь, он увидел на пороге коробку, упакованную в подарочную обертку. Он аккуратно поднял подарок, после чего занёс его домой и поставил на журнальный столик в гостиной, а затем сел на диван и, сделав глубокий вдох, открыл крышку. Внутри лежал пистолет, причём не какой-то чужой — Шон знал его наизусть — это был его рабочий пистолет, на котором сейчас красовался небольшой красный бант и присутствовали следы не менее красной крови. — Красиво, правда? — раздался смешок со спины, и Шон, кажется, потерял несколько лет жизни от испуга.       Резко развернувшись и направив пистолет на собеседника, он увидел именно того, кого ожидал — Джон расслабленно стоял за диваном, расставив руки в стороны, уперевшись ими в спинку и немного наклонив корпус вперёд. — Как тебе? Понравился подарок? — глаза мужчины хитро прищурились, а в голосе плесали ноты веселья.       Не столько головой, сколько сердцем младший понял, что речь о «подарке» пистолета не касалась, тот спрашивал нравилась ли ему жизнь с заболеванием, которое тот передал ему прямо перед смертью, из-за которого вся его жизнь пошла под откос. Зубы сжались до неприятного скрипа, а руки на пистолете задрожали — мужчина сразу начал бить по больному. — Вижу, что понравился, — Джон резко двинулся, отойдя от дивана и в секунду приблизившись к жертве, продолжил, едва сдерживая смех. — Знаешь, я всё ещё жду тебя. Представь только — ты не нужен ни жене, ни ребёнку, твой начальник ждёт, чтобы ты подписал заявление об уходе, а друзья не знают, как с тобой общаться. Ты не нужен никому. Кроме меня.       Чужая рука легла на правую щеку Шона, не угрожающе, даже не собираясь причинять боль, наоборот — ласково, нежно проводя большим пальцем по скуле и стирая одиночную слезу, только что пролившуюся из глаза от, казалось бы, правдивых слов. — Ты ведь знаешь, что нужно делать? — с какой-то ненормальной теплотой в голосе прошептал похититель.       Шон прикрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями — прошло буквально мгновение, но этого хватило, чтобы собеседник исчез, оставляя после себя лишь фантомное ощущение чужого тепла на лице. Мужчина поймал себя на мысли, что такого тепла он не ощущал ни от кого за последние недели. Думать особо не приходилось — Шон был слишком сломлен и устал от всего, поэтому дрожащая рука направила пистолет, целясь себе в голову. Почувствовав ледяное прикосновение металла к коже виска, офицер вздрогнул — контраст с недавним теплом был слишком силён. Небольшое усилие и раздался громкий, даже оглушающий, звук выстрела прямо над ухом.

***

      Шон резко проснулся и сел в кровати, сердце билось с невероятной скоростью, вызывая боль в грудной клетке, что иррадиировала во все части тела без исключения. Успокоив своё запыхавшееся дыхание и протерев глаза от непролитых слёз, Шон перевёл почти отрешённый взгляд на единственный закрытый шкаф в комнате. Этот предмет мебели не хранил в себе одежды или аксессуаров — внутри находился сейф, где Шон хранил своё личное огнестрельное оружие. Пистолет, который совсем не был похож на его рабочий, в идеальном состоянии, без единой царапины и из которого мужчина стрелял лишь один раз — в момент проверки его боеспособности при покупке несколько месяцев назад. Поднявшись с кровати, мужчина даже не заметил, как руки сами ввели код и, спустя секунды, уже держали оружие, сняв его с предохранителя. Тем же путём вернувшись на согретое место, Шон откинулся на спину, ложась поперёк кровати и оставляя ноги свисать, касаясь пола. Мужчина разглядывал потолок около десяти минут, пока в голове пролетали редкие мысли. Он собирался сделать это не из-за слов Джона, который якобы его ждал. Он собирался просто прекратить всё — он устал, у него больше не было цели, ровно как и пропала любая опора, что могла бы удержать его от этого выбора. В этот раз не было слёз, не было даже дрожи в руках. Говорят, что самоубийцы в случае провала не повторяют попытки в тот же день. Что ж, Шон был исключением, если считать его суицид в недавнем кошмаре. Пистолет был нацелен в тот же висок, который он пробил во сне четверть часа назад. На удивление, холод в жизни был не столь леденящим, как во сне. Возможно, контраст с теплом чужой руки выделил его сильнее, чем он был на самом деле, а может в жизни его ощущения притупились. В любом случае, мысли быстро отошли на задний план. Страха тоже не было, осталось одно лишь ожидание, и ждать не пришлось долго. Сделав глубокий вдох и выдох, Шон спустил курок, обрывая свои страдания, с которыми сил справиться у него больше не находилось, раз и навсегда.