В пустоте

Дима всегда знал, что любовь — это не то, что показывают в фильмах. Не эти дурацкие ромкомы, где двое случайно сталкиваются в книжном магазине, а потом бегут под дождем. Для Димы любовь всегда была чем-то тяжелым, липким, как старый клей, который въедается в кожу и не смывается даже кипятком. Они жили в одном районе. Серая панельная коробка, облупившиеся скамейки у подъезда и вечный запах жженой проводки из подвала. Костя был из тех, кто рожден, чтобы выживать в этом бетонном аду. Рост 180, плечи, которые, казалось, распирали ткань его вечного черного худи, и взгляд исподлобья — тяжелый, как свинцовая плита. Дима же был его тенью. Меньше на пять сантиметров, вечно прячущий ладони в слишком длинных рукавах своего мешковатого худи, он смотрел на Костю так, как смотрят на солнце: с благоговением, болью в глазах и знанием, что если приблизиться слишком близко — сгоришь. Их «дружба» — если это можно было так назвать — началась с жалости. Костя курил у подъезда, когда двое парней из соседнего дома решили «пошутить» над Димой, толкнув его в грязный сугроб. Дима не плакал. Он просто сидел, растерянно моргая, собирая разбросанные из рюкзака тетради. — Слышь, отошли, — голос Кости звучал как удар битой по железу. Парни смылись. Костя даже не протянул руку. Он просто бросил окурок в сторону Димы и сказал: — Вставай, ссыкуха. Дима встал. И с этого момента, как ему казалось, началась его жизнь. На самом деле начался его медленный, мучительный отсчет до нуля.