Месть никогда не заканчивается добром

Его мать прикрыла рот рукой, пока горькие слёзы катились по её щекам. Её ресницы дрожали, а белокурые волосы были в полном беспорядке после бессонной ночи. По её виду можно было понять, что она очень переживала, как и по пальцам, на которых то и дело красовались многочисленные болячки, особенно в области ногтей. Она, судя по всему, обыскалась своего бедного сына. И как только увидела его на пороге, то не полетела к нему с объятиями, как, возможно, ожидал Шарпнесс. Не начала говорить ему о том, как она за него переживала. Не начала говорить о том, как сильно она его любит. Точно как и отец, который никогда не проявлял своей любви к нему. Даже сейчас. Что неудивительно. Сколько блондин себя помнит, он никогда не подходил к Шарпнессу и не интересовался его личной жизнью. Он не спрашивал, чем тот увлекается и что ему нравится. Ему было важно лишь то, чтобы сын был под его охраной. Заперт в четырёх стенах. А ещё ему было важно психическое здоровье его жены. Было очевидно, что он делает это всё ради неё — жены, которая то и дело пыталась сделать своего сына лучшим из лучших. Пыталась сделать из него идеал. Пыталась создать того, на кого бы многие равнялись. И боялась, что с ним что-то может случиться. Только за счёт успеха своего сына она и любила Шарпнесса. Шарп знал, что она его любила. Пыталась показать это как только могла, но именно сегодня он не ощущал этой любви. Только потому что не оправдал её ожиданий. Он не ощущал настоящего переживания в её глазах, он ощущал лишь её несбывшиеся мечты, которые теперь она пытается достичь с помощью Шарпнесса. Но, кажется, и это ей не удаётся. Шарпнессу всегда нравился красный цвет. Он всегда говорил им об этом в детстве, когда просил подарок на день рождения. Когда просил красную пожарную машину, вместо которой получил синюю полицейскую. Когда говорил, что ему всегда нравился торт «Красный бархат», но он всегда получал ванильный, сухой и чёрствый. Купленный в магазине за копейки, который был подарен без какого-либо намёка на любовь. Который позже съели гости, не оставив кусочек имениннику. Даже не дав тому задуть несчастную свечу, которая красовалась на вершине торта только ради красоты. Потому что так надо. Единственного, кого он ценил, это бабушку, которая всегда относилась к нему с любовью. Всегда дарила ему то, что он просил. Именно она подарила ему красную ленту в честь его десятилетия, показывая, как сильно она его любит. Но именно после его дня рождения она погибла от сердечного приступа. И он полностью оказался под контролем родителей, которые не жалели его при получении болячки, как это делала его бабушка, а таскали по больницам, лишь бы зажило и не занесли какую-нибудь инфекцию. И возможно, он ощущал больше любви в той боли, которую он получал от капель перекиси на ране, нежели от той, которую даже не ощущал. И ему было интересно: разница была в том, что делала это его бабушка, аккуратно дуя на ранку, или его родители, которые не приложили никаких усилий, засунув его в больницу? Возможно. Но теперь он об этом думать не хочет. Его глаза опустились в пол, разглядывая узоры на старом ковре в коридоре, лишь бы не смотреть на несчастные лица родителей, на которых от каждой морщинки становилось не по себе. Его продолжали отчитывать за то, что он соврал им. Соврал о том, что пошёл к Сапарате. Его продолжали отчитывать за его нелепый вид. За то, что он стал непослушным подростком. И с каждым отчётом он всё больше хмурился и копил в себе гнев. С каждым выговором его глаз начинал дёргаться, а руки подрагивать. Сжав пальцы в кулаки, он еле сдерживал все эмоции в себе, накопившиеся у него внутри за все годы. Как бы он их ни ненавидел, он не мог дать себе вырваться. Не мог. Просто потому что где-то глубоко внутри вместе с ненавистью осталась и частичка любви к родителям, которую он не хочет воспринимать всерьёз. И которую в скором времени потеряет. — Ты о матери вообще не думаешь? Ты хоть понимаешь, как она переживает за тебя?! Как она старается всё делать для тебя? — вновь прозвучали слова в его голове грубым голосом, который указывал на рядом стоявшую жену. И всё бы ничего, если бы он вновь не начал произносить эти слова, которые бесили его невыносимо. Он произносил это каждый раз, при каждой оплошности Шарпнесса. Они думали о том, какой Шарпнесс плохой, думает только о себе. Но они не думали о том, что он испытывает на самом деле. И как бы Шарпнессу ни хотелось промолчать, он должен был держать язык за зубами. Медленно подняв свои глаза на отца, он стиснул зубы. Он разглядывал противные морщины на его лице. Он разглядывал его хмурые брови и глаза, которые были нацелены на него. Как из его рта брызжут слюни во все стороны, когда тот на него кричит. Но он хотел дать отпор. Ужасно хотел. Но ему не удалось сдержаться. — А обо мне вы не думали? — следом сказал парень вполголоса, заставив замолчать отца. В воздухе повисло молчание, которое Шарпнесс сразу же прервал спустя пару секунд: — Вы никогда не думали обо мне. Вы никогда не думали о том, что я чувствую. Вы никогда не интересовались мной, кроме грёбаных оценок в школе и моих неудач. — Словно градом вырвались из его рта слова, заставив обоих родителей встать в ступор. Его губы сложились в тонкую линию, пока он смотрел то на отца, то на мать. Его бесстрастные слова казались словно надвигающейся бурей в ясном небе, которая уже не может сдерживать себя в руках, как бы ни хотелось. Вновь вспоминая тот день, он очень пожалел. Неожиданно после тех слов он получил пощёчину от матери. Именно от матери, а не от привычной ему мамы, мамочки, мамули и так далее и тому гребаное подобное. Лёжа в кровати без единого смысла существовать, он только и вспоминал слова отца о том, что он снова на домашнем аресте до тех пор, пока не сдаст экзамены. Они снова поставили камеры, от которых он когда-то отбивался в свои шестнадцать лет ради личного пространства. От которых его голову сводило с ума при каждом виде и воспоминании о том, что они смотрят. Смотрят на него. Следят за каждым его движением. Показывают ему, что он не такой, как все. Он должен быть особенным, и родители не понимали, почему ему это не нравится. Каждый бы мечтал о том, что сейчас имеет Шарпнесс. Так что сиди и не ной, а цени то, что имеешь. То, что никогда не хотел иметь, но что имеешь сейчас. И будь послушным, иначе не видать тебе и света, перейдя на домашнее обучение прямо под конец учебного года. До ужаса это всё казалось ему смешным. И одновременно страшным. Так же как и тот факт, что то видео всё ещё у Тая. Он вспомнил всё то, что происходило в тот вечер. Он вспоминал револьвер, готовый пристрелить его прямо на месте. Вспоминал мягкие губы кролика и вспоминал то, что... Что, кажется, телефон Тая находится именно у Джуда. Он смог вспомнить об этом только сейчас, только тогда, когда снова пересматривал у себя в голове сцену погони. Когда Тай крикнул им с просьбой вернуть телефон, о котором Шарп понятия не имел. Но Джуд — возможно. Однако его не волновал возможный случай того, что телефон Тая оказался у него и не может. Больше всего его волновала красная лента, которую он забыл у Джуда. И не сама вещь, а то, как именно кролик отнесётся к ней. Вернёт ли её ему. Оставит ли себе. Будет ли это напоминать ему о Шарпнессе, или для него это обычная вещь, которая ничего не значит. Он вышел в школу на следующей неделе с мыслями только о Джуде. И при каждой попытке подойти кролик избегал его при любой возможности. Шарпнесс смог заметить его встревоженный вид, пока пытался разглядеть его через толпу школьников. Пытался зацепиться за его взгляд, чтобы тот хоть на секунду посмотрел на него. Чтобы он дал ему понять, что вообще между ними происходит. И будет ли он продолжать ненавидеть его? Вернёт ли ему его красную излюбленную ленту из шёлка, которая была очень уж приятной на ощупь? Которую Джуд то и дело постоянно носил с собой в кармане, боясь подойти к блондину и отдать? Которую он держал в руках каждый день и вспоминал о парне, который недавно заклеивал его ранку на коленке пластырем, который целовал его в шею, который признавался ему в любви, шепча те самые заветные слова под покровом ночи. И узнавать, была ли это ложь или правда, было страшно до жути. Он не мог понять, что чувствует к блондину после той ночи. В его голове словно всё смешалось воедино, и теперь кролик не знал даже, как объяснить всё это Паркеру. Паркеру, который просто упадёт от шока от каждого нового слова кролика. Он даже боится, что тот ненароком убьёт себя от такого резкого наплыва информации. Допустим, вчера они обсуждали то, как Джуд подойдёт к Конекшну и выяснит, почему тот лыбу давил во время его выигрыша в викторине, а уже послезавтра ушастый в мельчайших подробностях рассказывает ему о том, как сосался со своим главным врагом в школе. Представили лицо Паркера в тот момент? Вот и я тоже. Что не сказать о Сапарате — Шарпнесс до сих пор умалчивает эти нюансы от друга. Но он догадывается, что тот не сильно будет удивлён тому, что оказался прав в любви Шарпа к Джуду. В кабинете повисло молчание. Скрип мела об доску резал всем уши, но никто не осмелился сказать об этом учителю, пока та записывала очередное решение задачи. Шарпнесса не волновала даже тема сегодняшнего урока. Он даже тетрадь не открыл. Лишь наблюдал за Джудом, который всеми силами пытался не столкнуться с его взглядом, опустив глаза в листок, где что-то беспрерывно чиркал. Он наблюдал за его резкими движениями руки, как карандаш чуть ли не рвал бумагу, измученную под его нажимом. Но после резкими движениями он перечеркнул всё только что нарисованное им и сжал бумагу в руках, запихивая несчастный комок себе в карман. Наконец Конекшн отвернулся. А после урока, когда все вышли из кабинета, аккуратно достал из мусорки ту самую бумажку, которую Джуд ранее выкинул, покидая класс. Он медленно раскрыл её и увидел очертания лица. Недорисованные волосы, глаза и нос. Всё это было перечёркнуто, а где-то оставались вмятины от карандаша. Шарпнесс подумал бы, что рисовали с него, если бы чей-то портрет был дорисован до конца. Но единственное, что он мог сказать, — это то, что получалось очень даже красиво. В любом случае, ему нужно догнать Джуда. Это был последний урок, и он очень надеется, что родители не будут стучаться к нему и спрашивать, почему он ещё не дома, раз школьный день окончен. Он выбежал из кабинета и подбежал к окну на втором этаже, которое выходило на двор школы. Его одноклассники шли к выходу со двора школы, но он не увидел той самой фиолетовой макушки среди них. Единственное, что могло бы привести его к нему, — это библиотека. Шарпнесс знал о том, что тот иногда засиживается там, так что есть большой шанс встретить его именно в библиотеке. Главное, чтобы никого там не было, иначе он и слова при постороннем произнести не сможет. Он поднялся на четвёртый этаж, где и находилась библиотека в самом конце коридора. Медленно заглянул за дверь и пока никого не заметил. Может, стоит пройти чуть дальше? Всё-таки кабинет довольно просторный, да и гигантская полка разделяла его на две части. Пройдя внутрь, он закрыл за собой дверь, удостоверившись, что никого за ней нет. Он начал разглядывать старое помещение, куда ещё ни разу не ступал. Он, конечно, читал книги, но не в школьной библиотеке, ведь в большинстве случаев тут находится одна классика, детские книжки и учебники в отдельном помещении. Так что вряд ли тут можно было найти что-то действительно интересное. Он разглядывал пыльные полки, разглядывал кучу тёмных корешков книг и переплётов, расставленных на полке. Выглядело достаточно скучновато. Краем уха он услышал шелест бумаги. Кто-то перелистнул страницу книги. Шарпнесс был уверен, что за этой большой полкой сидит Джуд. Он тихо сделал шаг, заглянув за полку, и зацепил взглядом его. Заметил сидящего кролика, который мирно держал в руках какую-то толстую книгу, глаза его медленно бегали по строчкам, вчитываясь в каждое слово. Выглядел он так до того момента, пока не поднял голову. Он встретился взглядом с Шарпнессом и свой встревоженный взгляд сразу опустил вниз, вместе с головой и ушами, будто не желая того видеть. Он закрыл книгу и снова посмотрел на блондина, который продолжал стоять как вкопанный, чего-то ожидая. — Как ты понял, что я здесь? — вдруг произнёс Джуд, слегка нахмурившись. Шарпнесс сложил губы в тонкую линию и убрал руки за спину, скрещивая пальцы. — Да я так... почитать сюда зашёл, — соврал он, смотря куда-то в потолок, делая вид, что и вовсе не искал кролика, в которого по уши был влюблён. — Не ври, ты сюда ни разу не приходил. Что тебе надо? — он перешёл сразу к делу, продолжая наблюдать за Шарпнессом слегка встревоженным взглядом. Блондин задумался и не знал, что ответить. Он и сам не знал, что хотел. Точнее, не знал, с чего начать разговор, ведь эта атмосфера такая неловкая... Надо было что-то придумать. И в голову пришла совсем тупая и глупая идея. Но попытка не пытка. Шарпнесс сел за стол напротив Джуда, сложив руки в крест. Он ещё раз поглядел по сторонам, мысленно оценивая обстановку. А после посмотрел на книжку, которую читал Джуд. Большие буквы вырисовывали автора книги, заставляя его понять, кто был автором. Стивен Кинг — «Кэрри». Очень даже неплохое решение, Шарпнесс и сам не раз читал его произведения. Они, конечно, специфические, но очень захватывающие. Он ещё раз посмотрел на Джуда и похлопал ресницами. — Ты знал, что этой книги могло не быть? — резко сказал Шарпнесс, указывая на книжку в руках Джуда. В ответ ушастый вопросительно поморгал, не понимая, о чём идёт речь. — Кингу настолько не понравился первый роман, что он решил просто выбросить его в мусор. Но его жена достала рукопись и заставила дописать книгу, отправив в издательство. Повисло молчание. Шарпнесс глупо наблюдал за реакцией кролика, пока тот не выдал лёгкую, еле заметную улыбку. — Не знал, что ты книги читать любишь, — вполголоса произнёс Джуд, вернув взгляд на историю, заключённую в бумаге. Этот факт был действительно интересным и даже смешным. Ведь ирония заключается в том, что эта книга стала одной из самых популярных у Стивена, что забавно. На лице блондина тоже заиграла неловкая улыбка, пока он продолжал перебирать свои пальцы. — Ну, я не только Стивена читал. Много чего... Например... — Я надеюсь, это не Анна Джейн? — перебил его парень, ехидно улыбаясь. Шарпнесс тут же помотал головой, издав смешок. — Чт... Нет, не воспринимай меня настолько ёбнутым! — он засмеялся, иногда поглядывая и на кролика, у которого, кажется, тоже поднялось настроение, что очень обрадовало Шарпнесса. — Я читал Харуки Мураками, бывало ещё Оскара Уайльда... Детективы Агаты Кристи... — задумчиво продолжил блондин, пытаясь вспомнить ещё авторов книг, которых он читал. И их было достаточно много. Глаза кролика тут же загорелись, словно он увидел ценный алмаз, который смог разглядеть только сейчас. — Ты читал Агату Кристи? Не поверишь, я, блять, обожаю её книги. Какая у тебя любимая? — Я, наверное, сейчас не вспомню... По-моему, это была «Убийство по алфавиту». Да, точно она, — утвердил блондин. Кажется, кролик внутри был не в себе от радости, ведь Агата Кристи — его слабая точка. Джуд невероятно обожает её детективы, но найти подобного себе человека, с кем бы он мог обсудить её книги, — это просто нечто невероятно ценное. Ведь если раньше это был Паркер, который ни капельки не понимал и не вникал в сюжет, то теперь им является Шарпнесс. Но, учитывая это, Джуд слегка напрягся: произошедшее пару дней назад никак не выходило у него из головы. Он просто не мог и дальше воспринимать его как одноклассника и как того, кто под наркотиками признавался ему в любви одновременно. На секунду Шарпнесс заметил его резко сменившееся выражение лица. Его улыбка тут же спала, наблюдая за тем, как тот задумчиво смотрел в стол. Вновь Шарпнессу стало как-то неловко. Ведь он просто ни с того ни с сего взял и пришёл к кролику, выкинув ему глупый факт про книгу. Но что-то всё ещё тревожило обоих. Вдруг Шарп вспомнил про бумажку, которую откопал из мусора. Он достал её из своего кармана брюк и протянул Джуду. — Не понимаю, зачем ты это выкинул. Получалось очень красиво. — Джуд вдруг резко поднял глаза на протянутый рисунок и взял его в руки, снова разглядывая перечёркнутый рисунок. Он не улыбнулся, не нахмурился. Он просто разглядывал то, что ему не удалось нарисовать. Наконец он смотрит на Шарпнесса. — Так ты ещё и по мусоркам лазишь, — будто осуждающе сказал ушастый, протягивая скомканную ранее бумажку блондину. — Это не стоит того, выброси. Шарп молча забрал бумажку обратно и вернул её в карман, озадаченно смотря на кролика. Тот всё ещё выглядел поникшим, словно хотел что-то сказать. Но слова на языке так и застряли. Он боялся сказать. — Что-то не так? — спросил его Конекшн. Джуд тихо выдохнул, скрыв своё лицо ладонями. Он выглядел так, словно в чём-то разочаровался. Но Шарпнесс не мог понять, в чём. Он, к сожалению, не экстрасенс, который может понять, что творится у того в голове. — Почему ты выглядишь так, будто ничего не помнишь? — наконец он убрал ладони, спрятав их под стол. — Пожалуйста, не говори, что ты ничего не помнишь. Конекшн слегка замялся и, кажется, снова вспомнил всё то, что происходило на вечеринке Тая. Он не был уверен, говорить ему правду или нет. Он не знал, что ожидал услышать от него кролик. Блондин опустил взгляд, слегка подумав, и снова поднял его вверх, смотря на собеседника. — Я... Я помню, — ответил он. После чего послышался вздох, Джуд убрал свою книгу в портфель и, встав со стула, прощально посмотрел на Шарпнесса слегка встревоженным взглядом, приготовившись покинуть его. — Стой! Джуд, послушай... Он схватил его за рукав, останавливая кролика. Наконец-то он смог прикоснуться к нему, о чём он желал с самого того дня. Но сейчас это не имеет никакого значения. — Я правда не знаю, что на меня нашло... Мне жаль, что так получилось, это Тай... Он всё... Всё подстроил. Он заставил меня принять наркотики, приставив к голове револьвер. Я... Я просто... — он остановился, опустив голову вниз. Он не знал, можно ли было говорить ему о том признании в любви. Он не хотел раскрывать все карты. Он не знал, как на это отреагирует трезвый Джуд. Он мог сделать что угодно, поэтому Шарп промолчал ради своего же блага. Ради того, чтобы они не отдалились сильнее. — Я знаю. Его телефон оказался у меня. Парке... Мой друг помог убрать пароль, поэтому я... Я видел, — глаза Шарпнесса словно обрадовались от такой новости. Что не говорить о его грустном выражении лица. Блондин молча смотрел в его глаза снизу вверх, продолжая держать его за запястье. Джуд отдёрнул руку и, постояв ещё пять секунд, скрылся за большой полкой, оставляя Шарпнесса одного. Но тот и не хотел останавливать его снова. Ему в любом случае нельзя задерживаться здесь надолго. Родители и домашний арест... Он только понял, что смог позабыть об этом во время их разговора. Ощущалось это как настоящее чудо — он не чувствовал тревогу от одного только воспоминания о доме. Но когда он видит звонок от матери, все мысли о доме тут же перекрывают мысли о хорошем. — Алло. Да, я... Я уже подхожу к дому. Всё нормально. Вся его голова была забита тем, что Джуд просто не знал, что делать ему дальше и как поступать. Он не понимал, что делать со своими чувствами, и ему было очень тяжело осознать, что он чувствует к этому идиоту. Одновременно он испытывает что-то необычное, когда разговаривает с ним. Как это только что было в библиотеке. Он словно забыл обо всём, о чём думал, когда разговорился с ним. Но то, что он чувствовал на вечеринке Тая, заставляло его задуматься ещё глубже. В то же время он ощущал некую ненависть к нему. И он больше не мог понять, из-за чего именно. Если раньше он ненавидел его за то, что тот испортил ему школьную жизнь и за то, что тот возомнил себя главным ублюдком в школе, то сейчас он ненавидел его за то, что тот... просто есть. За то, что он заставляет кролика разбираться в себе, а не понять всё сразу, перебирая тысячи вариантов в голове. Эта задача казалась наисложнейшей из всех, ведь никогда ни к кому он не чувствовал подобного. В крайнем случае... быть может, в детстве к Паркеру у него и возникали подобные чувства... Тогда он и не обратил на это особое внимание, ведь после те чувства прошли. Но сейчас в нём будто всё кипит, словно внутри него суп из эмоций и чувств. Погрузившись в свои мысли по уши, он не обращал на окружающий мир внимания, только продолжал идти будто на автопилоте по направлению к своему дому. Он смотрел куда-то в пустоту и думал обо всём, что придёт ему в голову, так что если бы его сейчас взяли и схватили за уши, потянув в неизвестный переулок, он бы и осознать это не успел. Как сейчас, когда его прижали к кирпичной стене, крепче схватив за уши. Перед ним встал Тай в балаклаве, и судя по его белым глазам, которые ничего не выражали, он скорее всего был зол. Паника сразу же накатила на кролика. — Ох, Джуд... Как бы мне ни хотелось снова портить тебе жизнь, тебе придётся отдать мне мой телефон. Иначе будет только хуже, поверь мне, — сказал парень, наблюдая за реакцией кролика. Он словно вцепился в стену, ощущая неприятную боль в ушах. Он нахмурился, а носик задрожал. Этот глупый вид демона только рассмешил. — Это я сделаю тебе хуже, заявив в полицию с тем видео, как ты угрожал ему оружием, заставляя принять наркотики, — прошипел сквозь зубы Джуд, пока чужая рука не сжала его уши сильнее, заставив кролика вскрикнуть. — О, так значит, ты ещё и мой телефон взломал? — второй рукой он схватил его за подбородок, прижимая к стене щекой. — Действительно думаешь, что тебе это сойдёт с рук? Он не мог ответить только из-за того, что это был ужасно напрягающий и болезненный момент. Он начинал постанывать и мычать от боли, которую ему причиняли. Он не собирался отдавать ему телефон. Чёрт, как же он был глуп, когда сразу не понёс его телефон в полицейский участок. Ну ты и дурак, Джуд. Мысленно проклял себя парень, осознавая, в какой ситуации он оказался. Вспоминая, как тот выбил дверь с помощью револьвера, это всё больше нагоняло жути. — Странно тогда, почему ты ещё не подал на меня в полицию, раз все доказательства у тебя имеются? Видимо, не такой уж ты и умный, кролик... — драматично произнёс темноволосый, продолжая прижимать его к стене. Джуд сощурил глаза, еле терпя невыносимую боль. Он слегка приоткрыл рот, собравшись ему что-то сказать, но даже через такое давление сделать это было трудно. Кролик ощущал, как его щека, прижатая к стене, начинала болеть сильнее с каждым нажатием со стороны одноклассника. — Отпусти... П... Почему ты это делаешь? — Наконец Тай решил ослабить хватку. — Я прекращу это, если ты вернёшь мне мой чёртов телефон. Не представляешь, как плохо тебе будет, если ты пойдёшь с ним в полицию... — он резко отпустил Джуда, отходя от него на пару сантиметров, заставив облегчённо вздохнуть парня. Однако Тай сразу же ударил коленом в его живот. Джуд снова сжался от боли, еле стоя на ногах, схватившись руками за живот. Рюкзак с его плеча упал на землю, уши дёрнулись назад, и он ощущал, как слёзы медленно подбирались к глазам. — Я ничего... тебе... — он резко закашлял, — не отдам. Тай покачал головой, подняв свою голову наверх, словно о чём-то задумавшись. Снова посмотрел на неряшливый вид кролика и произнёс: — Хорошо, я продолжу? Парень снова пнул его в живот, но уже сильнее. Скорчившись от боли, Джуд упал на колени, а потом уже на землю. Он не мог понять, почему Тай вообще всё это делал. Для чего ему надо было то видео? Зачем он заставил Шарпнесса принять те наркотики? Зачем он прикидывался ему другом, чтобы потом избить в переулке, куда ни один прохожий не посмотрит? Однако темноволосый знал, что слабый кролик сдастся, пока не допинает его до предела. Дав немного времени оклематься кролику, он улыбнулся сквозь балаклаву, издав лёгкий, раздражающий смешок. — Этим ты делаешь себе хуже, как же ты не можешь понять этого, Джуд? Фиолетоволосый ощущал, как по его щекам катится слеза. Как он скорчил рожицу от боли в животе, которая не прекращалась. Он ожидал ещё одного удара, но вместо того чтобы думать о причиняемой ему боли, он начал думать о Шарпнессе. Шарпнессе, который казался ему полным идиотом, но одновременно милым идиотом. И не успел он опомниться, как, раскрыв веки, видит, как Тай падает на землю от чьего-то удара в лицо. Подняв свой взгляд вверх, он увидел Сапса, кулак которого, кажется, был запачкан в чужой крови. Наконец белокурый смотрит на Джуда и подбегает к нему, жалея того своим взглядом. — Чёрт, Джуд! Что за херню он с тобой сделал? — крикнул он, пытаясь помочь встать ему на ноги. Сквозь боль Джуд поднялся, схватив свой рюкзак, и вместе с Сапаратой скрылся за зданием, пока Тай пытался прийти в себя после двух или даже трёх неожиданных для него ударов в лицо. И скорее всего, ему уже не удастся выйти из воды сухим.