Fallen Angel

Вечерний Готэм напоминал глубокую, ржавую рану. Эмили сидела на террасе ресторана «Версаль», вознесенной высоко над грязными, забитыми смогом артериями города. Казалось бы, здесь, среди тяжелой позолоты, антикварных канделябров и накрахмаленных скатертей, она должна была быть в безопасности. Но даже на эту высоту пробивался запах сырого асфальта и этот специфический, тяжелый металлический привкус мегаполиса, который оседает на языке горькой медью.  Пустые кресла за соседними столиками, замершие в театральных позах, лишь подчеркивали её одиночество. В этом огромном, вымершем крыле ресторана девушка чувствовала себя декорацией к фильму, где она — единственная актриса, чью роль просто забыли прописать, оставив дожидаться финала в затянувшейся немой сцене. Пальцы нервно сжимали тонкую, почти невесомую ножку бокала. Хрусталь едва заметно звенел, выбивая мелкую дробь тревоги, и ловил тусклые блики уличных фонарей, дробя их на холодные искры. Ужин давно остыл, покрывшись едва заметной матовой пленкой, из-за чего изысканное блюдо стало походить на искусственную бутафорию из воска. Лед в коктейле растаял, превратив некогда яркий напиток в безвкусную, мутную жижу, такую же разбавленную и потерянную, как и её надежды на то, что этот вечер наконец-то будет принадлежать только им двоим. Влажный выдох Готэм-Ривер бесцеремонно врывался под навес, путая её волосы. Розовые пряди, что обычно излучали весеннее тепло и мягкость, в холодном, мертвенном свете луны казались бледной тенью самих себя. Она выглядела чужеродным элементом, слишком ярким мазком на фоне безразличного серого бетона. В городе, который с аппетитом пожирает любые краски, её цвет был не преимуществом, а мишенью. Внезапно тишину террасы разрезал резкий, скрежещущий звук, тяжелый, уверенный шаг по металлической кровле соседнего здания. Эмили вздрогнула. Позвоночник вытянулся в напряженную струну, а сердце сделало мучительный кувырок где-то у самого горла. Она резко вскинула взгляд на крышу напротив. Там, в холодном, слепящем конусе технического прожектора, на мгновение вспыхнула красная маска. Полимер блеснул ярко и агрессивно, словно сгусток свежей крови на фоне беспросветной ночи, прежде чем фигура растворилась в густых, вязких тенях. — Ты снова это делаешь, Джейсон, — прошептала она одними губами, медленно опуская бокал на белоснежную скатерть. Стекло тихо звякнуло о фарфор, и этот звук показался оглушительным в пустоте вечера.  «Неужели ты действительно думаешь, что этот шлем, достаточное оправдание тому, что я сижу здесь одна уже второй час?» — пронеслось в мыслях вместе с острой, обжигающей волной обиды. Но вслед за ней пришло проклятое, предательское облегчение, разлившееся по груди теплом, которое было сильнее любого гнева. — «Жив. Сегодня Готэм не смог тебя забрать. И я ненавижу себя за то, что это единственное, что сейчас имеет значение». Позади донесся звук прыжка тяжелого тела на металлическое покрытие. Тодд, как обычно пренебрегая лестницами, лифтами и здравым смыслом, спрыгнул с козырька крыши соседнего дома прямиком на узкий технический балкон кухни другого здания. Спустя минуту он уже стремительно выходил в главный зал ресторана. Шел быстро, размашисто, на ходу отряхивая тяжелую кожаную куртку от готэмской копоти. Шлем был привычно спрятан во внутреннем кармане.  Молодой официант, как раз разливавший коллекционное вино за дальним столиком, застыл на месте, ошарашенно уставившись на рослого мужчину, который только что материализовался из подсобных помещений. Даже не замедляя шага и не удостаивая персонал взглядом, Тодд бросил через плечо со своей фирменной дерзкой интонацией: — Дружище, у вас тут настоящий лабиринт. Искал уборную, чуть не заночевал в морозилке. Парень пронесся сквозь зал, словно штормовое предупреждение, и Эмили почувствовала, как воздух на террасе мгновенно изменился, стоило ему толкнуть стеклянные двери. Она сознательно заставила себя застыть, превратившись в мраморную статую с идеально прямой спиной и вздернутым слишком высоко подбородком. Ей меньше всего хотелось показывать, как предательски дрожат колени под накрахмаленной скатертью. Джейсон замялся в шаге от стола. В его глазах, на мгновение задержавшихся на её точеном профиле, промелькнуло нечто похожее на острую физическую боль. Он смотрел на девушку с такой невыносимой смесью нежности и отвращения к самому себе, будто боялся даже дыхнуть в её сторону, чтобы не испачкать розовые пряди гарью своих ночных грехов. Он медленно опустился в кресло напротив. Теплый, камерный свет настольных ламп выхватил его растрепанные темные волосы, лицо в свежих ссадинах и ту самую седую прядь у лба. То немое напоминание о том, что он уже однажды переступил черту между жизнью и смертью. — Я опоздал? — Джейсон попытался изобразить привычную наглую ухмылку, но она вышла кривой и болезненной, больше похожей на гримасу. Его рука дернулась по скатерти к ладони любимой, ища прощения и тепла, но в последний миг он передумал, с силой сжав пальцы в кулак, чтобы не оставлять следов пороха на её коже. — Пустяки, — голос Эмили был острым и холодным, как скальпель хирурга. — Всего два часа. Я уже не знала, чего мне ждать, тебя или некролог в вечерних новостях. В Готэме это почти одно и то же. — Эмили… — едва слышно выдохнул он. Сгорбленные плечи и опущенный взгляд говорили о поражении лучше любых оправданий. Он знал, что виноват. И эта вина, густо замешанная на грязи готэмских подворотен, оседала на нем новым слоем изматывающей усталости. Он променял их жизнь на спасение города, который жрет его заживо и никогда не скажет «спасибо». Взгляды встретились, и на миг мир за пределами террасы перестал существовать. Рев моторов, шелест дождя, далекие сухие выстрелы — всё смолкло. Эмили видела в его темных зрачках отблеск ночных улиц и ту бездонную, ледяную пустоту, которую он так старательно прятал за едкими шутками. Она видела в нем мальчика, который просто хотел домой, и мужчину, который забыл, что это слово когда-то значило. Они молчали, и тишина была до краев наполнена общими страхами. Но Готэм никогда не давал больше нескольких минут покоя. Этот город всегда требует свою долю. Резкий, пронзительный сигнал коммуникатора на его запястье разрезал воздух, словно раскаленное лезвие. Джейсон застыл на полуслове, плечи мгновенно окаменели, а лицо утратило остатки человеческой теплоты, превращаясь в холодную «рабочую» маску Красного Колпака. Где-то вдалеке, словно подхватывая этот сигнал, отчаянно завыли сирены, возвещая очередной акт безумия. Он поднял взгляд и посмотрел на неё так, словно видел в последний раз. В его глазах закипала ярость. На Брюса, который никогда не отпускает поводка, на Готэм, ненасытно требующий его плоти, и больше всего — на самого себя. Он ненавидел себя за то, что снова, предавая собственное сердце, выбирает не её. — Эми, прости... — голос стал сухим, механическим, лишенным интонаций. — Это Брюс. Там что-то по-настоящему паршивое в порту. Я должен... должен идти. Она не спорила, лишь печально, почти неощутимо кивнула, чувствуя, как между ними разверзается пропасть. Девушка смотрела, как он исчезает в тенях, легко перемахивая через парапет, словно хищник, возвращающийся в свою стихию. Она знала, что он уходит спасать этот проклятый город, нести призрачный покой на его улицы, выгрызать безопасность для миллионов чужих людей. Но с каждым его шагом во тьму Эмили чувствовала, как они теряют право на общее будущее. Когда фигура Джейсона окончательно растворилась в вязких тенях готэмских крыш, на террасу опустилась мертвая, почти физически ощутимая тишина. Эмили осталась наедине с ледяным коктейлем и смартфоном, экран которого безразлично высвечивал заголовки новостей об очередной вспышке насилия в доках. «Ты обещал, Джейс. Ты обещал, что сегодня Готэм подождет», — думала она, глядя на пустое кресло напротив. — «Но Готэм не ждет. Он никогда не ждет. И не знает милосердия. Он забирает тебя по кусочкам, оставляя мне только холодный ужин и страх за твою жизнь, который невозможно унять». Внезапно снизу, из роскошного зала ресторана, донесся звук, который невозможно перепутать ни с чем — резкий, сухой треск пистолетного выстрела. За ним еще один, и еще. Тишину разорвал звон стекла, рассыпавшегося на миллионы острых осколков, и крики, от которых кровь застыла в жилах.  Эмили вскочила со стула, непроизвольно опрокинув бокал. Красная жидкость разлилась по белоснежной скатерти, стремительно пропитывая ткань, словно свежая, глубокая рана. Сердце колотилось где-то в самом горле, каждый хлопок отдавался болью в висках, мешая дышать. Двери террасы с грохотом распахнулись. Она дрожащими пальцами вцепилась в телефон, пытаясь нащупать кнопку экстренного вызова. Всего одно движение, один короткий сигнал — и Джейсон узнает. Но она не успела. В холодный свет луны ворвались фигуры в уродливых, заляпанных грязью масках клоунов. Выскаленные резиновые пасти в омерзительных улыбках и пустые, черные глазницы казались воплощением самого ада, вырвавшегося на поверхность. Они принесли с собой хаос, перед которым она была абсолютно беззащитна. «Только не люди Джокера...» — пронеслось в голове парализующим, ледяным ужасом. — «Пожалуйста, только не сейчас...» Один из бандитов, высокий и костлявый, чья резиновая маска перекосилась в уродливой гримасе, замер на пороге террасы. Его взгляд, пустой и хищный, остановился на ее локонах. Он яростно замахал остальным, и голос, пробиваясь сквозь слой латекса, прозвучал как скрежет ржавого железа: — Вот она! Хватайте девчонку, Босс заждался новую игрушку! Грубые руки мертвой хваткой вцепились в её тонкие плечи. Эмили накрыл тошнотворный запах дешевого табака, застарелого пота и пороховой гари. Черное шелковое платье, которое она так тщательно выбирала, надеясь хоть на один нормальный вечер с Джейсоном, мгновенно смялось под их грязными пальцами, оставляя сальные пятна на открытой коже. — Отпустите! — закричала она, отчаянно брыкаясь и пытаясь вырваться. — Черт! Уберите от меня свои руки! Кто-то болезненно толкнул её в спину, и девушка влетела прямо в руки другому клоуну. Боковым зрением она увидела, как смартфон выскальзывает из ослабевших пальцев и летит на пол, ловя зеркальным корпусом блик прожектора. Это была её последняя нить. Мужчина с мерзким, булькающим смешком резко дернул её за серьгу. Вспышка боли прошила мочку уха, словно раскаленная игла, заставив мир на секунду померкнуть. — Смотрите, какое сокровище нам досталось, — прохрипел он, разглядывая украшение в свете фонарика. — Интересно, она будет кричать так же красиво, как сияют эти камушки? Эмили инстинктивно прижала ладонь к разорванному уху, чувствуя, как между пальцев сочится горячая кровь. В этот момент её резко дернули за талию назад, и чьи-то потные пальцы бесцеремонно впились в её грудь сквозь тонкую ткань платья. Девушка закричала от омерзения и ужаса, извиваясь всем телом, чтобы сбросить руки нападавшего. — Руки прочь! — оборвал его другой бандит. Тяжелый удар в спину заставил первого отшатнуться, и Эмили оказалась в новых, еще более крепких и безжалостных объятиях.  — Она предназначена для Джея. Шеф ясно сказал — доставить живой. — Говорят, она из «непростых», — подал голос костлявый, оглядывая её с головы до ног. — Интересно, как быстро она сломается? — оскалился бандит, вульгарным жестом напоминая о своей недавней дерзости и сально причмокнув. — Вы за это ответите… каждый из вас… — прохрипела девушка, чувствуя, как грубая веревка до боли впивается в запястья, стягивая руки за спиной. — Заткнись! — рявкнул костлявый.  Последнее, что она увидела, был массивный приклад автомата, стремительно приближающийся к её виску. Мир вокруг содрогнулся и перекосился. Тяжелый удар взорвался невыносимой болью, ослепившей всё остальное. Металлический вкус крови на губах стал последней реальностью перед тем, как свет в глазах окончательно погас. «Джейс…» Сознание покинуло её раньше, чем обмякшее тело коснулось холодного пола. Телефон остался лежать среди осколков разбитого хрусталя, продолжая беззвучно светиться экраном с кнопкой «SOS», которую она так и не успела нажать.

***

Готэмский порт напоминал разрытую могилу, затянутую густым, ядовитым туманом, который лениво приполз со стороны залива, принося с собой запах гнилой рыбы. Дождь превратился в сплошную ледяную стену, он с остервенением барабанил по ржавым металлическим контейнерам, создавая какофонию, подозрительно похожую на дробь перед казнью. Красный Колпак действовал с примитивной, почти звериной жестокостью. Каждый удар тяжелого кованого ботинка ломал ребра, каждый выстрел выбивал дух, пропитанный накопленной за вечер желчью. Он выплескивал на этих наемников всё разочарование от прерванного ужина, привкус вина на губах и тот невыносимый стыд, который грыз его изнутри за то, что он снова оставил Эмили одну. Рядом, словно воплощение ночного кошмара, скользил Брюс. Его движения были идеально выверенными, тяжелыми и неотвратимыми. Найтвинг действовал с другой стороны синей молнией, его эскрима-стики высекали электрические искры о шлемы врагов, освещая искаженные гримасами лица нападавших короткими, болезненными вспышками. Однако в этом ритме боя чувствовалась фальшь. Гнилой привкус дешевой постановки. — Это какой-то сюр! — выкрикнул Дик, закладывая сальто назад и укладывая очередного наемника точным ударом в челюсть. — Они даже не пытаются победить! Они просто подставляются под удары, держат нас здесь, как массовка в каком-то извращенном кино! Бэтмен замер, зажав последнего уцелевшего бандита мертвой хваткой за горло. Он припечатал его к холодному металлу контейнера, и в белых прорезях его маски вспыхнула тревога, которую он редко позволял себе показывать. — Это не бойня, — прохрипел он, и голос слился с раскатом грома. — Это задержка. Нас купили дешевой кровью. Дик мгновенно активировал голографическую панель на своем предплечье. Голубоватый свет выхватил его внезапно побледневшее лицо. Потоки полицейской волны смешивались с паническими криками диспетчеров и треском помех. — Джей... — голос Найтвинга дрогнул, и в этой внезапной тишине Тодд почувствовал, как сердце провалилось в ледяную бездну. — Я только что получил отчет. Код 10-31 в центре. Массовое нападение... Ресторан «Версаль». Там бойня... Ты же был... Мир вокруг Красного Колпака схлопнулся. Шум дождя стих, стоны раненых превратились в белый шум, а сирены порта показались далеким эхом из другой жизни. Остался лишь один безумный звук — пульс, молотящий в висках. — Эмили... Имя, которое обычно пахло спокойствием и цветами, сейчас прозвучало как короткий, сухой выстрел. «Нет. Нет-нет-нет. Только не она. Я клялся, что город не коснется её». Джейсон не ждал одобрения или плана. Он сорвался с места, словно пуля, выпущенная из ствола. Мотоцикл зарычал, разрезая туман яростным ревом мотора. Он летел вперед, навстречу своему самому большому страху, который только что стал реальностью. «Если с её головы упадет хоть один волос... я превращу этот город в пепел!»

***

Ресторан «Версаль». Десять минут спустя. Когда Красный Колпак ворвался на террасу, Готэм, казалось, затаил дыхание. Его встретила мертвая, изуродованная тишина. Это была пустошь, испещренная сполохами полицейских мигалок где-то внизу, которые бросали рваные синие тени на разгромленную мебель и перевернутые столы. Он медленно шел по разбитому стеклу. Хруст под тяжелыми берцами отдавался в груди глухой болью, будто осколки резали не подошвы, а его собственное сердце. Первым, что он увидел, был её телефон. Он лежал экраном вверх в самом центре хрустального хаоса, всё еще беспомощно высвечивая в полумраке три буквы, которые опоздали на вечность: «SOS». Сообщение, которое так и не было отправлено. Джейсон опустился на одно колено. Его руки, способные без труда гасить отдачу самого мощного калибра, теперь мелко дрожали. Подняв телефон, он вскинул взгляд вверх, рядом, на белоснежной скатерти столика, за которым они должны были ужинать, расплылось огромное пятно от коктейля. Но не только оно. Густая, уже темнеющая кровь медленно впитывалась в дорогую ткань, оставляя липкий, соленый след. Её кровь. «Я оставил тебя одну... Я сам подставил тебя под удар», — мысль жгла изнутри сильнее, чем раскаленный свинец. Он сжал телефон в руке так крепко, что корпус заскрипел, а острые края впились в ладонь сквозь кевларовую перчатку.  Позади послышался едва уловимый шелест плаща и тяжелая темная тень опустилась на террасу, принося с собой запах грозы. Джейсон не обернувся, он кожей чувствовал присутствие Бэтмена. Воздух вокруг Красного Колпака начал вибрировать от чистой, первобытной люти, словно электрический заряд перед ударом молнии. Это был гнев раненого зверя, у которого вырвали последний смысл существования, последнюю зацепку за свет. «Я должен был быть твоим щитом... а стал твоим проклятием». Он медленно поднялся в полный рост. В холодном свете луны и мертвенных неонов его фигура выглядела демонической, чужеродной для этого мира. — Я убью их всех, — голос был настолько ледяным, что казалось, само пространство вокруг начало покрываться инеем. — Если ты попробуешь меня остановить... если скажешь хоть слово про свое гребаное «правосудие» или кодекс... Клянусь, я сожгу этот город дотла, пока не найду её. Мне плевать на твои правила. Они сдохли в ту секунду, когда коснулись ЕЁ. Тодд резко развернулся к наставнику. В прорезях красного шлема вспыхнул белый, опасный и беспощадный свет, лишенный даже намека на милосердие. — Ты уверен, что это ОН? — прозвучал стальной, лишенный эмоций голос Темного Рыцаря. Бэтмен смотрел не на Джейсона, а на хаос вокруг, мгновенно анализируя улики. — Только у одного ублюдка в этом городе такой почерк и такой привкус гнили. Джокер захотел себе новую игрушку? Что ж... — Колпак сделал шаг к самому краю крыши, и его силуэт слился с ночной мглой. — Он получит войну, какой Готэм еще не видел!

***

Тьма отступала неохотно, словно вязкий черный мазут, оставляя после себя тошнотворное головокружение и стойкий металлический привкус крови на языке.  Сперва мир сузился до одного-единственного звука — ритмичного, раздражающего капанья воды где-то в глубине бетонных внутренностей здания. А затем пришла боль. Тупая, раскаленная, она пульсировала в затылке, именно там, где тяжелый приклад автомата встретился с костью. Эмили с усилием разомкнула веки. Свет здесь был грязным, желтушным, он едва пробивался сквозь забранные решетками окна старого промышленного склада. Она попыталась пошевелиться, но запястья мгновенно обжег ледяной холод металла. Наручники. Она была прикована к тяжелому ржавому стулу прямо в центре круга света, словно выставочный экспонат в каком-то больном, извращенном музее. Разорванное атласное платье, грязные плечи и руки, всё это казалось сюрреалистичным кошмаром. — О, глядите-ка, спящая красавица решила нас осчастливить своим пробуждением! — голос разорвал тишину, слово острое лезвие, полоснувшее по нервам. Из густой тени, вырисовываясь ломаной, неестественной линией, выступила фигура. Фиолетовый костюм, ослепительно белая, словно мел, кожа и этот невозможный, застывший вышкур, не имеющий ничего общего с человеческими эмоциями. Джокер подошел ближе, вертя в длинных, узловатых пальцах вторую сережку девушки. Камень поблескивал в его руках, как маленькая звезда. — Знаешь, птичка, я повидал немало грязи в этом чудном городишке, — он наклонился так близко, что она ощутила приторный, удушающий запах его химического одеколона. — Но ты... ты настоящая аномалия. Такая хрупкая красота, эти нежные лепестки сакуры вместо волос... Скажи, как же ты умудрилась связать свою жизнь с этим неотесанным, вульгарным мясником? Он провел холодным, шероховатым пальцем по её щеке, оставляя едва заметный белый след на коже. Эмили вздрогнула, чувствуя, как по телу пробежал разряд омерзения. — Джейсон Тодд. Мой маленький, вечно недовольный неудачник, — прошипел он, и в глазах, пустых и глубоких, как сточная канава, вспыхнуло подлинное безумие. — Он всегда был слишком серьезным. Слишком... драматичным. Скажи мне, Эмили, о чем он шепчет тебе по ночам? Он рассказывает, как пахнет смерть? Или, может быть, о том, как упоительно хрустят кости под его кулаками? Чем он заманил такой редкий цветок в свой склеп? Эмили молчала, до боли стиснув зубы. Она не собиралась дарить ему ни единого слова, ни единой эмоции, которой этот монстр мог бы подпитаться. Она смотрела прямо перед собой, в глубину этого безумного взгляда, чувствуя, как внутри, вопреки парализующему страху, начинает закипать глухая, отчаянная ярость. Джокер расхохотался, звук, похожий на треск сухих костей, заметался под высокими сводами склада, отражаясь от бетонных стен ледяным эхом. — О, я знаю о нем всё, дорогуша, можешь и не утруждать свои прелестные связки! Я создал его! Я был тем скульптором, который выжег из него всё лишнее, всё человеческое, оставив лишь чистую, незамутненную ярость. И мне до смерти интересно... — он резко, до боли схватил её за подбородок, впиваясь острыми ногтями в нежную кожу и заставляя смотреть прямо в свои безумные, расширенные зрачки. — На сколько мелких осколков разлетится его сердце, когда он увидит, во что я превращу его драгоценное «сокровище»? Пульсация в голове усилилась, становясь почти невыносимой, каждый удар сердца отдавался в висках тяжелым молотом. Эмили до белых пятен перед глазами зажмурилась, отчаянно борясь с тошнотой и нарастающим внутричерепным давлением. Где-то там, за этими стенами, Джейсон уже превращал Готэм в филиал ада, вырывая информацию из глоток каждого встречного подонка, лишь бы добраться до неё. Она знала это.  — Ты думаешь, он ворвется сюда на белом коне и спасет тебя, как славный герой из сказки? — пропел Джокер, расплываясь в еще более широкой, гротескной улыбке, обнажающей десны. — О, моя птичка, возможно. Но вот в чем загвоздка: останется ли хоть что-то от прежней тебя к тому моменту, когда он выбьет эту дверь? Она вскинула на него взгляд, полный немого вопроса и ужаса, пытаясь осознать, какую новую ловушку готовит этот безумец, но Джокер лишь коротко, почти небрежно махнул рукой кому-то в тени. В следующую секунду на голову Эмили грубо, сдирая кожу на ушах, натянули плотный, пахнущий плесенью мешок. Девушка отчаянно забилась на стуле, извиваясь и пытаясь сбросить удушающую ткань, пока в ноздри не ударил едкий, приторно-сладкий смрад. Дым. Тяжелый, маслянистый газ заполнил пространство под тканью, прожигая дыхательные пути, словно расплавленный свинец. Легкие вспыхнули агонией, каждый непроизвольный вдох превращался в пытку, а сознание начало предательски расслаиваться. «Газ Джокера...» — последняя связная мысль вспыхнула в голове, как гаснущая искра, прежде чем контроль над телом был окончательно потерян, а тишину склада разорвал её первый, надтреснутый и пугающе чужой смех.