Прости, Ира

      В голову ничего не лезло, кроме недавнего Иркиного: «Серёж, нахер иди. Заебал ты уже со своими подкатами». Не то чтобы Серёгу это задело — просто обидно же, когда полгода за девушкой ухаживаешь, а она — раз, и за пять минут в душу нагадила.       Вот и сидел он как на поминках, пока Вовчик пытался его в чувства привести.       — Да забей ты на неё, — махнул рукой он, опрокидывая стопку и закусывая лимоном. — Подумаешь, отшила. Найдёшь ты себе ещё Ирок, не помрёшь.       Как же. Эта ведь одна такой была: девочкой-девочкой, совсем нежной и беззащитной. Потому Серёга на неё слюни и пускал — нечасто таких встретишь, чтобы не плевались на улице, в юбочках ходили да на каблуках.       — Она мне одна нужна. Понимаешь? Одна, — пытался объяснить Серёга. — Нахуй меня послала, представляешь? Никогда не материлась, а тут вот оно как...       Вовчик разлил ещё водки и молча кивнул на рюмку. Серёга послушно закинул очередную и недовольно сморщился.       — Прям конец света какой-то. Я понять тебя не могу: за тобой все бабы наши бегают, чуть ли не под венец тащат, а ты всё с этой Ирой с ума сходишь, — вздохнул Вовчик обречённо, с трудом разбирая собственные слова.       — Вот и не поймёшь, — пробубнил Серёга, наливая себе ещё. — Ирка нежная такая, ласковая... Я ж когда её увидел — у меня коленки трястись начали.       Вовка нахмурился, поддаваясь вперёд и выплёвывая раздражённо:       — Только на неё торкает, что-ли?       Серёга взглянул на него пьяно, и они чуть не столкнулись носами. Помолчал с минуту и сказал:       — Наверное.       За окном было совсем темно, а бутылка опустела едва наполовину. Они сидели за столом, уставшие. Серёга обессиленно прикрывал веки, а Вовчик напряжённо молчал, хотя пьяного его сложно было понять.       Потом он резко вздохнул, хлопнул ладонями по коленям и грубо притянул Серёгу за шею. Тот не успел даже понять, что произошло, как Вовка спросил тихо:       — А на меня?       И вдолбился со всей дури в его губы. Серёга ошарашенно смотрел на него, пока тот неуклюже сминал его, упрямо слюнявя рот.       — Ты чё творишь, дебил? — толкнул его Серёга, изо всех сил пытаясь встать. От резких движений в глазах помутнело, и он покачнулся на месте, хватаясь за чужие плечи.       Вовчик посмотрел на него жалобно, как никогда в жизни не глядел, и выдавил из себя почти неразборчивое:       — Это ты долбаёб. Не видишь нихуя у себя под носом, — и вновь к нему полез.       Схватил двумя руками за щёки и прижал к столу. Тут же его руки скользнули под кофту, а губы жадно прошлись по шее. Он глубоко вдохнул запах его кожи и едва не заскулил.       Серёга дёрнулся, когда Вовчик навалился сильнее, прижимая его к столу.       — Блять, отъебись… — выдохнул он сквозь зубы, пытаясь вывернуться, но хватка только усилилась.       Чужие руки были везде — слишком грубые, слишком уверенные. Серёгу передёрнуло от этого ощущения; он снова толкнул его, но вышло слабо — силы вдруг покинули его.       — Какого хуя ты творишь?       Вовка не отвечал — только дышал куда-то в шею, сбиваясь, будто сам не до конца понимал, что делает.       Это было неправильно.       Серёга стиснул зубы, пытаясь сосредоточиться на том, чтобы оттолкнуть его, врезать, сбросить с себя, но мысли путались. Тело реагировало быстрее, чем он успевал себя контролировать.       Дёрнулся ещё раз, уже резче, но всё равно остался на месте. Только дыхание сбилось окончательно.       — Сука… — прохрипел он, сам не понимая, кому это — ему или себе.       Вовчик вдруг отстранился на секунду, заглянул ему в глаза — мутно, жадно, почти отчаянно.       — С ума меня сводишь… — выдохнул он. — Думаешь, я просто так рядом всё это время?..       Серёга замотал головой, не желая больше его слушать. Не может Вовчик, его лучший друг, который с баб не слезает — вот так говорить.       Вовка резко подался вперёд, схватил его за короткие волосы, сжал и уткнулся лбом в его лоб.       — Знал бы ты, как я терпел все эти твои загоны… То Катька, то Ирка эта… А я, блять, тебя ещё утешал. Заебал ты меня, Серёжа.       — Заткнись…       — Всю плешь мне проел своими чувствами, а я о тебе каждый день думаю. Глаза закрываю — ты. Открываю — снова ты. Три года, Серёг… три года.       Серёга зажмурился, будто от этих слов можно было спрятаться. Дышать стало невозможно. Всё происходящее казалось каким-то перекошенным, будто это был сон.       Он почувствовал прикосновение — осторожное, но настойчивое. Вздрогнул и открыл глаза. Вовка смотрел прямо на него, не отрываясь, будто выжидая, ударит или нет.       Серёгу передёрнуло.       — Зачем тебе Ира, Серёж? — тихо, почти хрипло. — Она тебя не любит.              — Вова… ты…       Тот осторожно коснулся его руки, поглаживая мягкую кожу.       — Пожалуйста…       Серёга замер. На секунду. На две. А потом медленно, словно не до конца понимая, что делать дальше, прикрыл глаза, позволяя себя касаться.       Внутри всё скрутило: от напряжения, от странной, непривычной близости, от того, что это Вовка, которого он знал столько лет.       И именно это сбивало сильнее всего. Мысленно перебирая все возможные последствия, Серёжа нахмурился и в ответ крепче сжал чужую ладонь, пытаясь унять дрожь.       Вовчик крупно вздрогнул и поднял взгляд на Серёгу. Его глаза светились так, будто он ждал этого всю жизнь. Он прижался ближе, утыкаясь носом в его висок.       — Серёжа... — голос сорвался.       Но договорить ему не дали. Потянули на себя — резко, будто иначе уже не могли, — и впились в губы, скорее пытаясь заглушить весь этот трёп.       — Не надо, — выдохнул Серёжа, сам не понимая, кому именно это говорит.       Прости, Ира. Похлопай глазками ещё немного.