ненависть

это чувство - как спазм: не разделить на составляющие. ненависть и влечение сплетены в один узел так туго, что стив уже не понимает, где кончается одно и начинается другое. или они всегда были одним и тем же. он моет руки. смотрит на воду, стекающую в раковину, и думает - почему я его не ненавижу? но он ненавидит. ненавидит так, что сводит зубы. ненавидит так, что каждое утро, проезжая мимо парковки, сжимает руль настолько, что белеют костяшки. ненавидит так, что когда видит билли в коридоре, в его груди поднимается такая волна ярости, что хочется рвать и метать, вцепиться ему в горло и не отпускать, пока тот не захрипит, не попросит пощады, не... не встанет на колени. эта мысль приходит позже ночью, когда стив лежит в кровати и смотрит в потолок. он представляет билли на коленях. и вот здесь, в этой точке, ненависть перестает быть просто ненавистью. потому что когда стив закрывает глаза, он видит это так ярко, что воздух в легких становится тяжелым, как свинец. билли на коленях - не так, как просят прощения. не так, как сдаются. билли на коленях - это билли, которого сломали. но сломали не до конца, и в этом все дело. его плечи напряжены, спина выгнута, как у зверя, который загнан в угол, но еще не сдался. голова чуть опущена, но взгляд - этот его взгляд - исподлобья, снизу вверх, и в нем нет покорности. в нем голод. в нем злость. в нем обещание запомнить, подняться и заставить пожалеть за содеянное. и от этого взгляда у харрингтона внутри всё переворачивается. потому что он хочет не просто увидеть билли на коленях. он хочет поставить его на них. руками. сжать пальцы на его челюсти так, чтобы хрустнуло, и заставить смотреть снизу вверх. хочет видеть, как разбитые губы шевелятся, пытаясь выдохнуть что-то злое, но вместо этого выдыхают только хрип. хочет чувствовать под пальцами чужую ярость, которая бьется, как птица в клетке, но не может вырваться. хочет, чтобы харгроув оставался на коленях настолько долго, что забудет каково это - стоять на ногах. а еще - глубже, темнее, там, где ненависть трется о влечение до крови - стив хочет, чтобы билли остался. чтобы выбрал колени сам. чтобы эта поза перестала быть унижением и стала чем-то другим. местом, где билли находится, потому что не может иначе. потому что тянет. потому что между ними есть это - сплетенное из боли, злости, сжатых кулаков и сбитого дыхания. в воображении бывшего короля школы билли стоит на коленях, и руки у него связаны за спиной - или нет, не связаны, но он держит их так сам, сцепив пальцы в замок, потому что иначе не удержаться, чтобы не вцепиться в ответ. на его губах запёкшаяся кровь - стив знает её вкус, он пробовал её однажды, когда они дрались, и это было похоже на ржавчину и на что-то ещё, от чего кружится голова. подбитый глаз смотрит на стива с ненавистью, которая делает его твердым, как камень. и стив стоит над ним. смотрит сверху вниз. и мог бы ударить ещё - раз, другой, третий, - но вместо этого он чувствует, как внутри поднимается нечто, что он отказывается называть своим именем. потому что если назвать - придется признать, что харрингтон хочет не смерти билли - он хочет власти над ним. он хочет чувствовать, как билли дрожит под его руками, и не важно от чего - от боли, от ярости, от чего-то еще. стив хочет, чтобы билли смотрел на него снизу вверх этим своим волчьим взглядом, полным ненависти, и чтобы в этой ненависти было столько же жизни, сколько в пламени. и чтобы харрингтон мог наклониться, взять его за волосы, оттянуть голову назад, открывая шею - уязвимое, незащищенное место - и видеть, как бьётся жилка, как расширяются зрачки, как билли задерживает дыхание в ожидании. в ожидании чего? удара? пальцев, сжимающих горло? или того, как стив наклонится ближе, и их дыхание смешается, и ненависть станет настолько плотной, что её можно будет резать ножом? стив лежит в кровати, смотрит в потолок и чувствует, как тело выгибается от этого образа, внизу живота завязывается плотный клубок возбуждения, уходящий в пах. билли на коленях. билли с разбитыми губами. билли, который ненавидит его так же сильно, как он ненавидит сам. и образовавшийся клубок бьёт током ниже живота - потому что если ненависть равна, то поровну им досталось всё. стив представляет, как билли поднимает голову, и в его глазах нет пощады, нет просьбы. есть только вызов. «ну давай. что ты сделаешь?» и стив не знает, что он сделает. ударит. поцелует. сожмет пальцы на горле и будет смотреть, как глаза билли темнеют от недостатка воздуха, а потом, в последний момент, отпустит, чтобы услышать, как тот жадно хватает ртом воздух, кашляет, но все равно не отводит взгляда. эта мысль приходит ночью. и каждую ночь стив проигрывает ее снова и снова, меняя детали, но оставляя главное: билли на коленях. перед ним. и чувство, которое разрывает грудную клетку изнутри, - тяжелое, горячее, невыносимое - не имеет названия. или имеет, но стив скорее сломает себе зубы, чем произнесёт его вслух. потому что назвать - значит признать, что он хочет не уничтожить билли. он хочет, чтобы билли принадлежал ему. так, как ненависть принадлежит ненависти. как огонь принадлежит огню. и это желание страшнее любой ненависти, потому что у него нет дна.