Как пахнет неизбежность

      Запах хлорки и дешевого растворимого кофе въелся в кожу так глубоко, что Саюри чувствовала его даже за пределами госпиталя. И, казалось, даже если снять с неё скальп, кости все равно будут пахнуть антисептиком.       Ночная смена тянулась невыносимо медленно. В пустой ординаторской мерцала лампа, свет от которой был раздражающе белым. Саюри сидела за столом, монотонно чиркая черной ручкой по полям журнала дежурства. Штрих за штрихом и на бумаге уже вырисовывается детализированный эскиз разорванной мышечной ткани. Это был её личный способ успокоить нервы после трех часов за операционным столом.       Она почти закончила, когда краем глаза уловила, как шевельнулись жалюзи.       — Знаешь, Цербер из тебя никудышный, раз ты так легко позволяешь проникать сюда без стука, — раздался тихий, слегка хриплый голос.       Саюри даже не вздрогнула. Она с силой вдавила ручку в бумагу, оставляя жирную черную точку на рисунке, и подняла взгляд.       Шисуи Учиха привалился к дверному косяку, как будто находился у себя дома. На его лице играла та самая фирменная извиняющаяся полуулыбка, с которой он каждый раз врывается к ней и от которой у неё уже сводило челюсти. Саюри привычно изучающе осмотрела его, выискивая причину появления, и нашла: плечо было обмотано грязными бинтами, а рукав его водолазки был пропитан кровью, которая тяжелыми каплями падала на идеально чистый белый кафель.       — Просто никто, кроме тебя, не рискует соваться ко мне в пащу. А ты, как я погляжу, все никак не сдохнешь, Учиха, — ровным голосом без эмоций произнесла она. — Я только вымыла пол.       Шисуи виновато опустил глаза на красные лужицы у своих ног.       — Прости. Я старался не капать.       — Я старался не капать, — перекривила его Саюри, вставая из-за стола и резким движением открывая металлический шкафчик с медикаментами. Грохот стекла и стали в ночной тишине звучали оглушительно громко, заставляя скривиться. — Ты идиот, Шисуи. Тебе распороли плечо, чувствую, до самой кости, а ты переживаешь за мой кафель. Садись на кушетку, пока не грохнулся, не слепая, вижу, как стоишь. Как ты вообще умудрился с такой кровопотерей дойти, не отключившись?       Он послушно отлепился от стены и сделал несколько нетвердых шагов, на ходу проговорив:       — Миссия недалеко была, подлатал себя как мог, а потом сразу к тебе.       Когда Шисуи сел, слабо поморщившись, Саюри подошла вплотную, чувствуя, как при вдохе вместо привычной хлорки ворвался запах гари и железа. Она, особо не церемонясь, быстрым движением сняла грязные бинты и разрезала ножницами рукав, чтобы освободить руку от одежды. Шисуи глухо зашипел, когда ножницы случайно коснулись открытой раны.              — Осторожнее, — слабо усмехнулся он. — Я думал, медики давали клятву не вредить.       — Я давала клятву спасать жизни, — её холодные вымытые до скрипа пальцы легли на края воспаленной раны, и от кончиков ногтей начало исходить зеленоватое свечение лечебной чакры. — А вы, смертники с протекторами, клятву не умирать не давали. Так что заткнись и терпи, анестезию тратить на тебя не собираюсь.       Шисуи закрыл глаза, откидывая голову на прохладную стену.       — У тебя очень холодные руки, — тихо сказал он, так, будто между словом. Без упрека, просто как факт.       Саюри стиснула челюсти, усиливая поток чакры ровно настолько, чтобы лечение начало приносить дискомфорт. Конечно, она не собиралась вредить, просто небольшая пакость. Но Учиха лишь чуть сильнее сжал губы, так и не разомкнув глаза. И это абсолютно слепое доверие к ней бесило больше всего.       Потому что таких как он Саюри попросту ненавидела.

***

      Саюри достала из кармана помятую пачку дешевых сигарет, вдыхая свежий ночной воздух. Она оставила Учиху отдыхать в ординаторской. После того, как швы были наложены, он попросту провалился в беспокойный сон прямо на кушетке. Саюри не стала его будить, лишь поставила капельницу с кровью для переливания и ушла. Наверное, потому что с этими темными кругами под глазами и бледной кожей он впервые не выглядел как гений клана. Саюри впервые увидела в нем просто уставшего мальчишку, который иногда слишком много на себя берет.       Щелкнула зажигалка, позволяя огоньку на мгновение осветить её осунувшееся лицо. Глубокая затяжка и едкий дым тут же обжег легкие, принося временное успокоение.       Когда-то она не была такой, когда-то она не была Цербером, у которого один скальпель вместо сердца. Еще несколько лет назад, тогда, в разгар войны, Саюри еще не курила и руки её не дрожали от усталости. У неё были горящие глаза и святая вера в то, что её ирьериндзюцу может исправить этот сломанный мир. Тогда она была Саюри — маленькой лилией, которая пыталась расцвести на поле битвы.       Слом произошел не сразу, он накапливался с каждым «мы сделали все, что могли», с каждым именем на Камне Героем. И наконец добил её, когда пациентом стал один молодой чунин. Осколочное ранение живота, Саюри провела над ним проклятые двенадцать часов. Влила в него всю свою чакру, так, что в глазах начали плясать черные пятна, а в пальцах отдавалась судорога. Она буквально выгрызла парня у смерти. Саюри до сих пор помнит его улыбку, когда он только очнулся. Такая глупая, но такая благодарная. Тогда он сказал, что вернется в строй и обязательно отблагодарит её.       Через три дня после выписки его привели в мешке. Осколок куная прямо в горло на первой же миссии.       И тогда Саюри поняла. Вся её работа — сплошная неблагодарность. Она не спасает жизни, нет, она просто чинит сломанные игрушки, чтобы война могла снова сломать их. Своими действиями она в итоге просто отсрочит неизбежное.       Именно в тот день Саюри, маленькая лилия, умерла. На её месте родилась Цербер. Жесткая, циничная, с ледяными руками и под корень выжженой эмпатией. Потому что это был единственный способ выжить в этом аду и не сойти с ума от горя и безнадеги.       И в тот же период в её жизни появился Шисуи.       Они встретились в том же лагере. Учиха был хоть и моложе, чем сейчас, но уже известен как «Шуншин но Шисуи». Он привел в госпиталь раненого товарища, придерживая его здоровой рукой, пока его собственная левая рука безжизненно висела вдоль тела, обгоревшая до мяса.       Саюри тогда только закончила оперировать, её халат был пропитан чужой кровью, а сама она была взвинчена до предела. И когда она увидела Учиху, который вместо того, чтобы заняться собой, пытался привлечь внимание к своему товарищу, внутри неё что-то лопнуло.       — Сядь в угол и заткнись, Учиха! — рявкнула она так, что весь полевой госпиталь замер. — У твоего друга царапина, а у тебя ожог третьей степени. Ты, мать твою, гений или просто идиот с шаринганом? Если ты сейчас не сядешь, я ампутирую тебе руку, и плевать, что скажет начальство.       Вокруг зашептались. Вот ведь сцена! Их полевой Цербер ткнула носом самого Шисуи Учиху! И, главное, смотрела на него, как на очередного самоубийцу, который тратит её время.       Сцена завершилась так и не начавшись, вопреки ожиданиям. Шисуи не разозлился, лишь посмотрел на неё темными глазами, в которых сначала промелькнуло удивление, а после какое-то странное понимание, и послушно сел, не отводя от неё взгляда.       — Прости, — сказал он тогда, не зная, что извиняться перед ней, вскоре, войдет у него в привычку. — Ты права. Я просто хотел убедиться, что с ним все в порядке.       Саюри тогда промолчала, грубо принимаясь за его ожог. Совершенно не церемонясь и не пытаясь быть нежнее, чтобы было не так больно. Но Учиха не издал ни звука.       С тех пор он начал приходить именно к ней. Даже несмотря на то, что в Конохе было полно хороших медиков, Шисуи всегда находил именно её. Саюри казалось, что тогда, в первый раз, она случайно вколола ему что-то не то, и у него повредился мозг. Иначе как описать то, как он намеренно ищет Саюри и с особой стойкостью выносит её яд. Она правда пыталась не подпускать его ближе. Сначала и вовсе отказывалась принимать, но тот упорно стоял возле её кабинета, вплоть до потери сознания. Пришлось смириться. Саюри не пыталась влезть ему в душу, раз за разом говоря только сухие факты, о том, насколько он повредил свое тело в погоне за своими нелепыми идеалами. А, оказывается, именно это ему было и нужно?             Саюри затушила сигарету о перила, размазывая пепел. Возможно, она ненавидела Шисуи. Ненавидела за то, что его свет, его жертвенность и идиотская улыбка упорно пробивали лед внутри. Потому что каждый раз он напоминал ей о том времени, когда она тоже верила, что может спасти мир.       И Саюри искренне боялась того, что когда-то лед все-таки расколется.

***

      Вернулась она лишь тогда, когда промозглый ветер окончательно выстудил её легкие. Шисуи спал в той же неудобной позе, откинув голову на стену. Его дыхание было тяжелым, даже с легким присвистом, а на бледном лбу выступила испарина. Учиху явно лихорадило, что было предсказуемой реакцией на кровопотерю и истощение чакры.

      Саюри бесшумно подошла ближе, и повинуясь въевшемуся рефлексу, протянула руку и прижала два пальца к сонной артерии, проверяя пульс. Кожа Учихи казалась обжигающе горячей под её ледяным прикосновением, а удары сердца бились неровно, но упрямо.       Внезапно его дыхание замерло. Шисуи резко открыл глаза, окидывая её замутненным взглядом.       Саюри уже хотела отдернуть руку, но он перехватил её запястье. Его хватка не была сильной, горячие пальцы сомкнулись на бледной коже, как бы показывая, что при желании она может убрать их. Но Саюри этого почему-то не делала.       — Холодно ведь, — хрипло прошептал он.       — У тебя температура, — как можно более сухо ответила она, не отрывая взгляд и оставаясь неподвижной. — Отпусти, Учиха. Мне нужно вколоть тебе жаропонижающее.       Шисуи не отпустил. Вместо этого подушечка его большого пальца медленно, почти неосознанно скользнула по внутренней стороне её запястья, где прямо сейчас бился её собственный пульс. От этого легкого касания по спине Саюри пробежала дрожь, не имеющая ничего общего с холодом улицы. Учиха будто не до конца осознавая действий, прислонил её расслабленную ладонь к собственной разгоряченной щеке, зажмурившись на мгновение от приятного чувства прохлады.       — Выглядишь измученной, — проговорил он, глядя ей в глаза с тем самым раздражающим пониманием. — Сколько смен подряд ты уже взяла, Саюри?       — Не твое дело, — процедила она, все-таки резко выдергивая руку и чувствуя, как жжется то место, где были его пальцы. — Не забывайся, я врач, а ты — пациент. Заткнись и спи, пока я не вколола тебе лошадиную дозу снотворного.       Шисуи слабо улыбнулся и послушно закрыл глаза. Но Саюри еще долго чувствовала фантомное тепло его руки на своем запястье.       И это пугало её до одури.

***

      Их следующая встреча произошла вне больничных стен.       Выдался редкий свободный дежурств вечер. Коноху заливал тяжелый осенний ливень, Саюри стояла под хлипким навесом магазинчика на окраине, бездумно глядя на стену дождя. В одной руке она сжимала сигарету, в другой купленный онигири, который совершенно не хотелось есть. Наконец на ней не было белого халата, только темная водолазка и потертая куртка. Именно сейчас она была просто обычной уставшей женщиной, у которой зуб на зуб не сходился из-за пронизывающего ветра.       Знакомое искажение воздуха она почувствовала за секунду до того, как рядом бесшумно выросла фигура. Саюри на секунду напряглась, пока не поняла, что это был Шисуи. Без маски АНБУ, без протектора и в простой куртке, плечи которой уже потемнели от дождя. Было так странно видеть его таким… Не истекающим кровью, не держащимся за бок. Он был… возмутительно нормальным.       — Решил заработать пневмонию в дополнение к своим шрамам? — бросила она колкость вместо приветствия, затягиваясь сигаретой.       Шисуи не ответил, лишь молча протянул ей горячую жестяную банку из автомата.       — Черный, без сахара. Настолько горький, что может убить генина, — спокойно отчеканил он. — Как ты любишь.       Саюри замерла, медленно переводя взгляд с его лица на банку с немым вопросом. Но отказываться не стала, лишь немного вздрогнула, когда вновь почувствовала контраст температур, задев случайно костяшки его пальцев своими. Банка с кофе обожгла ладонь, разгоняя стылую кровь.       — Чего тебе надо, Учиха? — глухо спросила она, отворачиваясь и вновь глядя на стену дождя. — Я не на смене, если тебя кто-то пырнул, иди в приемную.       — Я в порядке, — он шагнул чуть ближе. — Прошел шел мимо, и увидел как ты мерзнешь.       Саюри раздраженно фыркнула.       — Я не мерзну.       Но вместо ответа Шисуи потянулся к ней. Саюри рефлекторно дернулась назад, но он вовремя перехватил края её расстегнутой куртки, заставляя замереть на месте. Медленно и осторожно Учиха застегнул её, стягивая воротник плотнее к горлу, так, чтобы закрыть от влажного ветра. Шисуи был так близко, что Саюри казалось, будто она могла пересчитать ресницы на его опущенных веках, и она едва подавила судорожный вздох.       — У тебя зуб на зуб не попадает, — его руки на секунду задержались на её плечах.       — Прекрати это делать, — выдохнула Саюри. Голос предательски дрогнул.       — Что именно? — он поднял взгляд. Его темные глаза смотрели слишком глубоко, будто пытаясь пробраться под самую кожу.       — Пытаться стать частью моей жизни, — выплюнула Саюри, резко делая шаг назад и сбрасывая его руки со своих плеч. Паника внутри неё внутри обернулась злостью. — Приносить этот чертов кофе, улыбаться так, будто мы приятели. Не лезь в мою жизнь за пределами госпиталя, Учиха.       Она сжала банку так сильно, что тонкий металл тихо хрустнул под пальцами.       — Я знаю, чем заканчивают такие герои, как ты. И когда в следующий раз тебе вскроют грудную клетку, а я не смогу тебя зашить, я хочу просто хладнокровно подписать свидетельство о смерти, а не вспоминать, как ты заботливо поправлял мне куртку под дождем.       Слова повисли в воздухе, смешиваясь с шумом ливня. Саюри тяжело дышала, глядя на него со злой отчаяностью. Она сказала слишком много и слишком честно. Обнажила перед ним свой главный страх и самую большую боль. Прикусив губу, Саюри отвела взгляд, не в силах смотреть на лицо Учихи.       — Я не прошу тебя меня оплакивать, Саюри, — твердо ответил он. Шум ливня будто отступил на второй план, оставляя только его голос. — И я не строю иллюзий по поводу своего будущего. Я знаю, что однажды ты не сможешь меня спасти.       Он посмотрел на её побелевшие от напряжения пальцы, сжимающие банку, на то, как она избегает его взгляда, и сделал шаг назад, возвращая ей личное пространство.       — Но сегодня… сегодня я просто захотел принести тебе кофе.       Шисуи не стал дожидаться ответа. Просто развернулся и растворился в серой пелене, оставив её стоять под хлипким навесом. Пусть горячий напиток и жжег, но внутри у Саюри все сковало ледяным ужасом.       Потому что, возможно, она уже не сможет хладнокровно подписать его свидетельство о смерти.

***

      Новый день, новая смена и новые проблемы. Саюри сидела в ординаторской, раздраженно заполняя бесконечные карты пациентов, когда в дверь неуверенно постучали. На пороге переминалась с ноги на ногу новенькая медсестра. Совсем еще девчонка, так еще и бледнела каждый раз, когда Саюри просто смотрела в её сторону. Все-таки слава о дурном характере шла впереди нее.       — Саюри-сенпай, — пискнула она, нервно теребя край своей идеально чистой формы. — Там… к вам пришли.       — Кто умирает? — Саюри даже не подняла взгляда от отчета, машинально потянувшись за печатью.       — Никто не умирает, там просто… э-э… ваш Учиха пришел.       Рука Саюри замерла в миллиметре от бумаги.       — Он не мой, — холодно отчеканила она, заставляя медсестру вжаться в дверной косяк. — И что значит «пришел»? С какой стати он ходит ногами? Какая у него кровопотеря?       Девушка сглотнула и замотала головой.       — Никакой! Он стоит в холле. На своих двух, улыбается и… кажется, у него даже ничего не оторвало и не проткнуто. Девочки из регистратуры сказали позвать Цер… то есть вас, потому что он хочет с вами поговорить… А вы ведь запретили любое не срочное посещение.       Саюри с глухим стуком опустила печать на стол. Если этот идиот притащился в её смену с какой-то царапиной… Бог свидетель, она лично вскроет ему сонную артерию прямо в вестибюле. А после зашьет обратно.       Тяжелым шагом она промчалась по коридору. Уже проходя мимо регистратуры, Саюри краем глаза заметила, как две дежурные медсестры тут же перестали шушукаться и уткнулись в журналы, старательно делая вид, что очень заняты.       Шисуи действительно ждал ей у автомата с водой. И он действительно на первый взгляд был абсолютно цел, одетый в полную экипировку джонина. Ни капли крови, ни запаха гари. И встретил он Саюри с неизменной улыбкой.       — Какого черта, Учиха? — вместо приветствия процедила она, скрестив руки на груди. — Я человеческим языком запретила тебе являться в мое отделение без направления, открытого перелома или хотя бы ножевого.       — Я тоже рад тебя видеть, Саюри, — Шисуи отлип от стены, делая шаг на встречу.       — Где болит? — все еще чувствуя неладное, она цепко оглядела его с ног до головы.       — Нигде, я абсолютно здоров.       Саюри скептически выгнула бровь.       — Может, жар? Галлюцинации? Если ты здоров, то какого черта ты здесь забыл? Решил довести моих медсестер до нервного тика своими визитами? Они уже делают ставки, сколько литров крови я в тебя волью на этот раз.       Шисуи тихо усмехнулся, хотя его глаза оставались серьезными. Он бросил короткий взгляд на регистратуру, где тут же спрятались две любопытные макушки, и чуть понизил голос, чтобы слышала только она.       — Я ухожу на миссию. Длительную и… достаточно сложную. Меня не будет в Конохе несколько недель. Может, чуть дольше.       В груди Саюри что-то неприятно ухнуло вниз, с трудом сохраняя лицо. Лишь сильнее сжала пальцы на собственных предплечьях.       — И зачем мне эта бесценная информация? — фыркнула она, вскидывая подбородок. — Думаешь, буду рыдать в подушку от того, что мой идеальный кафель никто не будет заливать кровью целый месяц? Да я сегодня же куплю лучшего саке, чтобы это отпраздновать.       Шисуи в ответ на её колкость искренне весело фыркнул, а после спокойно продолжил.       — Я решил, вдруг, ну представим такое, будешь переживать. Люблю действовать наперед. Чтобы, если я не появлюсь через неделю или две, ты не думала, что я лежу в какой-нибудь канаве и истекаю кровью.       — Я не переживаю за идиотов, Учиха, это непродуктивно, — сказала как отрезала Саюри, чувствуя, как предательски начинает пересыхать в горле. — Убьешься — твои проблемы. Главное, чтоб принесли не в мою смену. А то свидетельства о смерти та еще бюрократная морока.       Учиха не стал с ней спорить, просто как всегда принял эту колючую защиту. Вместо этого он чуть склонил голову, внимательно осматривая её суровое лицо.       — Я постараюсь вернуться на своих двоих, госпожа Цербер, — мягко сказал он, подчеркнув прозвище. Саюри так и видела, как в его глазах пляшут веселинки. — Обещаю не добавлять тебе лишней работы.       — Просто постарайся вообще не сдохнуть, — неожиданно честно буркнула она, отворачиваясь, чтобы он не увидел, как дрогнули ее губы. — А теперь проваливай, у меня обход через пять минут.       Она не стала смотреть ему вслед, лишь развернулась на каблуках и зашагала по коридору, спиной чувствуя его тяжелый взгляд.       — Эй, Саюри-сенпай, — шепотом позвала её из-за стойки одна из медсестер. — А почему он приходил, если целый?       — Ошибся дверью, — рявкнула Саюри так, что девушка моментально испарилась.       Она вернулась в ординаторскую, закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной, медленно выдыхая. Впервые Шисуи пришел к ней не за изначальным предназначением, а потому что подумал о ней. Подумал о том, что она будет волноваться.       И самое паршивое заключалось в том, что он снова оказался абсолютно прав.

***

      Прошло три недели. Три бесконечные недели, которые Саюри прожила на чистом автоматизме. Громкий уход Учихи на миссию стал главной темой для сплетен в госпитале, но она лишь сильнее сжимала челюсти и работала до посинения, чтобы заглушить липкое чувство тревоги.       Она вернулась в свою крошечную и пропахшую старым кофе и табаком квартиру глубокой ночью. Сил не было даже на то, чтобы зажечь свет. Саюри сбросила обувь в прихожей, прошла в единственную комнату и без сил рухнула на узкую кровать прямо в одежде. Сон казалось бы уже начал накрывать её, как чуткий слух уловил шорох у окна и сквозняк от приоткрытого окна вдруг принес в комнату запах, который она узнала бы из тысячи.       Запах гари, сырого леса и железа.       Саюри резко села, чувствую как испаряются остатки сна и сердце моментально разгоняется до безумного ритма. У окна, привалившись к стене стояла темная фигура.       — Учиха? — её голос прозвучал хрипло. Она моментально вскочила, включая настольную лампу.       И правда, это был он. Только в этот раз почему-то не хотелось бросать колкость, как-то язвить. Саюри в одно мгновение подлетела к нему, глазами ища кровь или раны.       — Прости, не хотел будить, — его голос не звучал как всегда мягко и уверенно. На этот раз в нем проскальзывая невыносимая усталость и какая-то надломленность, от которой внутри Саюри что-то сдавило. — Я в порядке, просто царапины, — прокомментировал Шисуи, когда она обхватила его лицо, рассматривая след от куная.       Его кожа под её пальцами была не привычно горячей, а пугающе холодной, словно от промерз до самих костей. Саюри смотрела в его темные глаза и никак не могла разглядеть ни привычной искры, ни хоть чего-то привычного. Она встретилась лишь с выстуженной пустотой. Саюри прекрасно знала этот взгляд, такой был у человека, который балансирует на тонкой грани безумия и отчаянно ищет повод зацепиться за реальность.       — Ты ледяной, — только и смогла выдохнуть она, даже не думая убирать руки от его лица. Цербер внутри забился в самый дальний угол, не готовый вновь кусаться, язвить и читать нотации. Перед ней вновь стоял не знаменитый Учиха, а просто сломанный человек, который пришел к ней, потому что больше ему было некуда идти.       Шисуи не отстранился. Наоборот, поддался вперед, едва заметно склонив голову, чтобы сильнее прижаться щекой к её ладони. Это движение было настолько отчаянным в своей искренности, но у Саюри внутри что-то перевернулось. Он закрыл глаза, судорожно и рвано выдыхая, словно это прикосновение стало единственным, что удерживало его от падения в черную пропасть.       — Не убирай руки, — едва слышно прошептал он, и его голос дрогнул, выдавая то, чего Шисуи никогда бы не показал никому другому. — Пожалуйста… Не отталкивай меня сегодня, мне нужно знать, что я все еще здесь, Саюри.       Его собственные руки медленно поднялись и легли поверх её пальцев, прижимая их к своему лицу еще крепче. От него пахло чужой кровью и сыростью, но Саюри не чувствовала отвращения. Внутри неё крупными волнами разливался только первобытный ужас от того, насколько больно ей видеть его в таком состоянии.       Это стало началом её собственного конца. То, что она так долго взращивала себе оказалось вырвано с корнем и кровоточило так сильно, что было ясно — хорошим исходом это не закончится.       Она сделала крошечный шаг вперед, так, чтобы между ними исчезло расстояние. Саюри мягко скользнула второй рукой на его затылок, зарываясь пальцами в жесткие волосы, и притянула его к себе. Шисуи тяжело выдохнул и уткнулся лбом в её плечо, его спина едва заметно дрожала.       В тишине тесной квартиры отдавалось только гулкое биение двух сердец и ярко чувствовалось густое напряжение в воздухе. Это было осознанием, что они безвозвратно перешли черту. Он отчаянно искал в ней спасение для своего рассудка, а она, ненавидящая привязанность, впервые в жизни добровольно позволила себе стать чьим-то якорем.

***

      Та ночь казалось перевернула все с ног на голову. Внешне Саюри отчаянно старалась оставаться прежней, все так же огрызалась в госпитале, зашивая его раны, и все так же отчитывала за безрассудство. Но воздух между ними в пустой ординаторской теперь был другим, тяжелым и будто наэлектризованным до предела.       Каждое случайное касание её ледяных пальцев к его горячей коже теперь обжигало их обоих. Шисуи больше не прятался за своей извиняющейся полуулыбкой, теперь он смотрел на неё с пронзительной нежностью. И это было невыносимо. Саюри чувствовала, что ходит по краю пропасти, с ужасом ожидая неизбежной катастрофы.       И она, к сожалению, не заставила себя ждать.       В ту ночь Шисуи появился не так, как обычно. Не было привычных тихих шагов и легкого сквозняка. Он просто тяжело осел на стул в углу ординаторской, уронив голову на руки. От него пахло не привычным лесом и гарью, а озоном, сыростью и чем-то гнилостным.       Саюри отложила блокнот со своими мрачными анатомическими зарисовками. Внутри шевельнулось уже забытое чувство, которое она так старательно выжигала в себе годами. К горлу подступила легкая паника.       Она подошла ближче, молча стягивая с него порванную куртку, и замерла. Её натренированный взгляд тут же зацепился за особенности ранения и то, как края узкого и глубокого пореза под ребрами уже начали чернеть от парализующего яда. И самое страшное, Саюри знала, откуда растут ноги.       — Это след от танто Корня, — сухо констатировала она, гулко сглатывая. Куда же он вляпался? — Ты режешься со своими же, Учиха. Объяснишься?       Шисуи прикрыл глаза, и то, что он ничего не отрицал и привычно не отшучивался, ударило по ней сильнее пощечины.       — Ты слишком много знаешь для просто хирурга, Саюри, — едва слышно отозвался он. — Не хочу тебя вмешивать, это мое дело и дело клана.       Саюри стиснула зубы так, что желваки заходили ходуном. Только глухой не слышал о том, как шепчутся про Учих в последнее время. Саюри не была глупой, сложить два плюс два она могла. И точно понимала, в какую бездну он лезет.       По протоколу она должна была немедленно доложить о ранении из нестандартного оружия дежурному капитану АНБУ. Но вместо этого Саюри молча развернулась, доставая из запертого шкафчика ампулу с редким антидотом и с силой всадила игру ему в плечо. Шисуи дернулся, но она жестко удержала его на месте, накрыв рану ладонями, от которых уже исходило плотное зеленое свечение.       — Мне плевать на ваши политические игры, — процедила она, глядя, как чернота неохотно отступает от краев раны. — Но ты же понимаешь, что ты смертник? Они перережут тебя, Шисуи. Вместе с твоими идеалами и… глазами. Ты уничтожаешь меня, Учиха.       Саюри отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть в его темные глаза, в которых плескалась невыносимая усталость.       — Я так долго выстраивала все это. Я наконец научилась не чувствовать, чтобы не сойти с ума. А теперь… Если… нет, когда тебя положат в морге на констатацию смерти, я же просто сдохну рядом с твоим операционным столом. Для нас нет счастливого финала. Его просто не существует в твоем сценарии.       Шисуи тяжело выдохнул, приоткрыл глаза и посмотрел на её перепачканные пальцы, перехватывая их своими, чтобы сцепить ладони в замок. В его взгляде не было отрицания, а от этого становилось только больнее. Там отображалось только согласие и абсолютно обнаженная привязанность.       — Знаю, — его голос прозвучал просто пугающе спокойно. — Я ужасный эгоист, раз продолжаю приходить к тебе, понимая, чем это закончится. Ты можешь выгнать меня прямо сейчас. Просто скажи, что я просто очередной мертвец, отмой кафель и закрой дверь. И я правда уйду.       Саюри не выдернула руку, и не сказала ни слова яда в ответ. Она смотрела на него сверху и чувствовала, как в этот момент умирает. Напряжение между ними искрило настолько, что перехватывало дыхание.       Она сдалась. Сама поддалась вперед, сокращая это мучительное расстояние. Её потресканные губы встретились с его теплыми и такими желанными в горьком и почти отчаянном поцелуе. В нем не было ничего от красивой романтики, только искренний страх потерять друг друга, соленый привкус невыплаканных слез и жажда почувствовать себя живыми здесь и сейчас, пока мир за окном не рухнул окончательно.       В тишине пустой ординаторской было слышно лишь гудение лампы и их сбивчивое тяжелое дыхание.

***

      В ту ночь над Конохой разразилась тяжелая гроза. Дождь стоял сплошной стеной, смывая грязь с улиц, но Саюри казалось, что этот ливень не сможет смыть то предчувствие беды, которое преследовало её с самого утра.       Она дежурила в ординаторской. Лампа все так же мерцала, привычно пахло въедливой хлоркой. На столе лежал лист с незавершенным эскизом, но ручка так и замерла в пальцах, не оставив ни единого нового штриха. Внутри все скрутило тугим узлом.       Сквозняк не шевельнул жалюзи, не было и легкого шага. Только лишь глухой удар о дверной косяк и звук падающего тела.       Саюри вскочила так резко, что стул с грохотом отлетел к стене.       Шисуи сидел на полу, тяжело привалившись к металлическому шкафчику. Его одежда была насквозь пропитала водой и кровью, которая густыми лужами уже начала расползаться по белому кафелю. Но самое страшное было не это. Саюри заметила, как из-под его ладони, судорожно сжимающей правую половину лица, текла черная кровь.       Правого глаза больше не было. Воздух вокруг Учихи был отравлен густым запахом яда и сожженной чакры.       Что-то внутри Саюри умерло в ту же секунду. Не осталось ни грамма злости, ни сарказма. Она рухнула перед ним на колени прямо в кровавую лужу, пачкая форму. Её руки мгновенно вспыхнули плотным светом ирьериндзюцу. Паника затопила горло, не давая нормально вдохнуть.       Но на крики и истерику не было времени.       — Молчи, не трать силы, — отчеканила она ледяным тоном, за которым скрывалась дикая боль. Её пальцы пытались перекрыть ток отравленной крови к мозгу. — Я введу двойную дозу антидота. Я зашью все, я исправлю это. Просто не отключайся, Шисуи, умоляю, дыши.       — Прости, я снова испачкал пол, — хрипло засмеялся он, сощурив здоровый глаз. Он смотрел на неё с такой запредельной нежностью, что Саюри хотелось выть.       — Заткнись! — рявкнула она, чувствуя, как зрение в момент стало мутным и по щекам что-то покатилось горячими дорожками. Слезы. Черт возьми, это были слезы! Впервые за столько лет… — Я запрещаю тебе умирать в мою смену, — почти прорычала ему в лицо. — Ты слышишь?! Я соберу тебя по кускам, я…       — Саюри.       Он произнес её имя так мягко, что это выбило из нее весь воздух. Шисуи поднес её дрожащую руку к своим губам, оставляя на бледной коже кровавый след поцелуя. Огонь внутри него угасал с каждой секундой и она чувствовала это. И только сейчас Саюри поняла: он пришел не для того, чтобы она его лечила. Это было прощание.       Время остановилось. Она смотрела на него и чувствовала, как вместе с ним в этот момент умирает и она сама. Этот день должен был наступить, Саюри знала. Её личный кошмар стал реальностью, и она совершенно не была к этому готова. Хотя возможно ли вообще к этому подготовиться?       — Нет-нет, — замотала она головой, сильно зажмурившись. — Ты не можешь так со мной поступить. Это же так жестоко… За что? — в этом коротком вопросе была вся её боль.       — Я снова поступил как эгоист, — сквозь боль усмехнулся он. — Я хотел… чтобы ты стала моим последним воспоминанием.       Шисуи тяжело сглотнул, большим пальцем с трудом стирая слезу с щеки Саюри, и вынуждая открыть глаза. Он смотрел на неё так, словно она была единственным источником света в его тьме.       Шисуи опустил её руку, собрал последние крохи чакры, которые еще оставались в его изувеченном теле. Воздух вокруг него пошел рябью от техники телесного мерцания.       — Ты была права, — он в последний раз прикоснулся своими губами к её, оставляя нежный прощальный поцелуй с привкусом крови и слез. — Жаль, что нас не ждал счастливый конец.       Вспышка. Хлопок воздуха.       — Нет! — вскрикнула она, попытавшись схватить его, но рука захватила только воздух.       Он исчез.       Оставил её одну на холодном полу в ординаторской.       Саюри не закричала, не стала бить кулаками стену или срывать с себя халат. Она просто опустила пустые глаза на красные лужи на кафеле. Тишина больницы давила на уши сильнее, чем раскаты грома за окном.       С абсолютно безучастным лицом она медленно поднялась на ноги, подошла к раковине, взяла жесткую щетку и тряпку. Вернулась и опустилась обратно на колени.       — В госпитале, — ее тихий голос сорвался на тихий судорожный всхлип, но руки продолжали с остервенением тереть кафель. — В госпитале должен быть порядок.       Она терла пол, пока пальцы не стерлись в кровь, пока слезы не начали застилать зрение сплошной пеленой. Саюри оттирала кровь единственного человека, который заставил её чувствовать вновь. Человека, свидетельство о смерти которого она все-таки подпишет завтра утром, окончательно и навсегда похоронив вместе с ним все людское, что в ней оставалось.       И правда жаль, что у этой истории не было счастливого конца с самого начала.