Сложить оружие

В полной темноте найди мою руку И знай, что я рядом, хоть ты и не видишь В полной темноте, где всё исчезает Мы кружимся в танце, я здесь, я с тобой…

Это был шестой, а может десятый кофе за последние сутки. Она уже не считала. Вообще-то Фадиме такое не любила. Липовый чай с лимоном - вот её выбор. Но что бы хоть как-то держаться на ногах все средства хороши. И если Элени сказала, что кофе бодрит, что ж она ей поверит. Ей нужна была эта бодрость. Оставаться на плаву. Дождаться его. Девушка в который раз вцепилась в край стула, на котором сидела уже несколько часов. Таким образом она пыталась унять дрожь в пальцах. В глазах снова защипало, и картинка мира пошатнулась, расплылась на долю секунды, пока она не смахнула эти чертовы слезы. Исо обещал. Обещал, что всё получится. Она цеплялась за эти слова. За ту твердость и уверенность в его глазах, когда он это говорил. Но какой же он дурак. Храбрился перед ней, чтобы она не испугалась и смогла помочь людям. Отпустил её. Внутри снова закипела злость. Она тонула в ней. Он был нужен ей. Её маяк. Её успокоение. Ей нужно переключиться, иначе она натворит глупостей. Исо был отравлен сельскохозяйственным ядом. Фадиме была отравлена ненавистью. Его противоядие сейчас струилось по тоненькой трубочке, присоединенной к его руке. Её антидот лежал без сознания на больничной койке уже который час.  Резко вскочив со стула, Фадиме принялась нервно ходить по палате. В голове ворох мыслей. Целый клубок, который никто не мог распутать. Вообще-то один человек мог. Но он сейчас подключен к аппарату, доставляющий кислород к его легким. И слава Аллаху он дышит. Тело снова покрыл липкий ужас, который она испытала, обнаружив мужа, безвольно лежащего на земле без дыхания. Казалось, почва ушла из под ног. Судьба решила испытать её уже в который раз? Только она позволила себе маленькую надежду, что они смогут всё преодолеть, как всё внезапно оборвалось. Призрачный шанс на счастливое будущее сладко поманил и щелкнул по носу. Шериф Фуртуна. Вот кто виноват во всём, что они проживают. Чистое зло, что внутри, что снаружи. Фадиме всё думала, где же его предел. Когда он наконец-то напитается их страданиями. Когда утолит жажду своей черной души. Его одержимость Эсме не знала границ. Он готов был на любую мерзость, лишь бы оставить её возле себя на коротком поводке. В ход шли угрозы, шантаж, манипуляции, убийство. А теперь ещё и массовое отравление. Он вредил уже не только Кочари, но и своей семье. Своим родным по крови людям. Для Фадиме было неважно, случайно или нет пострадал её муж. Шериф знал, что они могут приехать в Кочари. Так что нет. Свой вердикт она давно ему вынесла. Виновен. Всегда был и будет. Она готова была хоть сейчас схватить свой пистолет, сесть в машину, найти этого шакала и всадить в него шесть пуль. А может и всю обойму. За каждого пострадавшего. Единственная ниточка, что удерживала её от этого безумства, был Исо. Фадиме не могла снова оставить его. Девушка обошла больничную койку и аккуратно легла рядом с Исо с той стороны, где не было кучи проводов. Она разглядывала его лицо, слушала дыхание. И молила, чтобы он поскорее вернулся к ней. Он стал светом для неё. Без него она не справлялась. Внутренние демоны поглощали её, совращали. Мешали дышать свободно. Сжимали сердце в тисках. Рука девушки осторожно коснулась его лица. Под подушечками пальцев ощущались бархатистая кожа и колючая щетина. Этакий контраст. Контраст, который ей очень понравился. Один раз коснувшись его, она не могла остановиться. Не могла насытиться. Не могла надышаться им. Исо был первым мужчиной, не считая Адиля и Гёзепа, до которого она дотронулась. Провести рукой по щекам, опуститься на шею, нащупать пульс на сонной артерии, убрать упавшую на лоб прядь, запустить пальцы в его волосы. Неожиданно мягкие. Теплые. Приятные на ощупь пшеничные завитки. Всё это было каким-то сумасшедшим в её понимании ритуалом, медитацией. Седация для её гнева. Это было похоже на то, как если бы сама тишина обрела форму и вес. Пальцы Фадиме скользили сквозь пряди без усилий, почти невесомо, словно она перелистывала страницы книги, которую знала наизусть. Каждое прикосновение оставляло за собой след. Не на коже, а где-то глубже, под рёбрами, где теплеет воздух от одного только присутствия Исо. Она не спешила. В её жестах не было ни торопливости, ни цели. Только чистое, бескорыстное «я здесь, ты мой». Ведь так? Эти движения были настолько личными, интимными. Тогда в Кочари это было инстинктом. Неожиданная для них обоих близость. Желание удержать Исо. «Здесь Исо, в твоих руках». И он был там. И пока Фадиме могла касаться его, могла вдыхать его запах, могла смотреть в его глаза, ловить его реакцию на своё присутствие и свои действия, она была уверена в реальности происходящего. Она как и Исо чувствовала несправедливость, что их первые объятия были такие недолгими. Кратковременное тепло. Такое неожиданное и в тоже время долгожданное. Одурманенное действием яда и тревоги. Каждый раз когда они хотят остановиться, прожить момент, понять себя, судьба подкидывает новые экзамены. Проверяет их на прочность. И вот что ужаснее всего: не невозможность быть вместе. А невозможность быть друг без друга. И фатум, который, кажется, только и ждёт этого признания, чтобы подкинуть новое испытание. В сто раз тяжелее предыдущего. Смахнув непрошенные слезы, Фадиме придвинулась ближе к Исо. Уткнулась лицом в плечо мужчины и глубоко вдохнула. От него всегда пахло морем, свежестью, свободой. Но сейчас к такому родному и знакомому аромату будто полынь добавилась горечь. От поступков дяди? От её неуверенности? От страха всё потерять? А может это просто лекарства? В палату тихо вошел Адиль. Если он и удивился положению сестры, то никак не стал это комментировать. Девушка приподнялась.  — Как он?  — Доктор сказал, что может проспать до утра. Сейчас они поставили очередную капельницу, чтобы до конца вывести пестицид из организма и убрать возможные последствия. Как Эсме и остальные?  — Тоже под капельницами, Эсме уже лучше, пытается руководить ансамблем. — Адиль хмыкнул. — Сильно пострадавших и, слава Аллаху, погибших нет. Гёзеп ещё спит. Оручу досталось сильнее. Он успел ввести Гёзепу противоядие, а сам отключился. Чудом их обоих нашли в медпункте. Акча и малыш тоже в порядке.  Девушка молча кивала на каждое слово брата. Один вопрос бился на краю сознания. Не давал ей покоя. Она знала, что они с Исо до конца не обсудили этот момент, и возможно потом он будет злиться на неё, но девушка решила рискнуть.  — А Эюпхан?  — Живёхонький. — цокнул Адиль — Он остался в Кочари под присмотром.  — Это хорошо… хорошо, что жив. Брат… а где сейчас Шериф?  — К добру ли? Спрятали, пока расследование идёт. А что?  — Я сейчас тебе кое-что расскажу, обещай, что выслушаешь. Обещай, не натворить глупостей, хорошо?  — Фадиме, что случилось, не пугай меня!  — Обещай! Иначе замолчу и никогда ничего тебе не расскажу. — пригрозила пальцем брюнетка.  — Фадиме… сестренка, хорошо, обещаю.  — Смотри, ты обещал мне! — она набрала воздуха в легкие, чтобы успокоиться и начала свой рассказ — Я говорила, что вы зря отправляете Исо к Шерифу как двойного агента. Этот мерзавец ему не поверил ни на йоту. Решил испытать. Дал ему задание. — Фадиме крепко взяла Адиля за руки. — Приказал ему убить человека. Сказал, вот тебе двадцать четыре часа, не сделаешь ты, сделают другие. Исо был в шоке.  — Кого приказал убить? — в миг севшим голосом проговорил Адиль.  — Меня… — она видела, как зрачки брата расширяются от услышанного. Мужчина было дернулся, но девушка удержала его. — Исо сразу пришел ко мне. Мы знали, что на кону стоит хлипкий мир между семьями, твоя жизнь и свобода, моя жизнь и жизнь Исо. Мы решили пожениться, чтобы закрыть этот вопрос. Нашли в этом браке выход. В результате оказалось сделали правильно.  — Почему сейчас решила рассказать? — она не узнавала голос брата. Он душил в нём гнев.  — Потому что… когда мы ходили на могилы к нашим родителям… мы сознались во всём. А наш разговор записал каким-то образом Эюпхан. Следил за нами паршивый.  — То есть если бы не Эюпхан, ты бы и дальше молчала — прищурился Адиль.  — Да, молчала бы. Потому что в итоге ты видишь, мы полюбили друг друга. Дорожим тем, что между нами появилось.  — А где гарантия, что ты и сейчас мне не врешь?  — Ты сам всё видел. Сам убедился в этом. Ещё пару дней назад сказал, что Исо научил меня любить. Разве это ложь? Я не такая блестящая актриса. Долго бы с ненавистным человеком под одной крышей не прожила. Нашла бы повод избавиться от этого брака.  — Тогда зачем сейчас сказала?  — Эюпхан расскажет тебе. Я не этого боюсь. Ты всегда всё делаешь по справедливости. Но вот, если он не получит желаемого, тогда эта запись может уйти к Шерифу. А этот пёс может сделать всё что угодно.  Адиль согласно покачал головой.  — Ох сестрёнка, ох Фадиме. Что же ты со мной сейчас делаешь? Значит продолжаешь защищать любимого от Шерифа? Полюбила значит. — Адиль пристально стал всматриваться в её глаза.  Девушка не стала ничего отвечать, только выше вздернула голову и упрямо ответила на взгляд брата. Этот безмолвный диалог продолжался недолго. Адиль согласно кивнул себе, ей, своим мыслям. Наклонился к ней и поцеловал в лоб. — Не переживай, решим и это. — Адиль кивнул на Исо — повезло ему, без сознания лежит, а так бы получил от меня. Ладно, пусть живет. — и дальше как будто себе тихо добавил, выходя из палаты — женился, чтоб тебя спасти. Выход они нашли. Ох Фадиме, ох… Девушка вернулась обратно к Исо. Повторила свой ритуал и опустила ладонь на грудь парня. Туда где размеренно билось сердце Исо. Доказательство, что он жив. Ох знал бы он, что за разговор сейчас был между братом и сестрой. Одобрил бы? Она боялась рассказать Адилю правду. Но ещё больше она боялась ответных движений Шерифа. Как же она устала от этого. Вечно переживать, бояться, думать. Она хотела насладиться молодостью. Хотела счастья. Хотела семью. И что самое страшное, она хотела всего этого с Исо. В голове снова и снова всплывало вчерашнее их откровение на плато. Она решила открыться ему. Поделиться страхами. Они будто играли в карты: она нападает, он отбивается. Как козыри он доставал неоспоримые аргументы из своих рукавов. Тюрьма? Не будет такого. Могила? Сырая земля лежит нетронутой. Развод? Забудем это слово, вычеркнем из своего словаря. С каждым сомнением Фадиме он сжимал её ладонь крепче, будто давал клятву, запечатывая легким касанием губ кожи её пальцев. Их только-только появившийся мир покачнулся голосовыми сообщениями Эюпхана. Казалось разочаровываться в бывшем друге больше некуда, но тот упорно пробивал дно. Фадиме не знала, что ещё он готов совершить, лишь бы героически спасти её. Он только мешал. Еще до свадьбы с Исо друг детства начинал ей надоедать. Как назойливая муха летал на её радаре. Фадиме слышала, как он твердит как заведенный на каждом углу, что она принадлежит ему. Это было смешно. И противно. Если бы не дядя Амирун, она бы давно прицепила парня к машине и протащила по Кочари. Их споры про будущее вводили её в тоску. Скучные перебранки.  В отличии от Исо. С ним спорить было интересно. С огоньком. Парень не боялся её, не боялся Адиля или Гёзепа. Поэтому каждая их перепалка заводила её. Девушка ловила кураж, азарт. Соревнование кто кого заденет посильнее. Кольнет. За кем останется последнее слово. Воспоминания о прошлом заставили Фадиме слабо улыбнуться. Сейчас она не хотела с ним ругаться. Она искала мир. Покой. Спасение от мучившей вражды. Исо вытравил из себя злость. Очистился от мести. Принимал нового себя. Если честно, она тоже прониклась новой версией мужа. И как же ей самой хотелось дышать свободно. Расправить плечи. Скинуть огромный груз со своей спины. Девушка и не знала этой потребности, пока парень не сказал это вслух тогда на кладбище. Она сильная. Крепкая. Упрямая. Но сейчас он нужен ей. Ведь он оказался смелее. Долгие годы она пила этот медленный яд. Убеждала, что это лекарство. Каждый глоток обжигал, сушил душу, превращая её в пустыню. Она так привыкла к этой отраве, что уже не чувствовала вкуса — только ломоту в груди, где когда-то билось сердце. За поясом всё ещё обжигал металл пистолета. Он ждал своего часа. Ждал отмщения. И это была бы смертельная доза. После которой нет возврата. Но Фадиме понимала, если она сделает этот шаг, то умножит зло, а не завершит его. Её собственная дуга боли замкнётся, и она станет такой же, как те, кого ненавидит. Сломается окончательно. И среди этой тьмы теплилась маленькая искра — любовь к парню, который не виноват в грехах отцов. Эта любовь стала противоядием. Она решила выплюнуть яд — медленно, с болью, с ломкой, как наркоман, отвыкающий от зависимости. Очистить душу значило позволить себе простить не их, а себя. За то, что так долго травила собственное сердце. Наполнить его любовью — не сладкой и наивной, а горькой и взрослой. Той, что умеет прощать и идти дальше. Их история о том, как отказаться от последнего глотка желчи, чтобы наконец-то напиться чистой воды.  Девушка почувствовала, как предательская усталость накрывает её с головой. Как всё тяжелее открывать веки при моргании. Как она сбивается с мысли. Всё же Морфей добрался и до неё. Заряд от последнего стаканчика приторной коричневой жидкости иссякал. Фадиме напоследок провела ладонью по лицу парня, погладила по голове, ближе придвинулась к нему и с тяжким вздохом провалилась в сон. Сколько он продлился? Секунды? Вечность? Она всё блуждала и блуждала по лабиринтам своего сознания. Слышала обрывки фраз. Чувствовала жар, исходящий от тел во время хорона. Ловила каждое прикосновение Исо. Радовалась каждому открытому взгляду мужа. Замирала от невысказанных чувств, что плескались на дне кристально чистых озер. И сейчас она ощущала это. Он смотрел на неё. С силой вытолкнув себя из цепких лап беспамятства, Фадиме распахнула веки. Робкий луч света проскальзывал сквозь незакрытое окно. Долгая ночь отступала. А с ней и её демоны. Утро смывало остатки тягучей дремы. Даровало новый день. В голове прояснилось. Боль, что сжимала плотным кольцом виски, растворилась. Их глаза встретились, и это ощущалось как свежий глоток воздуха. Как будто раньше ты задыхался от смрада, гниения, а сейчас выпутался из этого. Её взгляд всё ещё тревожный. Она прошлась им по Исо, ища хоть какие-то признаки бывшего отравления. Сверяясь с очередной статьей из интернета, кои она изучила за последние часы предостаточно, она не нашла ничего, что могло бы внешне отразить недуг. Восковидно бледная кожа зарумянилась. Хотя черты лица заострились, и тени под глазами не исчезли, она видела, что жизнь потихоньку возвращалась к нему. Выполнил обещание. Не оставил её одну посреди всего ужаса. Взгляд ясный и теплый. Мягкими лазурными волнами ласкал её.  — Давно проснулся?  Исо цокнул:  — Всего пару минут.  Исо солгал. Он давно очнулся. И первое, что он почувствовал - её волосы. Они лежали у него на плече, рассыпались по больничной рубашке, пахли дымом и чем-то домашним. Второе - тепло. Фадиме лежала на его узкой больничной койке. Втиснулась, вжалась, вплелась в него так, будто они всегда были одним целым. Невредимая. И это было лучше любой врачебной химии. Его панацея. Парень медленно открыл глаза. Потолок плыл, белый, стерильный, с трещиной в углу. Пахло антисептиками и страхом, который уже отступал. Девушка спала лицом к нему, почти вплотную. Ресницы тёмные, густые, лежали на бледных щеках. Губы чуть приоткрыты, и он видел, как воздух входит и выходит, ровно, спокойно. Ни одной царапины. Только синева под глазами от бессонницы. Не спала всё время, пока он был без сознания. Когда беспокойный сон отступил, он увидел усталость. И облегчение. Такое огромное, что оно не помещалось в зрачки. Выплёскивалось слезами, которым она ещё не дала волю.  — Как себя чувствуешь?  — Как будто снова побывал под стадом — хмыкнул парень — долго я был в отключке?  — Со вчерашнего дня. Почему соврал? Сказал, что чувствуешь себя хорошо, но… — Потому что так и было — перебил Исо — Фадиме, всё прошло. Мне правда лучше. Не волнуйся. А как остальные? Кто-нибудь пострадал?  — Нет, Элени вовремя поняла, что это действие пестицида. Эсме успела сообщить в управление. Сейчас угрозы нет. Правда… Оручу пришлось хуже всех. Он тоже в больнице, им занимаются. — девушка принялась успокаивать забеспокоившегося парня.  — Как так вышло?  — Шериф. Этот подлец отравил резервуар с водой. Лишь бы навести суету и забрать Эсме. Брат успел в последний момент. Сейчас Шериф у нас. Ждет результатов расследования. Хоть бы посадили до конца его жизни. — разозлилась Фадиме. Она увидела, как взгляд мужа потухал с каждым словом девушки.  — Исо? Ты как будто закрылся…  — Фадиме… как бы я хотел не быть частью семьи, которая причинила тебе столько страданий. Как бы хотел сам не совершать ошибки. Чтобы тебе не приходилось цепляться за вражду как за соломинку. — он с силой провел рукой по лицу.  — Исо… пока ты был без сознания, у меня было время… порефлексировать. Я больше не могу и не хочу этого. Лекарство оказалось отравой. Разъедало меня будто щелочь. Как в Фуртуне есть достойные люди, так и в Кочари есть подонки. Знаешь, вчера я поняла тебя. Поняла твою злость на Эюпхана. Если бы вовремя себя не остановила, поехала и прикончила твоего дядю. — с жаром заговорила девушка. — Фадиме, тшшшш. Не надо. Я здесь, рядом. А он скоро окажется за решеткой. Вздохнем хоть спокойно. Бабушку только жаль. Но другого выхода нет.  Исо нахмурился, и Фадиме рефлекторно подняла руку, разгладила складку, которая залегла между бровями. Мужчина удивленно посмотрел на неё. Он не стал смущать её своим расспросами. А просто наслаждался долгожданной нежностью жены. Казалось время замерло, как тогда в Кочари, стоило ей прижаться к нему. Стоило ему ощутить её дыхание на своём лице, шее. Он всеми усилиями пытался продлить тот момент. Старался запомнить каждой клеточкой хрупкость и мягкость прикосновений. Так и сейчас. Фадиме изучала его. Как будто он мог исчезнуть, если не касаться достаточно бережно. — Хоть бы не отключится. - прошептал Исо.  — Да… ты уж постарайся. Второго раза я не вытерплю. Сама придушу.  Исо низко рассмеялся. В это мгновение Фадиме остро захотела ощутить и его касание. Будто прочитав её мысли, парень поднял ладонь, но замер в нерешительности в нескольких миллиметрах от её лица. Ещё один барьер. Запрет, который он не смел обойти. Только с её разрешения. Молчаливый диалог. Он спрашивал. Спрашивал не только, чтобы дотронуться. Нет. Он просил о доверии. Болезненном прощении. Девушка едва кивнула ему, но он заметил. Невероятно медленно его рука преодолевала оставшееся расстояние. Фадиме как завороженная следила за ней. В тот миг когда пальцы осторожно прошлись вдоль её щеки и остановились на подбородке, оба непроизвольно вздрогнули. Дыхание сбилось. Голова закружилась. Фадиме стала прислушиваться к своим ощущениям. Ждала знакомой боли. Но её не последовало. Исо терпеливо ждал. И когда понял, что буря миновала, позволил совсем чуть-чуть, одними кончиками пальцев дотронуться до волос. Он тяжело дышал, и девушка не на шутку испугалась, что он сейчас опять лишится чувств. Переплетая их ладони, девушка смелее направила его руку. Углубила прикосновение.  — Фадиме… — Ааа… — Посмотри на меня.  Переборов внутреннюю трусость, девушка медленно подняла на него взгляд. Столкнувшись с бескрайней синевой, девушка чуть не задохнулась от переполнявших чувств. Не вытерпев она уткнулась лицом ему в шею. Резко, отчаянно, как бросаются в воду с обрыва. Плечи затряслись. Без звука. Она плакала молча. Исо обнял её. Прижал к себе, насколько позволяло всё ещё ослабленное тело. И чувствовал, как она мелко, часто дышит ему в ключицу. — Тише, Фадиме. — прошептал он, поглаживая по спине — Тише. Прошло.  Она подняла голову. Глаза красные, мокрые, но в них уже не было страха. Была только правда. — Ты идиот, — сказала она. И слабо улыбнулась. — Знаю. — согласился Исо.  Фадиме снова коснулась его, теперь смелее. Прошлась пальцами по губам, по щетине, по виску, где пульсировала вена. Она изучала его живым, дышащим, не ушедшим. И он рассматривал её, каждую родинку, веснушку, изгиб брови, запоминал, как свет падал на её шею, как скользил по шелковистым локонам. Всё, что было за плечами - годы ненависти между их семьями, прошлое, которое тяготило, сжимало горло, не давало дышать - всё это осталось за дверью палаты. Здесь, на узкой больничной койке, был только он и она. И эта невозможная любовь, которая оказалась сильнее крови, сильнее обид, сильнее всего, что пыталось их разлучить. Он сглотнул. В горле стоял ком. Тот самый, который он давил последнее время. — Фадиме…  — Мммм?… — Я устал, — сказал он тихо. Голос дрогнул, но не сорвался. — Больше не могу.  Она не отвела взгляд. Наоборот, приблизилась ближе. Их лбы почти касались. — Устал притворяться, делать вид, что мне всё равно. Устал искать причины для молчания. — продолжал он. Каждое слово давалось трудно, как будто он вытаскивал их из самой глубины, из-под обломков всего, что их разделяло. — Устал прятать взгляды. Врать, что не ревную. Что могу смотреть на тебя и не чувствовать, как земля уходит из-под ног. Что перед сном не перебираю в голове каждое твоё слово. Фадиме молчала. Но её рука на его груди дрожала. Исо медленно набрал воздух в легкие. И в его глазах, всё ещё усталых, воспалённых, мутных от лекарств, проступило то, что он так долго прятал. Не боль. Не злость. А что-то совсем другое. То что иногда проскальзывало, стоило ему задуматься. Стоило отпустить контроль. Нежное. Робкое. Испуганное своей собственной силой. Она ждала. Не торопила. Её пальцы перебирали край его больничной рубашки, и этот жест такой домашний, такой простой. Он ломал его сильнее любого удара.  — Я люблю тебя, — выдохнул он. Три слова. Простых. До невозможности простых. Неуклюжих. Словно он учился им заново, по слогам, разбитым голосом. Но они повисли в воздухе, тяжёлые, как обещание. — Люблю. — шепотом повторил парень, заглядывая в самую душу девушки.  Первое осознанное признание чувств. Не едкий вопрос, как когда-то давно в пещере. Желание задеть девушку. Прощупать почву. Не веселая перебранка в больничной палате, когда эмоции переполняли, а первое ощущение реальности, возможности глубокой привязанности пугало больше, чем огромное стадо коз. Не горькая потребность намекнуть, подтолкнуть девушку к пониманию его душевных мук. Попытка, которая обернулась походом на могилу отца. Он сказал это вслух. Не для красного словца. Не произвести впечатление. Не обмануть. Запутать мысли девушки. Нет. Слова, что жгли язык наконец-то были высказаны. И услышаны. Сейчас он открыл себя полностью. Обнажил душу. Фадиме тихо выдохнула, облизала губы, придвинулась ближе и поцеловала. Осторожно. Невесомо. В уголок губ. Исо притянул её ближе, насколько мог. Забыл про слабость. Про капельницу, которая дёрнулась от резкого движения. Про предстоящий день, который обещал быть трудным. Про всё, что ждало их за порогом этой палаты. За окном уже окончательно рассвело. Где-то на улице загудели первые машины. Люди куда-то спешили. Начинался обычный день. Но для них двоих - первый день, когда не надо было врать. Сейчас всё было искренне. Взгляды. Прикосновения. Не на публику. Не для семьи. Нет. Только для них. Потому что теперь они этого хотели. Они пытались продлить эту минуту. Эту секунду. Её дыхание на его груди. Его пальцы в её волосах. И тишину, в которой нет места ничему, кроме них.