Глава 1
29 марта 2026 г., 02:12
Как тяжко мертвецу среди людей
Живым и страстным притворяться!
Но надо, надо в общество втираться,
Скрывая для карьеры лязг костей…
Живые спят. Мертвец встает из гроба,
И в банк идет, и в суд идет, в сенат…
Чем ночь белее, тем чернее злоба,
И перья торжествующе скрипят.
Мертвец весь день труди́тся над докладом.
Присутствие кончается. И вот — Нашептывает он, виляя задом,
Сенатору скабрезный анекдот…
***
У Акыл Талантбековны Беркович было почти всё, что в чужих головах обычно рисуется как главный приз за жизнь. Деньги — такие, что уже не про мягкие кресла и тёплый свет; от одной её фамилии у людей интонация сразу меняется, голос становится чуть тише, чуть почтительнее. График — настоящий хищник, безжалостный, он выжимал из обычного человека и нервный срыв, и бессонницу, и эту тихую, затаённую злость на слово «срочно». Телефон же жил своей жизнью, отдельным органом давления: звонил так часто, будто весь мир не просто крутился, а каждый раз робко спрашивал у неё разрешения крутиться дальше. У неё были свои самолёты, встречи, сделки, правильные люди в нужных кабинетах и те, кто не вписывался, — она умела их за секунду сделать невидимыми. Ресурсы, доступ, скорость — всё это было у неё под рукой. Она могла развернуть траекторию, войти в отрасль, где другие годами бьются лбом в закрытые двери. И при всём этом её бесила одна простая, почти неудобная штука. Слишком много нужно. Слишком мало хочется. Она давно жила в таком режиме, где «хотеть» — это уже роскошь, почти неприличная. Есть задачи. Есть горизонт. Есть люди, за которых ты в ответе по полной. Есть деньги, которые сами по себе требуют внимания, как капризный ребёнок. Есть война за устойчивость, только в дорогой, блестящей обёртке. А внутри всего этого — среди бесконечных звонков, цифр и чужих ожиданий — любое настоящее желание выглядело как сбой в системе. Ненужная эмоция. Слабое место. Просто шум, который лучше заглушить. Это «хочу» кристаллизовалось внезапно — сухо и хлёсто, как звук ладони по дубовому столу. Новая география власти. Территория, где на входе проверяют не паспорт, а калибр: дисциплину, охваты, код, кэш и этот звенящий, как оголённый провод, нерв. Она перехватила этот импульс там, где его меньше всего ждали — на закрытом ужине, где стоимость кислорода в зале явно превышала цену винтажного вина. За столом сидели мужики, от которых у чужих людей дрожат колени. Песков — ровный, как маркер давления: говорит спокойно, будто всем уже подсунули инструкцию, и теперь только остаётся принять реальность. Абрамович — тихий зверь: не смотрит в лицо, смотрит глубже, туда, где решаются ставки. Улыбнётся — и это не облегчение: это приговор или помилование, в зависимости от настроения. Акыл сидела боком, как всегда — полубоком к миру, полукосо к любым ожиданиям. Сто восемьдесят пять сантиметров спокойной угрозы. Короткие волосы, чёрный минимализм, никаких пафосных логотипов; на ней не висело «дорого-богато», потому что ей это было не нужно — она сама была ценником, выставленным на молчаливую проверку. Песков поднял бокал, произнёс что-то про время и усталость от больших слов — это звучало уместно, как завершающий аккорд встречи. И вдруг она перебила. Резко, как будто выдернула штепсель из привычной лампы: — Блядь, я в спорт хочу. Тишина стала вкусной — не пустой, а густая, как соус, который годится только на один раз. Абрамович едва приподнял бровь; Песков не моргнул, словно знал: у неё желания редки, но когда приходят, миру остаётся два варианта — помочь или отойти с дороги. — В какой? — спросил Абрамович коротко. Не «зачем», не «сколько», а именно «в какой». Потому что он понял масштаб без лишних слов. Акыл отпила и ей оставалось только выбрать, где поставить первый флажок — Зимние, — сказала она после паузы, будто уже внутри себя всё решила и теперь просто озвучивала приговор. — Фигурка, хоккей… вся эта история. Но не благотворительность, не это ваше «мы такие хорошие». Мне нужна система. Частная. Такая, чтобы никто не стоял над душой и не объяснял мне про правила и разрешения. Песков усмехнулся краем губ, не отрывая взгляда от бокала, словно проверял, как эта мысль ложится на реальность. — Ты сейчас, Акыл Талантбековна, описываешь революцию. Она чуть наклонила голову, прищурилась — не в вызове, скорее в точности. — Я описываю здравый смысл, Дима. Революция — это когда без денег. У меня деньги есть. Абрамович тихо рассмеялся — коротко, почти беззвучно, но с этим характерным сдвигом в воздухе, когда становится ясно: ему нравится направление. Не слова — вектор. — Фонд? — спросил он, чуть подавшись вперёд, будто уже примерял конструкцию на себя. Акыл медленно провела пальцем по ножке бокала, покрутила его, наблюдая, как свет ломается в стекле. — Думала. — Пауза. — Международный частный фонд поддержки зимних видов спорта. Вышла, посмотрела… — она усмехнулась, резко, почти зло. — Нахуй надо. Она отставила бокал чуть дальше, чем нужно, будто физически отодвигала саму идею. — Фонд — это отчёты. Витрина. «Мы поддержали», «мы помогли», «мы сделали». — Она перечисляла это с холодной интонацией, как бухгалтер чужих иллюзий. — Мне не нужно «поддержали». Мне нужно — «управляем». Песков чуть склонил голову, медленно, с интересом, словно отмечая для себя, где именно начинается настоящая заявка. — Серия коммерческих турниров? — произнёс он, не торопясь, как будто аккуратно подталкивая мысль дальше. — Вот, — Акыл кивнула, почти сразу, будто ждала, когда кто-то это произнесёт вслух. — Альтернативная серия. Вне юрисдикции ISU… или как вы там это называете. Она сделала паузу, давая словам осесть, затем чуть подалась вперёд, опираясь локтем о стол, уже не прячась, а, наоборот, собирая внимание на себя. — Я хочу, чтобы это было красиво. Дорого. Честно. И… неизбежно. Слово «неизбежно» она произнесла спокойно, без нажима — так, будто это не амбиция, а характеристика процесса. У кого-то другого это прозвучало бы пафосно. У неё — как техническое задание. Она замолчала, задержала взгляд на стекле, затем медленно поставила бокал, аккуратно, без звука. — Но есть проблема. Абрамович не перебил. Песков тоже. Они оба слушали уже иначе — не как за столом, а как на переговорах. — Судейство. Репутация. Люди. — Она перечисляла, слегка постукивая пальцем по столу, отмеряя ритм. — Мне нужно сделать так, чтобы зритель верил. Чтобы спортсмены уважали. И чтобы эксперты… — она чуть усмехнулась, — не могли доебаться. Песков лениво провёл пальцем по поверхности стола, словно рисуя невидимую линию. — И что ты хочешь? Акыл медленно улыбнулась — редкая, точная улыбка, в которой всегда чувствовалось: сейчас начнётся что-то хищное. — Кибер-аналитическая платформа, — произнесла она, чуть понижая голос, словно не продавая идею, а фиксируя факт. — Для судейства и аналитики прыжков. Проведя пальцем по ножке бокала, она крутанула стекло, наблюдая, как свет дробится на гранях. — Моя IT-корпорация это потянет. Камеры. Трекинг. Алгоритмы. Нейроаналитика. Динамика вращения, угол ребра, высота, скорость, докрут… всё. Она чуть наклонилась вперёд, удерживая их внимание не словами — паузами между ними. — Чтобы любой мог открыть и увидеть: было… или не было. Абрамович посмотрел на неё иначе — уже не как на собеседника, а как на систему, которую пытаются быстро просчитать. — Ты хочешь заменить судью? — спросил он спокойно, но с интересом, в котором уже читалась ставка. Акыл едва заметно покачала головой, откидываясь назад. — Я хочу сделать так, чтобы судья не мог врать красиво. — Пауза. — Пусть судит. Но рядом стоит зеркало. Она постучала пальцем по столу, мягко, почти лениво. — С цифрами. Песков, потянувшись к бокалу, чуть усмехнулся — тем самым «между прочим», за которым обычно и прячется главное. — У меня, кстати, Татьяна… — он не назвал фамилию, потому что она и так висела в воздухе. Навка. — Она тебе половину фигурки наизусть разложит и объяснит, кто чего стоит. Акыл кивнула, не улыбаясь, принимая это не как жест, а как ресурс. — Прекрасно. — Она чуть выпрямилась, собираясь, переходя от идеи к конструкции. — Тогда давайте конкретно. Проведя ладонью по столу, как будто выравнивая поверхность разговора, она продолжила: — Мне нужен человек, который это легитимизирует внутри фигурки. Мне нужен архитектор системы. Тренер. Тот, кто умеет строить школу… и результат. Абрамович, чуть подавшись вперёд, прищурился, как будто уточняя цену вопроса, не называя её. — И ты хочешь его купить? Акыл посмотрела на него прямо. Без улыбки. Без лишнего. — Я хочу его заинтересовать, — сказала она ровно. — Я не покупаю людей, Роман Аркадьевич. Сделав паузу, она медленно провела пальцем по краю бокала, почти не касаясь. — Я покупаю время. Технологии и Инфраструктуру. Она подняла взгляд. — А человек… либо видит смысл. Либо нет. Песков улыбнулся шире, уже откровенно, потому что такие формулировки ему нравились — мягкие снаружи, жёсткие внутри. — Хорошо, — сказал он, слегка наклоняя голову. — Кого ты хочешь? Акыл не ответила сразу. Откинувшись на спинку стула, она на секунду прикрыла глаза, будто прокручивая варианты, хотя имена были давно выбраны. Все знали имена. Но назвать — значит переступить. Значит убрать последнюю иллюзию, что это просто разговор под вино. Пауза повисла — короткая, но уже заряженная. Абрамович, не выдержав, помог. Коротко, почти небрежно, проверяя. — Тутберидзе? Акыл медленно выдохнула, прищурившись так, будто уже видела не человека, а конструкцию будущего разговора. — Её нельзя прогнуть, — сказала она тихо. — А значит, если она согласится, это будет по-настоящему. Песков кивнул без лишней театральности. Так кивают люди, у которых в голове уже не эмоции, а маршруты: через кого зайти, кто с кем в каких отношениях, где лёд тонкий, а где можно наступать всей массой. — К ней просто так не зайдёшь, — произнёс он, покачав бокал в пальцах. — Там характер. Акыл даже не улыбнулась. — У меня тоже. Абрамович усмехнулся, переведя взгляд с одного на другую, и в этой короткой усмешке было больше понимания, чем в длинных разговорах. — Тогда вам будет весело. — Не думаю, что это будет весело, — отрезала Акыл, беря бокал. — Думаю, это будет интересно. Она сделала глоток и впервые за весь вечер перестала выглядеть как безупречная обложка из списка Forbes. В ней вдруг проступило что-то почти подростковое — не наивность, нет, а тот редкий, опасный азарт, который появляется у человека, когда он натыкается на дело, способное его по-настоящему завести. Она повернулась к Пескову. — Дима. Он уже смотрел на неё внимательно, понимая, что сейчас пойдёт не реплика, а команда, замаскированная под просьбу. — Позвони Татьяне. Пусть скажет, где у этой системы вход. Песков, не споря, полез во внутренний карман за телефоном. Всё так буднично, будто речь шла не о вторжении в один из самых закрытых и нервных миров, а о брони стола на ужин. Но именно в таких интонациях обычно и начинаются вещи, за которые потом расплачиваются годами. Достав телефон, он всё же поднял на неё взгляд. — Ты понимаешь, что, если зайдёшь в фигурку, ты зайдёшь туда не как спонсор. Пауза вышла короткой, но плотной. — Ты зайдёшь как угроза. Акыл улыбнулась мягко, почти ласково. От этого стало только хуже. — Ну и отлично. Абрамович тихо хмыкнул, откинувшись на спинку стула. Песков задержал на ней взгляд ещё на секунд, не оценивая, нет, скорее подтверждая самому себе, что услышал всё правильно. Да, именно так. Зайти как новая сила. Как фактор, который придётся учитывать всем.***
Дубай. Ночь уже тёплая, тяжёлая, воздух пахнет дорогим табаком, на столе комфорт. Песков развалился в кресле, Абрамович сидит чуть вперёд, как всегда, собранный даже в расслабленном состоянии, Акыл боком, нога на ногу, И вот после её монолога про альтернативные турниры, аналитику и «зеркало для судей» наступает пауза. Песков первым ломает тишину: — Блядь, ну че ты опять хуйнёй маешься? Он говорит это не зло. Он говорит это как человек, который знает её уже не первый год. Акыл медленно переводит на него взгляд. — Дима, я сейчас миллиардный контур описала. — Вот именно, — он фыркает. — Миллиардный контур. У тебя прошлый «контур» начинался с «а давайте фудтраки по Швейцарии, ха-ха». Помнишь? Абрамович тихо усмехается, поворачивается к Пескову: — Дима, когда она хуйнёй маялась, она в IPO вышла. AcruxTech. И вот тут они реально начинают ржать. Не показушно, не «деловой смех». А по-настоящему. — Помнишь, — продолжает Роман, — как она в 23 года сидела и объясняла, почему кофейня с шахматами — это геополитический инструмент? Акыл закатывает глаза: — Это был не геополитический инструмент. — Конечно, — кивает Песков. — Это просто «культурная экспансия через десерт в форме ферзя». Обычное дело. Они смеются уже втроём. Алкоголь делает разговор мягче, но не глупее. Это не «бухаем до потери лица». Это «мы уже всё доказали, можно расслабиться». Абрамович наливает ещё. — Слушай, — говорит он, — если честно… когда ты первый раз сказала «я хочу IT в кибербезопасность», я думал — ну всё, девочка перегрелась. — Ага, — кивает Песков. — А потом Forbes. — А потом 4 миллиарда, — спокойно добавляет Роман. Акыл делает вид, что это её вообще не трогает. — Я вас умоляю. Это оценка. Оценка — это иллюзия. — Иллюзия на четыре ярда, — сухо отвечает Песков. — Хорошая иллюзия. Они молчат секунду. Потом Песков смотрит на неё уже не с иронией, а с чем-то мягким. И вот тут появляется то самое — материнский инстинкт у двух взрослых, циничных мужиков. — Ладно, бизнес-бизнесом, — говорит он. — А личная жизнь как? Акыл хмыкает. — Нормально. — Нормально — это что? — спрашивает Абрамович. — Бабу нашла нормальную? Готовит, убирается, ухаживает? Или ты опять «у меня нет времени на бытовуху»? Акыл смеётся, но смех короткий. — Блядь, ну какая баба? — Вот такая, — Песков разводит руками. — Тёплая, домашняя. Чтобы ты хотя бы иногда человеком была. — Я человек, — спокойно отвечает она. — Ты корпорация, — перебивает Роман. Она делает глоток, смотрит в бокал. — Максимум что? Поебалась. Потом дальше что? Ещё раз поебалась. Потом работать. Всё. Сука, вот такая у меня жизнь. Сказано без жалоб но и без бравады, Дмитрий тихо выдыхает. — Ты так сгоришь. — Я не горю, — отвечает Акыл. — Я контролирую. Абрамович смотрит на неё долго. Без улыбки. — Контролируешь ты бизнес. А себя? Она молчит. Песков качает головой. — Мы ж не просто так спрашиваем. Ты уже не в том возрасте, чтобы жить как в двадцать. Масштаб вырос. Ответственность выросла. А ты всё ещё как солдат на передовой. Акыл смотрит на них с лёгкой усмешкой: — А вы что, устроили мне родительское собрание? — Да, — спокойно говорит Роман. — Потому что ты нам как младшая сестра, которая всё время бежит быстрее, чем нужно. — Или как дочь, — добавляет Песков. — Которая делает вид, что ей никто не нужен. Тишина становится плотной. Акыл впервые за вечер опускает плечи. — Мне не нужен «кто-то», — говорит она тише. — Мне нужен равный. А равные… либо заняты, либо не выдерживают. Абрамович чуть улыбается. — Значит, ищи не в спальне. Песков кивает: — И не в бизнесе. — А где? — спрашивает она. И вот тут наступает пауза, из тех, которые потом становятся поворотными. — В системе, — говорит Роман. — Там, где люди живут не ради лайков и не ради денег. Там, где есть дисциплина. Боль. Результат. Акыл медленно поднимает взгляд. Спорт. Вот оно снова. Песков смотрит на неё внимательно. — Ты сейчас не в спорт хочешь, Акыл. Ты хочешь в структуру, где тебя не будут бояться из-за денег. Она улыбается, но уже без цинизма. — Да. — Тогда тебе нужен человек, который сам — структура, — тихо говорит Абрамович. Имя никто пока не произносит. Но оно уже висит в воздухе. Акыл крутит бокал, смотрит в стекло, в котором отражается её лицо — холодное, красивое, усталое. — Ладно, — говорит она. — Значит, ищем не «бабу, которая готовит». Ищем человека, который выдержит меня. Песков смеётся: — Вот это уже звучит как заявка. — Ага, — добавляет Роман. — И вот тут, возможно, спорт будет интереснее, чем ты думаешь. И где-то в этой точке, среди смеха, вина и старой дружбы, впервые появляется ощущение, что спорт для Акыл — это не проект. Это поиск. Дубай уже окончательно перешёл в ту фазу ночи, когда люди либо уходят спать, либо начинают говорить правду под видом шуток. Песков, уже слегка расслабленный, листал что-то в телефоне, Абрамович смотрел в точку, как будто в этой точке написаны все экономические прогнозы мира, а Акыл — как обычно — сидела так, будто ей не стул нужен, а трон. И вот разговор как-то сам съехал с «киберсудейства» на «а кто вообще в фигурке сейчас кто». Песков махнул рукой: — Ладно, давайте честно. Фигурка — это же драматургия. И лица. Ты кого вообще любишь? Акыл пожала плечами, без эмоций: — Да всех. Талант люблю. Систему люблю. — Не уходи от ответа, — Песков прищурился. — Медведева? Абрамович усмехнулся: — Загитова? Песков добавил: — Трусова? Акыл посмотрела на них, как на людей, которые только что предложили ей «сходить в музей ради фоточки». — Девочки красивые, — сказала она. — Но, блядь… нет. — В смысле «нет»? — Песков аж выпрямился. — Это ж легенды. — Мне женщины постарше нужны, — спокойно сказала Акыл и сделала глоток. Тишина. Потом Абрамович первым не выдержал и хрюкнул от смеха. Песков хлопнул ладонью по столу: — Блядь, успокойся, пожалуйста. Иди маме букет подари, а? Акыл даже не моргнула: — Причём тут мама? — Притом, что у тебя уже… — Песков показал пальцем в воздух, будто листал список, — многие женщины старше твоей мамы, блядь, дура. Господи. Как так можно вообще? Абрамович уже смеялся тихо, но жёстко: — Ты понимаешь, что это звучит как диагноз? — Это звучит как вкус, — невозмутимо сказала Акыл. Песков закатил глаза: — Иди найди нормальную молодуху. Моложе тебя. Чтобы ты хоть раз почувствовала себя в отношениях человеком, а не директором совета директоров. Акыл фыркнула: — Мне скучно. — Тебе всё скучно, — буркнул Песков. — Тебе даже отдых скучный. Ты отдых превращаешь в презентацию. Абрамович поднял бокал: — За презентации. Они чокнулись. Песков, уже откровенно угорая, наклонился к Акыл: — Блядь, ну начинается. Вот это «mommy issues», «я ищу дисциплину, контроль, женщину, которая меня построит», да? Акыл медленно повернула голову: — Я не говорила, что хочу, чтоб меня «построили». — Ты не говорила, — согласился Песков. — Ты просто так живёшь, что это видно. Ты ходишь так, будто тебе дома нужен тренер по быту и психотерапевт по расписанию. Абрамович добавил очень спокойно, почти ласково: — Психиха у тебя где сломалась, Акыл? Ты же единственный ребёнок. Тебе всё внимание давали. Как ты вообще умудрилась вырастить в себе вот это… желание, чтобы тебя ругали? Акыл прищурилась, но улыбка всё-таки пошла: — Мне не надо, чтобы меня ругали. Мне надо, чтобы меня понимали. Песков хохотнул: — Ты сейчас сказала самую страшную фразу на земле. — Какую? — спросила Акыл. — «Мне надо, чтобы меня понимали», — повторил он и поднял указательный палец. — Это означает: «я собираюсь устроить вам всем ад, пока вы не угадаете, что у меня в голове». Абрамович кивнул: — Причём ад будет красивый. Дорогой. Акыл засмеялась впервые за вечер нормально — живо, по-человечески. — Вы охуели. — Мы реалисты, — сказал Песков. — Ты — легенда, да. Но в личном ты… — он поискал слово и нашёл самое точное, — ты непригодна. — Спасибо, — сухо ответила Акыл. — Не за что, — улыбнулся Песков. — Это наша дружеская обязанность: сообщать тебе неприятные факты. Иначе ты начнёшь думать, что ты бог. Акыл подняла бокал: — Я не думаю. Абрамович тут же вкинул: — Она знает. Песков застонал: — Вот! Вот! Видишь? Даже Роман Аркадьевич уже понимает, что у тебя не самооценка, а лицензия. Акыл поставила бокал и сказала спокойно, с той самой холодной честностью: — Мне правда не интересно «помоложе». Я не хочу быть старшей в отношениях. Я и так всю жизнь старшая. Мне нужен человек, который не развалится, если я молчу. Который не попросит у меня разрешения дышать. И который… — она чуть наклонила голову, — не будет меня бояться. Песков посмотрел на Абрамовича и, как будто подводя итог спектаклю: — Ну всё. Рома, слышал? Ей нужен танк. Абрамович улыбнулся: — Или тренер. Песков подхватил, уже ржёт: — Да, блядь. «Мне нужна женщина постарше». Конечно. Идеально. Сразу ищем тебе кого? Генерала? Ректора? Мать-настоятелицу? Акыл лениво махнула рукой: — Идите нахуй. Песков прижал ладонь к сердцу: — Господи, как так можно вообще. Единственный ребёнок, залюбленная, избалованная, а выросла — и всё равно ищет, где её построят. Абрамович тихо добавил: — Потому что строить себя — утомительно. И в эту секунду Акыл чуть-чуть замолчала. Слишком ровно. Слишком точно попали. Песков тут же смягчился, как будто испугался, что перегнул: — Ладно, ладно, мы шутим. Но, Акыл… — он посмотрел на неё внимательно, — ты реально хочешь человека, который не купится на твои деньги. — Да. — И который не купится на твою харизму. — Да. — И который не купится на твой статус. — Да. Абрамович поднял бровь: — Тогда поздравляю. Таких людей мало. И почти все они… — он сделал паузу, — работают в системе, где деньги не главное. Песков ухмыльнулся: — Спорт, армия, медицина. Ну или… тренерский штаб. Акыл медленно улыбнулась — уже не как шутка. — Вот поэтому я и сказала: я в спорт хочу. И вот тут, среди стёба, мата и дружеской «прожарки», идея снова стала серьёзной. Не про фигуристок, не про романтику, не про «мамми ишьюз». Про то, что ей нужен человек из мира дисциплины, где её нельзя купить.******
На следующее утро Песков проснулся с лицом человека, который вчера пил «чуть-чуть», а по факту обсуждал геополитику, спорт и личную жизнь Акыл до трёх ночи. Телефон он взял не сразу. Посмотрел на экран, выдохнул, потёр переносицу. — Господи, — пробормотал он. — Почему я вообще в это вписался… И всё равно набрал. Татьяна Навка ответила не сразу, но голос у неё был бодрый, как у человека, который уже с утра в деле и вообще живёт в графике «лед, эфир, съёмки, дети, жизнь». — Дим, доброе утро. Что случилось? Только не говори, что ты опять кого-то с кем-то свести хочешь. Песков закрыл глаза. — Таня, нам нужна консультация по фигурке. — Нам? — тут же насторожилась она. — «Нам» — это кому? — Мне. Роме. И… Акыл. Пауза. Потом в трубке очень выразительное: — О-о-о. Всё. Понятно. Эта опять что-то строит? — Ага, — вздохнул Песков. — Вчера «просто поговорили», а сегодня у нас уже альтернативная серия турниров, частный контур, аналитическая платформа по прыжкам и, возможно, новый мировой порядок. Навка рассмеялась: — Ну, классика. Когда Акыл «хуйнёй мается», кто-то потом в Forbes попадает. — Это, кстати, Рома сказал один в один. — Потому что Рома умный, — хмыкнула Таня. — Ладно, что от меня надо? Песков уселся поудобнее и сразу пошёл в лоб: — Нам нужна взрослая, сильная женщина из фигурки. С авторитетом. С характером. Не для романа, успокойся, — быстро добавил он, хотя Навка ещё ничего не сказала. — Для проекта. Но… — он замялся на секунду, — ты ж Акыл знаешь. Там ещё и личная химия может быть, если человек выдержит. В трубке стало тихо. Потом Татьяна сказала уже тем тоном, которым обычно разбирают составы на шоу: — Так. Погнали кастинг. Песков застонал. — Таня… — Нет, Дим, раз уж ты позвонил с таким, значит, будет кастинг. Я ж не просто так фигуристка. Я сейчас тебе быстро разложу, кто куда, кто с кем и кто кого нахуй пошлёт через пять минут. Песков невольно улыбнулся. — Давай. Навка начала так деловито, будто перед ней реально таблица. — Молодые отпадают сразу. Медведева — нет. Загитова — нет. Это вообще не тот типаж, и они про другое поколение, другую динамику. Акыл их просто взглядом съест, а потом заскучает. — Угу, — буркнул Песков. — Она так и сказала, «женщины постарше нужны». Таня тут же фыркнула: — Блядь, ну конечно. У неё же всё по-взрослому. «Мне нужен человек, который меня не боится». Я её знаю. — Вот именно. — Трусова тоже нет, — продолжала Таня. — Она огонь, но не туда. Валиева — вообще не обсуждается. Девочки — это не тот уровень, Дим, ты сам понимаешь. Акыл не девочку ищет. Она ищет… — Таня задумалась, — она ищет каток в человеческом обличье. Песков заржал. — Да! Вот! Сука, идеально сказано. — Я ж говорю, кастинг. Песков налил себе воды, сделал глоток. — Давай старше. — Старше… — Таня протянула это слово с удовольствием. — Ну что, красивых старых, знаешь ли, не так много, блядь. — Тань. — Что «Тань»? Ты сам попросил честно. Соколовскую Акыл точно не захочет. Песков даже поперхнулся водой. — Да ладно тебе. — Нет, ну правда. Соколовская — хорошая, умная, но это не та внешность, Акыл нужен масштаб. Ей мало «хороший тренер». Ей нужен человек, от которого в комнате давление меняется. — Угу… — Песков уже записывал что-то в заметки, сам над собой угорая. — «Давление меняется». Прекрасно. Таня явно вошла во вкус. — Тарасову Акыл там случайно не хочет, а? Песков замолчал на секунду, а потом заржал так, что пришлось убрать телефон от уха. — Таня, блядь, ну ты вообще… — А что? — совершенно невинно сказала Навка. — Сразу закроем вопрос «женщины постарше», «авторитет», «не боится», «построит». Там не то что построит — там сразу снесёт и заново соберёт. — И похоронит меня потом за то, что я это предложил, — выдохнул Песков сквозь смех. — Ну да, это минус, — согласилась Таня. — Ладно, шутки в сторону. Пауза. И голос у неё чуть меняется. Становится уже «человек из системы говорит по делу». — Если тебе нужна взрослая женщина с весом, которую Акыл реально не сможет купить одним чеком, и которая сама — система… ты же понимаешь, какое имя там одно. Песков перестал улыбаться. — Понимаю. — Этери. Имя прозвучало спокойно. Без драматической музыки, без «о боже». Просто как факт. Песков провёл ладонью по лицу. — Да. Но с ней зайти — это не «Таня, познакомь». Это же не ужин устроить. — Конечно, — сухо сказала Навка. — Это не знакомство, Дим. Это допуск. — Вот именно. Таня чуть смягчилась: — Слушай, если через «личное» — не надо. Этери это считает за секунду и закроется. Если через «ой, давайте дружить» — тоже мимо. С ней надо через с дело. Через уважение к методике и результату. — Мы так и думали, — сказал Песков. — У Акыл проект реально сильный. Не витрина. Она хочет турнирный контур и IT-аналитику по прыжкам. — Вот это уже интересно, — Таня оживилась. — Если там не очередной «спонсор пришёл фоткаться со звёздами», а реальная система — Этери хотя бы выслушает. — Хотя бы. — Но, — Навка усмехнулась, — ты Акыл предупреди: свои вот эти фирменные «я не покупаю людей, я покупаю инфраструктуру» пусть говорит аккуратно. А то Этери услышит тон — и всё, до свидания. Песков хмыкнул: — Поздно. Она это уже Роме сказала. Мы чуть со стульев не упали. — Господи… — Таня засмеялась. — Какая же она всё-таки. Ладно. Я могу аккуратно накинуть мост. Не «знакомлю», а «есть человек с головой, деньгами и проектом, хочет поговорить не про шоу, а про систему». — Идеально. — И ещё, Дим. — М? — Если это всё-таки с личной химией пойдёт… — Таня сделала паузу, явно улыбаясь, — ты мне потом должен. Потому что я, по сути, сейчас участвую в кастинге для Акыл. Песков фыркнул: — Ты не участвовала. Ты возглавила. — Естественно. Он откинулся на спинку кресла, уже почти бодрый. — Спасибо, Тань. — Да не за что. Я просто хочу посмотреть, как Акыл в первый раз в жизни встретит женщину, которую нельзя задавить ни деньгами, ни харизмой. Песков ухмыльнулся: — Вот за это я тебя и люблю. — Иди уже, — отрезала Навка. — Есть, товарищ фигуристка. Он сбросил звонок и минуту сидел молча. Потом взял другой телефон — тот, по которому звонил только когда дело реально начиналось. Набрал Акыл. Она ответила почти сразу, сонная, но собранная: — Да. — Доброе утро, корпорация. — Дима, если ты сейчас звонишь обсудить мои mommy issues, я тебя заблокирую. Песков заржал. — Нет. Я звоню сказать: кастинг окончен. Пауза. — И? — голос у неё сразу стал живее. Песков посмотрел в окно, улыбнулся краем рта. — Если тебе нужен танк, Акыл… у нас есть один вариант. И впервые за всё это время он произнёс имя вслух уже не как шутку, а как вход в новую историю: — Этери.******
Москва встретила Акыл как всегда: не «здравствуй», а «ну чё, покажи, кто ты». Снег грязный, воздух сухой, машины злые, люди быстрые. Ей это подходило. У неё тут и так всё было — квартира, охрана, привычные маршруты, любимые окна, где город выглядел прилично, если не смотреть вниз. Но была одна проблема. Персик. Персик — это не кот. Это, сука, дипломатический компромат на здравый смысл. Рысь. Реальная. Огромная. Раскормленная так, что это уже не хищник, а меховой диван с характером. И самое ебанутое — рыси холодно. Ему, видите ли, холодно. Потому что Персик привык к Дубаю. Привык спать на тёплом камне, смотреть на пальмы и делать вид, что он местный шейх. А теперь он лежал в московской квартире и смотрел на батарею так, будто это его враг по жизни. И если батарея шумела — он обижался. Если батарея не шумела — он обижался ещё больше. Песков, конечно, это всё уже знал. Песков про Персика был в курсе как про национальный проект. Они шли по центру — ЦУМ где-то рядом, люди в пуховиках, витрины, от которых у обычных студентов начинает дергаться глаз. Акыл шла без пафоса, в тёплом пальто и хороших ботинках, как человек, который может купить ЦУМ, но не хочет. Охрана — на дистанции, так, чтобы не портить картинку «обычные люди». Песков рядом, руки в карманах, шарф, лицо человека, который уже устал от всего мира, но всё равно почему-то таскается в эту реальность. — Дима, — выдохнула Акыл, — Персик вообще охуел. — Что на этот раз? — Песков даже не удивился. — Он не ест. — Он ест, — спокойно поправил Песков. — Он выбирает. Акыл посмотрела на него с такой искренней злостью, будто это Песков лично воспитал эту рысь. — Он не жрёт обычное мясо. Он жрёт мраморное. Песков хмыкнул: — Ну так дипломатический подарок. Чего ты ждала? Дипломатические подарки не едят «по акции». — Дима, — Акыл остановилась на секунду и посмотрела ему в глаза, — он жрёт мраморное мясо, как будто он Абрамович. У меня в доме рысь живёт лучше, чем половина людей в мире. Песков пожал плечами: — Зато честно. Ты сама это устроила. — Мне подарили, — отрезала Акyl. — Тебе подарили, потому что ты в Афгане что-то там решила, — лениво напомнил Песков. — И теперь у тебя дома живёт меховая подпись под тем решением. — Подпись весит сорок пять килограмм, — процедила Акыл. — Сорок пять. Он жирный как диван, блядь. И при этом ему холодно. Он лезет под плед. РЫСЬ. Под плед, Дима. Я просыпаюсь — у меня под боком теплокровный диван с ушами и взглядом убийцы. Песков заржал. — Я видел Персика. Он не убийца. — Он убийца моего бюджета на еду. — У него вкус, — с видом дипломата сказал Песков. — У нас в МИДе такого вкуса не у всех. Акыл закатила глаза: — Он ещё и капризный. Ты знаешь, что он на курицу смотрит как на оскорбление? — Знаю, — Песков кивнул. — Он у тебя эстэт. — Он у меня ебанутый. Они дошли до места, где виден ЦУМ, и Акыл уже начала чуть успокаиваться — она любила Москву за то, что здесь можно быть холодной и это считается нормой. — И что ты с ним делать будешь? — спросил Песков. — В Дубай обратно отправишь? — Он не улетит, — мрачно сказала Акыл. — Он в переноску не влазит. Он… он как взрослый человек по массе. Мне его краном грузить? — Дай ему паспорт, — предложил Песков. — Скажи: гражданин Персик, дипломатический представитель, любимец бюджета. — Я ему уже почти прописку сделала, — фыркнула Акыл. — Я боюсь, скоро он начнёт требовать водителя. Песков шёл, угорая, и в какой-то момент его смех оборвался. Не резко — просто он краем глаза увидел знакомую фигуру на другой стороне. Он даже не сразу повернул голову полностью. Сначала — взгляд боковой, осторожный, как у человека, который увидел в лесу хищника и не хочет спугнуть. — Акыл… — тихо сказал он. — М? — она продолжала идти, не глядя на него. — Только спокойно. Не оборачивайся резко. Акыл остановилась. Медленно, как человек, который привык, что «спокойно» — это значит «пиздец». — Что там? Песков сглотнул. — Там… Тутберидзе. Акыл не сразу повернула голову. У неё мозг щёлкнул: имя — как дверь. Как код доступа. Она посмотрела туда, куда он смотрел. И увидела её.Человек, который идёт так, будто ему не нужно место — место подстраивается само. Сдержанно, быстро, без лишних движений. Тёмная куртка, московская практичность. Рядом кто-то из своих, но дистанция такая, что видно: она всё равно одна, даже когда с людьми. И главное — взгляд. Рабочий. Холодный. Такой, который сканирует пространство и сразу видит слабые места. Акыл, сама того не желая, слегка усмехнулась. — Ну здравствуй, танк, — пробормотала она. Песков тихо выдохнул, потому что понял: всё. Акыл уже вцепилась. — Я же говорил, — прошептал он, — это не знакомство. Это допуск. Акыл не двинулась с места. Просто смотрела. И в ней одновременно включились две вещи: хищный интерес и абсолютный контроль. Она не побежит. Она не будет «ой, давайте познакомимся». Она будет входить правильно. — Дима, — сказала она тихо, — ты сейчас не вздумай меня остановить. — Я? — Песков нервно усмехнулся. — Я сейчас просто молюсь, чтобы ты не сказала что-нибудь вроде «я вас покупаю инфраструктурой». Акыл посмотрела на него, как на идиота. — Дима, я же не долбоёб. Пауза. — Хотя… — добавила она с улыбкой. — Иногда. И она сделала шаг вперёд — не к Этери прямо, а в сторону, как шахматист, который не ломится королём, а ставит фигуру так, чтобы через два хода всё было неизбежно. Они шли дальше, будто ничего не случилось, но в реальности всё уже случилось: Песков краем глаза видел Тутберидзе и одновременно молился, чтобы Акыл не включила режим «я сейчас устрою жизнь». Акыл, естественно, включила. Только не в лоб. В своём стиле — будто просто продолжает жаловаться на кота. На рысь. На дипломатический диван. — Дима, — продолжала она, — я тебе серьёзно говорю, он милый, да. Он прям… ну ты видел, он как будто понимает всё. Спит на мне, мурчит… точнее, не мурчит, а там какой-то звук, как будто он двигатель заводит. Но, блядь, он СПИТ НА МНЕ. Песков устало кивнул, как человек, которому рассказывают о проблеме мирового уровня. — Он тяжёлый? — Дима, — Акыл остановилась и посмотрела на него так, будто он сейчас спросил «а вода мокрая?». — Он сорок пять килограмм. Это не «тяжёлый». Это «у меня в постели мужчина». Только без зарплаты, без разговоров и с требованиями мраморного мяса. — Персик — альфонс, — спокойно резюмировал Песков. — Персик — дипломатический альфонс, — поправила Акыл. — И самое интересное: ему холодно. Рыси. Холодно. Он лезет под одеяло. У меня, блядь, роман с батареей и рысью одновременно. Песков тихо засмеялся, но в глазах у него было «Господи, за что мне это». — Ты просто не умеешь говорить «нет», — сказал он. — Ни людям, ни рысям. — Я умею, — отрезала Акыл. — Просто рысь — это аргумент. Она говорила быстро, живо, руками чуть-чуть, и выглядела как нормальный человек, пока не вспомнить, что этот нормальный человек может купить маленькую страну и сделать вид, что так и было. И вот на этом моменте — как в тупой комедии, где всё идеально рассчитано — Тутберидзе, всё ещё в своём звонке, сделала шаг в сторону, не глядя, потому что для неё весь мир обычно расступается сам. А он не расступился. Тук. Это было очень по-московски: плечо об плечо, резкий контакт, и ты сразу понимаешь, что кому-то сейчас будет неприятно. Акыл буквально сбило с траектории. Не так, чтобы упасть, но так, что в голове щёлкнуло: «что за нахуй». — Ой, — сказала Этери в телефон — сухо, автоматически, не отрываясь, как будто Акыл была дверью. Акыл замерла. Песков замер тоже, но по другой причине: он понял, что сейчас начнётся то, что нельзя остановить, как лавину. Этери, закончив фразу в трубку, наконец посмотрела на человека, в которого врезалась. И встретилась взглядом с Акыл. Секунда. Две секунды. Третья секунда — и в воздухе образовалась такая концентрация напряжения, что рядом стоящие люди интуитивно ускорились. В Москве умеют читать опасность без слов. Акыл чуть улыбнулась. Вот той улыбкой, где нет доброты, но есть интеллигентная угроза. — Ничего страшного, — сказала она ровно. — Это, видимо, у вас привычка — идти вперёд и считать, что пространство обязано уступить. Этери прищурилась. Сняла звонок с уха чуть ниже, будто телефон стал вдруг лишним. — Пространство обычно уступает, — спокойно сказала она. — Если не стоит посреди дороги. Песков сделал маленький шаг назад. Ему хотелось исчезнуть. Он был министром пресс-секретарей и сейчас чувствовал себя школьником между двумя отличницами, которые решили выяснить, кто умнее. — Я не стояла, — мягко ответила Акыл. — Я, представьте себе, шла. И разговаривала. Но видимо, разговоры у нас тоже мешают. Этери сдержанно улыбнулась уголком губ — не теплом, а как лезвием. — Мешает отсутствие внимательности. Акыл чуть наклонила голову. — Забавно слышать это от человека, который одновременно разговаривает по телефону и врезается в людей. Песков посмотрел по сторонам, будто искал табличку «выход из ситуации». Обе его проигнорировали. Этери выпрямилась, собранная, с этим своим ощущением «я здесь главная даже в очереди». — Вы хотите, чтобы я извинилась? — спросила она спокойно. — Выглядит так, будто вам очень нужно. Акыл рассмеялась — тихо, красиво. — Нет. Мне не нужно, чтобы вы извинялись. Мне нужно, чтобы вы хотя бы на секунду заметили, что вокруг живые люди, а не элементы интерьера. Песков наконец вклинился, нервно, но с попыткой юмора: — Пожалуйста… давайте без… публичных уроков этикета. Тут люди, камера может быть, всё это… Акыл даже не повернула к нему голову: — Дима, расслабься. Я вежливая. Этери посмотрела на Пескова, и в этом взгляде было: «ты чего сюда приплёлся». Потом снова на Акыл. — Вы кто? — коротко спросила Этери. Акыл выдержала паузу ровно настолько, чтобы это выглядело как «я решаю, достойны ли вы моего имени». — Я — та, кто шла мимо, — сказала она. — И та, кто только что поняла, что дисциплина не всегда равна внимательности. Этери чуть сузила глаза. Открыла рот. И вот тут Акыл. Не дала ей даже слово сказать.Она улыбнулась ещё мягче. — Да. Я люблю говорить, когда это имеет смысл. А когда смысл отсутствует — я обычно молчу. Попробуйте. Вам пойдёт. Песков закрыл глаза. Прям физически. Потому что это было одновременно гениально и самоубийственно. Этери на секунду застыла. И эта секунда была сладкой: видно, что она не привыкла, когда её не боятся. И тем более не привыкла, когда ей предлагают «помолчать» таким тоном, будто это подарок. Потом Этери медленно выдохнула и… улыбнулась. Сухо. — У вас хороший язык, — сказала она. — Но плохая привычка — учить людей, которых вы не знаете. Акыл кивнула. — Согласна. Поэтому я вас не учу. Я просто сообщаю наблюдение. Это разные вещи. И они разошлись — не мирно, не дружелюбно. А так, как расходятся два сильных человека, которые только что узнали: напротив — не пустое место. Песков пошёл рядом с Акыл, шёпотом, как после аварии: — Ты хоть понимаешь, что ты только что сказала Этери Тутберидзе «попробуйте помолчать»? Акыл невинно моргнула: — А что? Я же пожелала ей добра. — Ты пожелала ей тишины, — простонал Песков. — Это хуже санкций. Акыл засмеялась: — Дима, да расслабься. Если она «танк», то я — мост. Пусть учится ходить по мостам. Песков посмотрел на неё с ужасом и уважением одновременно: — Господи, за что мне это. Акыл пожала плечами: — За дружбу. Они отошли уже на приличное расстояние. Москва шумела, снег хрустел, Песков шёл с видом человека, который только что пережил дипломатический инцидент без протокола. Акыл молчала ровно секунд тридцать. Потом выдала: — Бля, Дим. — Не начинай, — устало сказал он, даже не глядя. — Ты жопу Тутберидзе видел? Песков реально поперхнулся воздухом. Не образно. Реально остановился и закашлялся. — Ты… ты сейчас серьёзно? Акыл шла дальше, абсолютно спокойно. — Сочная, да? — Господи, — простонал Песков. — Я, конечно, понимаю, кровь молодая, гормоны кипят, но чё так сразу? Мы только что избежали публичной казни, а ты… — А что я? — невинно спросила Акыл. — Я объективна. У человека хорошая физическая форма. — Это называется «тренер по фигурному катанию», — буркнул он. — Они вообще-то спортом занимаются. — Я тоже спорт люблю, — пожала плечами Акыл. Песков остановился, повернулся к ней полностью. — Ты невозможная. — Я реалистичная. — Ты только что с ней схлестнулась, как два министра на переговорах, а через три минуты обсуждаешь её… — он замялся, — физические данные. Акыл задумчиво посмотрела вперёд. — Ну, я бы переспала, — сказала она спокойно. — Потом снова на работу ушла бы. Песков замер. — Пиздец, — выдохнул он. — Ты человеком не станешь. — Может быть, — легко согласилась Акыл. — Но, блядь, ты прикинь. — Я не хочу ничего прикидывать. — Дима, ну вот представь. — Она даже руками развела. — Если она ночью орать будет… не из-за золота Олимпиады. Песков закрыл лицо ладонью. — Я официально отказываюсь участвовать в этой фантазии. — Да ладно тебе, — Акыл уже смеялась. — Ты ж сам говорил, мне танк нужен. Вот представь: танк ночью не команды отдаёт, а… — Хватит, — он поднял руку. — Всё. Я тебя прошу. Тут люди. Москва. Камеры. Репутация. — Какая репутация? — фыркнула она. — Я только что предложила ей попробовать помолчать. Репутация уже умерла. Песков посмотрел на неё с выражением «господи, почему ты такая». — Ты понимаешь, что это не Tinder? Это Этери Тутберидзе. — Я понимаю, — кивнула Акыл. — И это как раз интересно. — Что именно? Она вдруг стала чуть серьёзнее. — Она не прогибается. И не улыбается «потому что надо». И не впечатлилась. Песков хмыкнул: — Ты тоже. — Вот именно. Они пошли дальше. Несколько секунд молчали. Потом Акыл снова: — Но жопа реально красивая. — Господи, — простонал Песков. — Ты сведёшь меня в могилу. — Дим, ты взрослый мужик. Ты что, не видишь, когда красиво? — Я вижу, — устало ответил он. — Но я, в отличие от тебя, не озвучиваю это вслух. — Это потому что ты женат. — Это потому что я воспитан. — Не льсти себе. Он рассмеялся против воли. — Ты неисправима. — Зато честная. Песков покачал головой. — Ты говоришь «переспала бы и ушла работать» так, будто это план по оптимизации времени. — А это и есть, — спокойно ответила она. — Без драм. Без «мы кто друг другу». Просто взрослые люди. — Слушай, — Песков вдруг стал серьёзным, — ты всё пытаешься свести к управлению. Даже секс как KPI. Акыл задумалась на секунду. — Возможно. — Ты хоть раз можешь просто… — он поискал слово, — позволить чему-то быть неэффективным? Она посмотрела на него боком, с лёгкой усмешкой. — Я только что чуть не устроила дуэль посреди Москвы. Это достаточно неэффективно? Песков фыркнул. — Ладно. Справедливо. Они уже почти подошли к перекрёстку, когда Акыл вдруг сказала тише: — Но ты прикинь… если она действительно не боится. Ни меня, ни денег, ни всего этого. Песков посмотрел на неё внимательнее. — Тогда тебе будет не смешно. — Может, — кивнула она. — Но интересно. Он вздохнул. — Только давай договоримся. — О чём? — Если ты всё-таки решишь «переспать и уйти на работу», ты хотя бы сначала поймёшь, с кем имеешь дело. Это не рысь. Это не мраморное мясо. Это человек, который привык выигрывать. Акыл усмехнулась. — Я тоже привыкла. Песков закатил глаза. — Вот поэтому я и переживаю. Она толкнула его локтем в бок. — Дим. — Что. — Ну серьёзно. Сочная же. Он не выдержал и засмеялся. — Иди уже домой. К своей рыси. Пусть она тебя построит для начала. Акыл улыбнулась широко, по-настоящему. — Персик меня не строит. Он просто лежит. — Вот и отлично. Начни с лежащих. До танков пока рано. И они пошли дальше, угорая, как два человека, которые вроде взрослые, серьёзные, влиятельные — а по факту просто обсуждают чужую задницу посреди зимней Москвы. И где-то в другом конце города женщина по имени Этери, сама того не зная, уже стала центром их слишком живого разговора.
