Suga's shadow

Холодный синий свет мониторов в студии — единственное, что освещает его лицо. Здесь, в маленьком пространстве, обклеенном звукоизоляционными панелями, время замирает.

I wanna be a rap star

I wanna be the top

I wanna be a rockstar

I want it all mine

I wanna be rich

I wanna be the king

Он помнит, как это начиналось. Мальчишка, чьи карманы были набиты лишь мятыми листами с рифмами и амбициями, которые не помещались в грудную клетку. Он закрывает глаза и видит того себя — худого, с горящими глазами, стоящего перед зеркалом с воображаемым микрофоном. «Я хочу всё», — шептал он тогда. Он хотел, чтобы его голос разносился из каждого динамика, чтобы его имя высекали на золотых табличках, чтобы цифры на банковском счету стали бесконечной строкой нулей. Он хотел быть королем, не понимая, что у королей самая высокая эшафотная площадка. Сейчас, глядя на свои руки, украшенные дорогими часами, он чувствует только их тяжесть. Золото на запястьях ощущается как наручники. Он стал рок-звездой. Он на вершине. Но воздух здесь такой разреженный, что легкие горят при каждом вдохе. В студии пахнет остывшим кофе и усталостью. Он переслушивает один и тот же бит в сотый раз. В наушниках бьет ритм, а в голове один вопрос: «В порядке?». Он не знает, что ответить. Он боится высоты. Не той, что измеряется в метрах, а той, где падение означает полное уничтожение. Каждый раз, когда самолет взлетает, перенося его из одного мегаполиса в другой, он смотрит в иллюминатор и думает: «Если мы упадем сейчас, это будет единственным способом наконец-то остановиться?» Он не «окей». Он — отточенный механизм для производства хитов, машина для улыбок на фанмитингах. Но когда свет гаснет, он остается один на один с этим вопросом. Ты в порядке, парень, который купил всё, о чем мечтал, но потерял право просто ходить по улице без охраны?

Please don’t let me shine

Don’t let me down

Don’t let me fly

이제는 무서워

Внезапная вспышка ярости. Он выключает звук. Тишина оглушает. Когда-то он молился на свет софитов. Теперь он хочет задернуть шторы. Свет стал его врагом — он выжигает кожу, он обнажает каждую морщинку, каждую микротрещину в его броне. «Пожалуйста, не дай мне сиять», — шепчет он в пустоту студии. Потому что чем ярче свет над головой, тем чернее и гуще тень у его ног. Она следует за ним повсюду. Она кормится его триумфами. Каждый проданный альбом делает тень длиннее. Каждая награда делает её тяжелее. Он боится лететь выше. Он застрял в лимбе между желанием покорить мир и желанием исчезнуть, раствориться в серой толпе, стать никем. — Одиноко, — произносит он вслух. Слово падает в тишину и разбивается, как хрусталь. Раньше он думал, что одиночество — это когда тебя никто не знает. Теперь он знает, что истинное одиночество — это когда тебя знают миллионы, но никто не видит настоящего человека за блестящей оберткой «звезды». Он откидывается на спинку кресла, и скрип кожи кажется оглушительным в этой акустически идеальной комнате. Память — штука коварная. Она любит бить в самые уязвимые места, когда ты меньше всего этого ждешь. Холодный неон студии растворяется, уступая место душному, пропахшему потом и дешевым алкоголем воздуху его прошлого.

I wanna be a rap star

I wanna be the top

Двенадцать лет назад. Подвальный клуб в Тэгу. Маленькая сцена. В зале — от силы пятнадцать человек, половина из которых — его друзья, пришедшие просто поддержать, а вторая половина — случайные посетители, которым плевать на парня с микрофоном. Но для него это было всем. Он помнит, как бешено колотилось сердце, как дрожали руки, когда он впервые сжал микрофон. Он помнит этот электрический разряд, когда первая рифма сорвалась с губ. Это было чувство абсолютного всемогущества. У него не было денег даже на автобус, чтобы доехать до дома после выступления, он месяцами жил на лапше быстрого приготовления, но в те сорок минут на сцене он был королем. «Я буду звездой», — клялся он себе, вытирая пот со лба в туалете клуба, где пахло плесенью. — «Я заставлю их всех слушать меня. Я буду на самой вершине». Тогда эта мечта была чистой. Она была топливом, которое заставляло его работать по двадцать часов в сутки, писать тексты на клочках бумаги, засыпать в автобусах, проклиная усталость, но никогда не сдаваясь. У него была цель, и она казалась такой ясной, такой манящей.

I wanna be rich

I wanna be the king

И вот, он достиг ее. Сейчас он сидит в студии, которая стоит больше, чем весь тот подвальный клуб вместе с оборудованием. На парковке внизу стоит машина, о которой тот мальчишка из Тэгу не мог даже мечтать. В его телефоне — номера самых влиятельных людей индустрии. Он — король. Он тянется к телефону, пролистывает список контактов. Сотни имен. Кому он может позвонить прямо сейчас, в три часа ночи, и сказать: «Мне паршиво, я не справляюсь»? Матери? Она расплачется и будет умолять его бросить всё и вернуться домой, но они оба знают, что это невозможно. Старым друзьям из Тэгу? О чем им говорить? Их жизни разошлись так далеко, что между ними образовалась пропасть размером в галактику. Они видят в нем успех, он в них — утраченную нормальность. Своей группе? Они заняты, такие же потерянные души, как и он сам. Он откладывает телефон. В студии по-прежнему тихо. Только Тень на стене становится чуть отчетливее, когда он выключает верхний свет, оставляя только мониторы. Люди видят в его песнях «стиль», «уникальную подачу», «художественное видение». Они не видят парня, который задыхается от панической атаки за пять минут до выхода на стадион, которому стилисты наносят тонны макияжа, чтобы скрыть круги под глазами и смертельную бледность. Они не видят его ограничений. Все думают, что он — бездонный колодец идей, что он может выдавать хиты по щелчку пальцев. Но колодец пересох. В голове — пустота, а в груди — выжженное поле. Он боится, что следующий альбом будет провалом. Он боится, что люди увидят его тень. Что под этой броней — просто напуганный, смертельно усталый человек, который больше всего на свете хочет тишины. Он смотрит на программу записи на мониторе. Он не может остановиться. Это наркотик круче любого запрещенного вещества. Адреналин от рева толпы, дофамин от цифр в чартах, эго, раздутое до великих размеров. Он ненавидит это одиночество, эту тень, этот вечный страх падения, но он не может уйти. Если он остановится, Тень поглотит его целиком. Без света софитов его существование теряет смысл. Он стал заложником собственной мечты. — Ты — это я, — произносит он, обращаясь к тени. — Мы неразделимы. Это момент принятия. Болезненный, ломающий ребра, но необходимый. Он берет ручку и блокнот. Пальцы всё еще дрожат, но уже не от страха, а от нетерпения. В голове вдруг проясняется. Слова, которые он так долго искал, начинают складываться в строки. Это не хит для чартов. Это исповедь. Он включает запись. Холодный синий свет мониторов больше не кажется враждебным. Это свет его личного ада и его личного рая, объединенных в этой студии. Он глубоко вздыхает. Тень на стене замирает. — Please, don’t let me shine.