Утешение

I have died every day waiting for you

Darling, don't be afraid

I have loved you for a thousand years

I'll love you for a thousand more

Той ночью — как и в каждую подобную ночь на протяжении последних семнадцати лет — Лань Ванцзи спал особенно плохо. Ему снились тревожные образы прошлого: тяжесть руки Вэй Ина, неумолимо выскальзывающей из залитых кровью пальцев, блеск лезвия меча в лучах закатного солнца, тянущая боль в вывихнутом плече… И всепоглощающее чувство собственной беспомощности — перед самим собой, перед обстоятельствами, перед Вэй Ином. Когда Лань Ванцзи проснулся — в неприятно липких от пота одеждах, с давящей болью в груди и спёртым дыханием, — перед внутренним взором его ещё стоял образ Вэй Ина в те последние минуты его жизни. Заплаканное лицо, потрескавшиеся — или искусанные в кровь — губы, потухший взгляд, безвольно опущенные руки. Его равнодушное, леденящее душу: «Отпусти». Его горькая, болезненная улыбка — улыбка человека, осознавшего, что его страдания, наконец, окончены. Впоследствии эта последняя улыбка Вэй Ина снилась Лань Ванцзи так часто, что почти затмила собой память о других, ярких и солнечных улыбках Вэй Ина, когда-то осветивших собой холодный серый мир. Если бы не маленький тайник под одной из половиц в цзинши, если бы не сохранившиеся у Лань Ванцзи вещи, помогавшие ему помнить… Если бы не А-Юань — то немногое, что Лань Ванцзи ещё мог спасти и тем самым почтить память о человеке, что изменил всю его жизнь раз и навсегда… Возможно, однажды горе всё же сломило бы Лань Ванцзи, и он никогда бы не узнал, каково это — радовать Вэй Ина и сцеловывать счастливые улыбки с его мягких губ. Проснувшись достаточно, чтобы почувствовать непривычную лёгкость на плече и груди, Лань Ванцзи бесшумно приподнялся с подушек и окинул взглядом другую половину постели. За время сна Вэй Ин скатился с плеча Лань Ванцзи и перевернулся на другой бок, расслабленно свесив с края постели раскрытую ладонь. Ступнями он придавливал скомканное в изножье тонкое одеяло. Видно, удушливая летняя жара, проникавшая даже сквозь стены цзинши, в конце концов, погнала Вэй Ина прочь от любых источников тепла поблизости — даже от Лань Ванцзи, к которому он обычно жался во сне. Лань Ванцзи склонился над Вэй Ином, осторожно, чтобы не разбудить его, отвёл в сторону прядь волос с его шеи и невесомо коснулся губами влажной тёплой кожи. От Вэй Ина пахло мыльным корнем после вечернего купания и немного — жасминовым маслом для волос. Но чуть выше, за ухом, к этим запахам примешивался ещё один — ни с чем не сравнимый запах кожи Вэй Ина, обласканной жарким солнцем. Лань Ванцзи поцеловал и туда, в маленькую ямочку за ухом, осторожно перелез через чуть разведённые бёдра Вэй Ина и ступил босыми ногами на прохладный пол. Зажжённая перед сном палочка благовоний догорела, но остыть не успела, а значит, Лань Ванцзи проспал не больше часа. Не питая надежд на то, что в ближайшее время удастся снова уснуть, он накинул на плечи домашний халат и бесшумно выскользнул на крыльцо. По ночам в Облачных глубинах было особенно тихо. Стража, ежечасно совершавшая круговой обход вдоль защитного барьера, передвигалась беззвучно, а кроме них на выложенных камнем тропинках можно было повстречать разве что иной раз проводивших на ногах день и ночь лекарей да мелкую живность, то и дело забредавшую на жилые территории из окрестного леса. Лань Ванцзи талисманом зажёг подвесной фонарь над крыльцом, дабы не беспокоить зазря ночную стражу, и присел на чуть пыльную верхнюю ступень. Подумать только, годы назад он пришёл бы в ужас от одной только мысли о том, чтобы запачкать свои одежды ради праздного любования окрестностями. А сейчас Лань Ванцзи думал лишь о сладковатом аромате горечавок, цветущих за домом, тепле нагретых за день солнцем половиц и приятной лёгкости в плечах, укрытых неприлично малым слоем одежд. Лунный свет ластился к покрытым белой тканью коленям Лань Ванцзи, стекал вниз по ступеням крыльца и рекой лился вдоль тропинки, вместе с ней постепенно растворяясь в тени деревьев. Где-то вдалеке, в разросшейся за пределами двора высокой траве пели цикады. Лань Ванцзи плавно сменил позу на пригодную для медитации — подобрал ноги под себя, выпрямил спину, расслабил руки, — закрыл глаза и позволил этим образам окутать свой беспокойный разум. Сконцентрировавшись, Лань Ванцзи неторопливо влил в поток этих образов ещё один — совсем свежий и оттого особенно яркий. Шорох гравия под ногами. Трепещущий на ветру белоснежный шёлк нижних одежд. Алый росчерк прилипшей к распахнутому вороту ленты. Тонкие губы, изогнутые в лукавой улыбке. Частый пульс под сжатой вокруг запястья ладонью. Жар распаренного после недолгой погони тела, плотно прижатого к стене цзинши. Сладость разделённых в ночи жадных, пылких поцелуев. Озорной тихий смех, глухой стук сдвинутой прочь с пути дверной створки. Мягкость смятой под двойным весом постели, горьковатый вкус влажной от пота обнажённой кожи, мелодичные стоны над ухом, твёрдость дерева под вцепившейся в изголовье рукой… Реальность напомнила о себе тихим звуком шагов по скрипучему полу. Лань Ванцзи медленно выдохнул, с лёгким сожалением позволил приятному воспоминанию раствориться в спокойном течении реки памяти, открыл глаза и обернулся. На пороге, придерживая одну из раздвижных створок, стоял Вэй Ин — сонный, с раскрасневшимися от жары щеками и сползающим с плеча воротом нижних одежд. Лань Ванцзи сел вполоборота к нему и приглашающе протянул руку навстречу, показывая, что всё в порядке, Вэй Ин ничему не помешал. Вэй Ин с улыбкой шагнул вперёд, ухватился за протянутую руку и опустился на доски рядом с Лань Ванцзи. — Не спится? — невнятно спросил Вэй Ин. Лань Ванцзи кивнул, не желая обличать эту боль в слова. Казалось, если не говорить о ней вслух, не думать о ней иначе, кроме как обрывками случайных воспоминаний, со временем она исчезнет сама собой — растворится в живом тепле Вэй Ина и его умиротворяющем присутствии. Вэй Ин чуть поёрзал и нерешительно уточнил: — Хочешь об этом поговорить? — Среди ночи? — Лань Ванцзи покосился на него с нежной усмешкой и покачал головой. — Нет. Не думаю. Это… — Он запнулся, не зная, как объяснить своё нежелание так, чтобы ненароком не обидеть Вэй Ина. До сих пор они без раздумий делились друг с другом всем — для них это было так же естественно, как дышать. — Это больше не имеет значения. — Наконец, сказал Лань Ванцзи и мягко огладил пальцами почти растаявший красноватый след от подушки на левой щеке Вэй Ина. — Нет нужды жить прошлым, когда настоящее так прекрасно. Вэй Ин смущённо — и головокружительно счастливо — улыбнулся и тут же жалобно застонал: — Ты ужасный, ужасный муж, Лань Чжань! Разве я здесь не для того, чтобы утешить тебя в грустную минуту? Так почему же в итоге это ты суетишься вокруг меня? — Потому что иметь возможность любить тебя так, как сейчас, — лучшее утешение, которое я только мог бы пожелать, — честно ответил Лань Ванцзи. — Но если ты настаиваешь на других вариантах… Он решительно поднялся со ступеней, подхватил Вэй Ина на руки и под звуки его восторженного звонкого смеха, вероятно, перепугавшего ближайших стражей, вернулся в цзинши. Там, на мятой постели, ещё хранившей тепло их тел, Лань Ванцзи любил Вэй Ина до самого рассвета — целовал его сладкие мягкие губы, ласкал его крепкое, жадное до прикосновений тело, растворялся в его обжигающем жаре и слушал, слушал, слушал, как взволнованно билось сердце в его часто вздымающейся груди. Никому не по силам обернуть прошлое вспять. Но будущее… будущее Лань Ванцзи держал в своих руках так крепко, как только мог.

I will be brave

I will not let anything take away

What's standing in front of me

© Christina Perri feat. Steve Kazee - A Thousand Years (Part 2)

(OST The Twilight Saga: Breaking Dawn — Part 2)