Кардинал

      Калрен в последнее время спал всё хуже. Иногда, просыпаясь, он обнаруживал себя стоящим около двери в свою комнату. Раньше пустобокий не замечал за собой лунатизма. У мамы есть довольно сильные снотворные, может, стоит попросить парочку таблеток? Люси готовила завтрак на кухне. Бедняжке лучше не становится: раньше она хотя бы гриву заплетала, а теперь только расчёсывается, и то кое-как.       — Мам, привет!       Пони вздрогнула от неожиданности, едва не полоснув себя ножом.       — Калрен!!! Нельзя так пугать, я чуть себя не ранила!       Люси постояла пару секунд, опустив голову, а потом продолжила говорить, уже смягчив тон.       — Чего тебе?       — Я сплю в последнее время плохо. У тебя есть таблетка какая-нибудь?       — Есть, но я тебе её не дам. Сильные снотворные вызывают привыкание, без них ты потом глаз не сомкнёшь.       — Мам, но я каждый день встаю разбитым и измотанным!       — Я сказала нет! А чтобы спать крепко, побольше двигайся! Вон, стадион при школе открыт: бегай, прыгай — будешь дрыхнуть как убитый!       На стадион, значит? К этим счастливым, пышущим здоровьем пони? Нет уж, спасибо!       Калрен уже начал двигаться к выходу, когда услышал вдогонку.       — Сделай, что мать просит, хотя бы раз в жизни!       Это замечание надо было проигнорировать. Надо было попрощаться и идти на улицу. Надо было проявить терпение. Надо было.       — Сколько мы здесь живём?       — Почти пятнадцать лет, сынок.       — И за пятнадцать лет мы не смогли переехать. Почему?       Люси отложила нож и посмотрела на Калрена.       — Я объясняла много раз.       — Нет, ты рассказывала, почему не продала дом, не обменяла. Что нам мешало однажды просто не приходить сюда, сбежать? Сесть на поезд без багажа и уехать куда глаза глядят?! Почему мы не сделаем это сегодня, сейчас?!       — Мы не сможем.       — И чего?! Смерти ждать будем?!       — Некоторых жильцов Дом отпускал, но только когда хотел этого. Однажды мы наскучим ему, и, возможно, нам позволят покинуть Понивилль!       — Откуда ты знаешь?!       — Я читала о тех, кто уезжал отсюда, я связывалась… Стоп, почему ты мне устраиваешь допрос?! Считаешь, что я недостаточно сделала для семьи, для Слаймэйл?! Или что ты надумал себ…       — ЕСЛИ ЗА ВСЁ ЭТО ВРЕМЯ ТВОЕЙ ЛУЧШЕЙ ИДЕЕЙ СТАЛО СИДЕТЬ СЛОЖА КОПЫТА, ТО НЕ ДЕЛАЙ ВИД, БУДТО Я ОДИН ВИНОВАТ В ЕЁ СМЕРТИ!!! Я ЕЁ ТОЖЕ ЛЮБ…       Люси подскочила и влепила затрещину Калрену — тот выбежал на улицу, хлопнув дверью.

***

      В последние недели Калрен любил ходить в библиотеку окольными путями. Жеребёнок вышел на окраину города, ближе к складам. Раньше через Понивилль довольно часто проезжали поезда, не настолько, чтобы городок стал важным транспортным узлом, но хранилища товаров всегда были заполнены. Тридцать лет назад Эквестрия пережила бум железнодорожного строительства — появились более удобные маршруты, и складской район пришёл в упадок. Детвора придумала кучу историй про это место, ни одна из которых, впрочем, не отличалась правдоподобием. Где-то вдали послышался паровозный гудок — пони вздрогнул. Пора идти.       — Калрен!       Пустбокий повернул голову — в узком проходе между двумя зданиями стояла бледно-розовая единорожка примерно его возраста. Мисти Лонлитри, дочь начальника стражи. Черношёрстый знал её, даже помогал с математикой пару раз, но друзьями они не были.       — Оу, Мисти! Привет, как жизнь?       — Да по-всякому. Сплю много в последнее время.       Кобылка как-то странно усмехнулась. Судя по мешкам под глазами, последнюю фразу следовало воспринимать иронично.       — Понятно.       — Мама как?       — Плохо, если честно. Мистер Лонлитри давненько не заходил, много дел?       — Агась. Кстати, помнишь Якикистанскую халву, которую продавали в Сахарном Уголке?       — Да, закупался ею…       А когда, кстати? Как давно Калрен не заглядывал в лавку Кейков?       — Нету её уже три недели. Отец прикрыл поток фестральской контрабанды, куча бумажной работы, я его и сама в последний месяц почти не видела. Передай Люси, что он заглянет, как сможет.       — Да, конечно. Так что же, у Сахарного Уголка проблемы?       — Меньшие, чем могли бы быть, но штраф отец им вломит приличный. По-хорошему, Кейков надо на скамью подсудимых сажать, но в мэрии за них очень попросили: кто ещё им на праздники такие вкусные торты с такой хорошей скидкой поставлять будет? Многие за Сахарный Уголок переживают, специально покупают больше сладостей, хоть мистер Кейк уже слегка поднял цены, чтобы получилось оплатить все неустойки.       — А, то есть горе-предприниматели нарушили закон, а издержки простые понивилльцы покрывать будут?       — Каждый крутится, как может. Папа сразу сказал: «Толку мало будет, но хоть нервы им потреплю». Ты чё, пока в запретную секцию шастал, леваком стал?       — Э… я… нет! Там цитаты толь… Стоп, ты… ты знаешь о моих посещениях запретной секции?       — А-гась! Этими штуками дверь вскрывал?       Рог Мисти окутало сияние, и в следующую секунду Калрен увидел свои отмычки, повисшие в облаке телекинеза рядом с дочерью начальника стражи. Пустобокий открыл сумку и начал судорожно искать инструменты — они действительно пропали. Единорожка улыбнулась и пару раз хихикнула.       — Видел бы ты себя! Ты такой смешной!       — Мисти, пожалуйста, верни, это ни разу не весело!       Черношёрстый начал медленно приближаться к собеседнице — та стала отступать.       — А по-моему, совсем наоборот! Очень, очень забавно.       Расстояние между двумя пони потихоньку сокращалось. Мисти игриво ухмылялась, её глаза нездорово блестели. В какой-то момент единорожка остановилась и крикнула:       — Лови!       В пустобокого на приличной скорости полетели его же инструменты. Он увернулся — отмычки жалобно лязгнули об асфальт и проскакали ещё несколько метров, прежде чем остановиться. Как только Калрен подобрал потерянное имущество, оно снова исчезло — сзади раздался заливистый смех.       В ушах зазвенело, в груди поднялась волна ярости. Черношёрстый развернулся и с криком побежал к кобылке.       — Не догонишь, ха-ха!       Побежала единорожка довольно быстро.       Склады строились хаотично, впихивались там, где владелец смог урвать клочок земли. Дорога петляла. Относительно прилично выглядящие сооружения уступили место исписанным граффити развалюхам с выбитыми окнами. Всё чаще краем глаза пустобокий замечал какой-то силуэт. Вероятно, грязь на очках создавала странную оптическую иллюзию. Неважно! Надо догнать Мисти.       Черношёрстый чуть было не упустил момент, когда единорожка вбежала в проём одного из зданий (ворот уже давно не было). Кирпичное, двухэтажное, мрачное — оно не сулило ничего хорошего. В любом случае, отступать было поздно.       Внутри царил полумрак. Весь первый этаж оказался занят одним помещением, заваленным обрывками картонных коробок, вскрытыми консервными банками и прочей дрянью. Калрен, немного отдышавшись, двинулся в сторону противоположной стены: там виднелась лестница на второй этаж.       — Мисти! Выходи, Дискорд тебя побери! Твой розыгрыш действительно затянулся.       — А я и не прячусь.       Кобылка показалась на верхних ступеньках лестницы.       — Отдай отмычки.       — Ммм… а если не отдам, то что?       Хах! А ведь действительно, что? Земной пони продолжал двигаться в сторону лестницы, но медленно, чтобы не спугнуть воровку. В какой-то момент черношёрстый обо что-то запнулся. Обломок стального прута. Пони посмотрел на внезапную находку, потом перевёл взгляд на единорожку.       — Дискорд его знает, но обещаю: тебе это не понравится.       — Боюсь, боюсь!       Ладно! Поиграть хочет? Пусть так! Заебала! Всё заебало! Пустобокий подцепил грязный обломок арматуры и взял его в рот, изо всех сил сжав зубами. Вкус ржавого металла показался даже приятным. Ему будет стыдно. Он будет ненавидеть себя ещё сильнее. Чем бы ни закончилась «забава», земному пони придётся разгребать последствия. Но это будет потом. А сейчас самое время поиграть в «вышиби дерьмо из охуевшей кобылы».       Рог Мисти засиял розовым — пустобокий почувствовал, как у него пытаются вырвать оружие. Черношёрстый прижал копытом второй конец арматуры к земле. Кобылка боролась несколько минут, но в конце концов сдалась: слишком большое расстояние для эффективного воздействия телекинеза.       — Не хочешь бяку выплюнуть? Как знаешь!       С этими словами она убежала вглубь здания.       Второй этаж раньше, вероятно, использовался в качестве офисов. По обоим сторонам от коридора находились помещения. Двери отсутствовали, за исключением одной, до сих пор валявшейся рядом с пустым проёмом.       Стараясь не шуметь, пони бегло осматривал комнату за комнатой. Граффити, надписи (по большей части нецензурные) — ничего интересного. В одном помещении ему попалась маска из папье-маше: белая, но «губы» и прорези для глаз кто-то заботливо обвёл чёрной тушью. Судя по всему, не одна Мисти планировала здесь свои «шалости». Внезапно Калрен отчётливо ощутил, как кто-то прожигает его спину взглядом. Он тут же развернулся и на долю секунды, кажется, смог заметить краем глаза какую-то тень, но нет. Всего лишь паранойя.       Пустобокий дошёл до противоположной стены, здесь коридор поворачивал на девяносто градусов. Как только Калрен высунул голову из-за угла, в него полетела бутылка. Черношёрстый успел пригнуться, а затем побежал вперёд. Он успел заметить, в какое помещение ускакала единорожка, и изо всех сил рванул за ней.       Забежав внутрь, пони почувствовал, как штырь, который он до сих пор держал в зубах, резко рванули вбок. Мисти стояла всего в паре шагов от Калрена — сила её телекинеза возросла многократно. Единорожка первым же усилием почти что вырвала из его рта стальной прут вместе с зубами. Почти. А попытаться второй раз пустобокий ей уже не дал. Задние копыта смачно вмазали по носу воровки — та едва не потеряла равновесие, отбежав на несколько шагов. Единорожка тут же оправилась и создала волшебный щит. Возможно, ей бы это даже помогло: Калрен, как ни крути, оставался дистрофиком, да и дрался он в первый раз. Однако барьер оказался слишком широким, и, после того как черношёрстый дважды ударил по препятствию, заклинательница не смогла поддерживать собственную ворожбу.       Прежде чем Мисти успела наколдовать что-то ещё, ей на морду опустилась арматура, чуть не лишив кобылку правого глаза, затем Калрен навалился на свою противницу всем весом, сбив ту с копыт. Пони не успела закрыться, и стальной прут со свистом ударил ей по животу, вызвав полный боли визг. Незадачливая воровка попыталась вновь обратиться к магии, но, прежде чем заклинание набрало силу, черношёрстый вмазал копытом по рогу. А потом он бил: беспорядочно, с куражом, не разбирая куда. В какой-то момент земной пони отбросил прут, развернул единорожку мордой к себе, навалился и стал наносить удары копытами по морде. Воровка не сопротивлялась, она… улыбалась? Даже хихикала. Калрен от неожиданности замер с занесённым копытом. Мисти рванулась вперёд, обвила шею пустобокого и прильнула к его губам.       Черношёрстый всегда сомневался, может ли у кого-то вроде него быть особенная пони. Он изредка мечтал, как встретит свою возлюбленную, как будет дарить ей всякую ерунду на день Копыт и Сердец, как у них будут жеребята, как они будут жить долго и счастливо и умрут в один день. Ни в одной из этих фантазий его первый поцелуй не имел вкуса крови, адреналина и ржавого железа.       Пустобокий собрался с силами, отпихнул от себя единорожку и попятился на несколько шагов в сторону выхода. Мисти не без труда встала. Выглядела она плохо. Левый глаз заплыл, под правым — всего в сантиметре от белка — красовалась рваная рана, верхняя губа рассечена. Впрочем, стояла она на всех четырёх копытах крепко: кости, похоже, целы.       — Ты остановился, почему? Давай, ты же наслаждался. Не переживай, никто не узнает: я тренировала магию регенерации. Не сдерживайся…       — Нахуй пошла, ебанутая!       — Как скажешь!       Мисти, пошатываясь, сделала пару нетвёрдых шагов вперёд, но затем, издав нечто среднее между стоном и смешком, приложила копыто ко лбу и шлёпнулась на круп. Кобылка перевела взгляд куда-то вверх и ухмыльнулась ещё шире и безумнее, чем прежде. Калрен, всё это время медленно пятившийся назад, почувствовал, как врезался крупом во что-то. На секунду он замер, а потом всё же заставил себя поднять вверх глаза, чтобы узреть… ничего. Мисти расхохоталась. Пустобокий развернулся. Он стоял в метре от выхода, никто не стоял у него на пути. Всё, хватит! Пусть хоть в Тартар провалятся эти отмычки!       Сердцебиение участилось. Внезапно на Калрена со всей силой навалилось осознание того факта, что впервые за несколько месяцев он почувствовал себя по-настоящему хорошо. Дышать стало тяжело. Пустобокому действительно понравилось избивать беззащитную кобылку, и, если начистоту, раз уж Мисти сама предлагает повторить процесс, а затем изнасиловать её (ну а как ещё трактовать слова этой психопатки (?!)), то он совсем не прочь принять предложение. Перед глазами летали мушки. Черношёрстому не нравилось, что этот инцидент доставил ему удовольствие. Ещё один повод для ненависти к себе, неплохо. А может, и вправду, почему бы и нет? Может ли стать хуже? Что он теряет? Земной пони тут же отогнал эту мысль.       Вдруг сердце пропустило удар и ухнуло вниз, и тогда ему стало плохо по-настоящему. Звон в ушах грохотал набатом, невидимые молоточки отплясывали по вискам чечётку, пот тёк ручьями, глаза как будто выключили, а лёгкие горели огнём. Иногда зрение слегка прояснялось, и тогда в пляшущих пятнах света и тени пустобокий почти явственно мог разглядеть буквально в паре шагов от себя силуэт высокого существа. Калрен, шатаясь, практически наобум переставлял копыта, надеясь выбраться из этого проклятого места, но в конце концов просто свалился на пол. Выворачивающий наизнанку кашель продолжался до тех пор, пока черношёрстый не выхаркнул полстакана собственной крови. Потом, наконец, наступило забвение.

***

      Отец Мисти не подозревал, чем занимается его дочь. Он заполнял очередной отчёт, когда в кабинет постучал Ларсон. Объяснения помощника были слегка путаными, но картина вырисовывалась следующая: к стражникам заявился Стоунрэн и заложил своих дружков. Может, этот гадёныш соврал. Может, стражники будут дежурить всю ночь, а Рэинфлин и его кореша отпразднуют успешно подстроенную пакость: всё равно начальник стражи ничего не сделает сыну заместителя мэра, пока тот не наворотит чего-то действительно серьёзного. Может быть, может быть, но проверить придётся.       — И ещё, мистер Лонлитри, — единорог вырвал бывшего сыщика из собственных мыслей.       — Да?       — Помните, вы интересовались историей дома Люси? Ну, этого, из мэрии телеграмма пришла. Там вроде как землеройкам канцелярским случайно попались какие-то любопытные бумаги по этому делу.       Всё интереснее и интереснее. Солнце клонилось к закату. Администрация вот-вот закроется.       — Вытряси из Стоунрэна все подробности, а я поболтаю с его отцом.

***

      Белая маска с чёрными «губами» — именно это увидел Калрен первым делом, подняв голову. Издав нечто среднее между стоном и рыком, пони отшвырнул этот кусок папье-маше, будто он повинен во всём случившемся. Мышцы ныли, голова гудела. Крыша здесь частично обвалилась, и, судя по проникавшему свету солнца, был уже вечер. Надо топать домой: ужинать пора. От мысли о еде желудок скрутило. Ясно-ясно, разгрузочный день, голодная диета. Со второй попытки пустобокий поднялся на все четыре копыта. А ещё следующий день земной пони проведёт дома. Хватит с него приключений. Прямо под копытами лежали отмычки. Хоть одна хорошая новость.       Как ни странно, черношёрстый добрался домой засветло и почти без приключений. Войдя в комнату, он обнаружил новый сюрприз: книга исчезла, на её месте лежал кусок ватмана. Там был изображён красный перечёркнутый крест-накрест круг — похожим символом были изрисованы многие листы, развешанные по комнате. Снизу красовалась надпись: «ТЫ БОИШЬСЯ, Я — НЕТ». Дистрофик нервно хохотнул.       — Цирк-шапито, соло-программа главной клоунессы, коронный номер! Иди нахуй со своими приколами, Мисти.       Хорошо, что единорожка не может слышать его. Учитывая сегодняшние события, пожелание прозвучало двусмысленно.       Книга исчезла — хорошо. Остальное — плохо. У кобылки проблемы с головой. А если она в следующий раз заберётся в его комнату с ножом? Как ни крути, без помощи мистера Лонлитри проблему решить не получится. Утро вечера мудренее, надо хорошенько выспаться.

***

      Ночь была почти такой же душной, как и день. Лонлитри с Ларсоном сидели в засаде около заброшенного склада часа три точно. Помощник клевал носом, а сам начальник стражи уже подумывал над тем, чтобы отойти за угол да выкурить папироску.       Его мысли витали далеко от постепенно разрушающегося промышленного здания. Так значит, рядом с Понивиллем существует сеть пещер, случайно открытая шахтёрами, и одно из боковых ответвлений проходит прямо под жилищем Люси. При чём этот проход забросили значительно раньше прочих. Связано ли это с «проклятием» нехорошего дома? Концерн, занимавшийся разработкой, разорился полвека назад, но штольни наверняка ещё не обрушились, по крайней мере большая часть. Скорее всего, туда можно попасть.       Даже задумавшись о своём, Лонлитри по-прежнему следил за местностью. Движение на периферии зрения он заметил моментально и тут же толкнул своего помощника. Действительно, три знакомых силуэта появились рядом со складом. Рэинфлин тащил на себе длинную лестницу.       — Ух ты ж, а наш засранец, похоже, не врал, — шепнул Ларсон своему коллеге. — Ну чаво, берём их?       Стоило подождать, пока эти трое подставят лестницу и начнут карабкаться вверх — тогда они точно не отвертятся. Однако, зная Рэинфлина, ему ничего не стоит подобрать камень и швырнуть в стекло просто так, «из хулиганских побуждений». Здание никому не нужно уже лет десять, но всё же не хотелось быть лопухом, который допустил порчу чужого имущества, выжидая нужный момент для поимки воров.       — Выдвигаемся по-тихому. Буйного беру на себя, пегас ­— твой.       Стражники осторожно вышли из укрытия и направились к своим целям. На стрёме стоял Стоунрэн. Серошёрстый ничего «не замечал», а его подельники были заняты лестницей. Когда Рэинфлин всё же обнаружил приближающихся пони, было уже слишком поздно. Дримклауд попытался взлететь, но его шею тут же обвило волшебное лассо, и тот, оценив обстановку, не стал пытаться сбежать. А вот рыжий земнопони останавливаться не собирался. Даже изо всех сил махая крыльями, Лонлитри едва поспевал за ним.       — Стоять! Именем Селестии!       — Хуй тебе! ­      — По-плохому, так по-плохому.       Начальник стражи спикировал, лягнув свою цель. Большинство пони свалились бы от такого удара, но Рэинфлин даже не замедлил бег. Ничего, вода камень точит. Ещё один пинок. После этого земной пони развернулся к преследователю мордой и ощерился, ожидая нападения. Начальник стражи сделал круг над головой рыжего здоровяка и приземлился между ним и оказавшимся рядом каштаном.       Пегас копытом поманил верзилу. Того уговаривать не пришлось. Яростно взревев, Рэинфлин пустился в галоп, стремясь на полной скорости врезаться в оппонента. Лонлитри стоял, никак не реагируя на несущуюся в его сторону торпеду. Когда расстояние сократилось до нескольких метров, он резко взмыл вверх. Земной пони затормозить не успел и на всём ходу впечатался в дерево. Вернувшись на землю, пегас пробежал взглядом ствол каштана. Вроде цел. Сам правонарушитель катался по земле и отчаянно материл всех и вся на чём свет стоит — «Оскорбление разумного существа, охраняющего спокойствие граждан или приравненного к таковому, при исполнении своих обязанностей или в связи с их исполнением». Жаль, этот дебил палку в зубы не взял перед тем, как побежать. Это было бы уже «Агрессивное сопротивление задержанию с применением холодного оружия», а тут просто агрессивное сопротивление — совсем не то.       Земного пони привели к подельникам. Связанные задние копыта не давали ему идти быстро, но Лонлитри следил, чтобы задержанный поторапливался, не без удовольствия дёргая время от времени лассо, накинутое на шею пленника.       — Стоунрэн, Дискордов выродок, ты вообще…       — Это Стоуни сдал нас, — Дримклауд невесёлым голосом сообщил приятелю последние новости.       Небо на востоке медленно светлело: Селестия начала поднимать солнце. Было уже достаточно светло, чтобы Рэинфлин увидел, как Стоунрэн с дурацкой ухмылкой помахал ему копытом. На секунду рыжий бугай впал в ступор, а потом, издав дикий вой, рванул вперёд. Начальник стражи изо всех сил натянул лассо, но куда там! Взбешённый земнопони рвался с такой силой, что Лонлитри моментально свалился на землю. Ему пришлось взлететь, и тянуть верёвку на себя изо всех, но Рэинфлин, похоже, этого не замечал. Только верёвки не дали ему в момент настигнуть цель. Ларсон на секунду впал ступор, но грозный окрик шефа привёл помощника в чувство. Тот подбежал, и через секунду переднее левое копыто рыжего земнопони охватило облако телекинеза, а затем жёлтый единорог потянул магией вверх, заломив конечность за спину.       — А ну, не балуй!       — ЧТО ТЫ ДЕЛ…       Лонлитри хотел остановить помощника, но всё произошло почти мгновенно. Разъярённый бугай дёрнулся изо всех сил — раздался неприятный хруст. Жёлтый единорог испуганно ойкнул — облако телекинеза тут же исчезло. Рыжий земнопони, взвыв от боли, грохнулся на бок. Дискордова рвота!       — Идиот! Нельзя было просто стреножить его?!       — А чаво я-то?! Кто ж знал, что он так рванёт?!       Тупорылый селюк! В любом случае, разборки с подчинённым подождут, не при подозреваемых. Рэинфлин между тем продолжал концерт:       — СТОУНРЭН!!! УБЛЮДОК! Я УБЬЮ ТЕБЯ! УБЬЮ, КЛЯНУСЬ СЕЛЕСТИЕЙ, РАЗМОЖЖУ ТВОЮ ГОЛОВУ! УБЬЮ! УБЬЮ!       Угрозы свидетелю. Давай-давай, подбери с пола ещё парочку статей. Хороший мальчик!       Морда Стоунрэна при виде Рэинфлина, покалеченного и бессильно изрыгающего проклятия, сияла счастьем.       — Знаешь, Стоуни, а мне казалось, это я из нас троих самый большой мерзавчик, — Дримклауд невесело хохотнул.       — Всё меняется, Дрим, всё меняется! Кстати, ты мне два битса за лимонад должен.       — Поцелуй меня в круп — отдам. Или в суд подай: ты ведь теперь законопослушный жеребёнок.       — Заткнулись оба! — рявкнул Лонлитри. ­— Стоунрэн, скачи в больницу, пусть пришлют бригаду. После — свободен, завтра в пятнадцать ноль-ноль жду у себя в кабинете. Ларсон, тащи Дримклауда в участок и подготовь черновой вариант отчёта.       Это была долгая ночь, а восходящее солнце обещало не менее длинный, зашкаливающе жаркий, безоблачный день.

***

      Лонлитри вернулся домой в десять часов утра. Он дождался, когда врачи закончат работу, и снял показания с Рэинфлина, чтобы тот не успел обдумать линию защиты. К тому моменту уже начала работать мэрия — его тут же вызвали на ковёр и устроили выволочку, не сильную, для острастки, чтобы помнил о неприкасаемости Стоунрэна.       Начальник стражи был уже староват для бессонных ночей. Пегасу весной стукнуло пятьдесят два года, двадцать пять из них Лонлитри отдал сыскной службе Мэйнхеттена, и во многом из-за этого он выглядел на все шестьдесят два. Бывший сыщик успел стать отцом троих детей. Старший сын вырос вольнодумцем и идеалистом. Сильвер думал: фривольные идейки исчезнут вместе с подростковыми прыщами, но, в конце концов, Лонлитри осталось только признать, что их мнения расходятся слишком сильно насчёт семьи, экологии, фестралов и проблем армии. Особенно насчёт фестралов. Сейчас его первенец вроде как живёт в Ванхувере, работает архитектором и продолжает заниматься активизмом. Пусть так, Сильвер желает ему только счастья.       Средний сын шлёт открытки на день Согревающего Очага, но всё же чувствуется, насколько их отношения стали натянутыми после развода с женой. Он встал на сторону матери, хоть никогда и не заявлял об этом прямо.       А вот дочь пегас воспитывает один. Многие думали, что бывший сыщик напряг все связи, чтобы добиться такого решения, но на самом деле всё было куда прозаичнее: он как раз переводился на должность главного стражника Понивилля, а его бывшая спутница жизни работала (скорее всего, и сейчас работает) официанткой в «Галоп-фуд» ­— самой отвратной рыгаловке в северном округе Мэйнхеттена. Официально дочь передали в копыта отца из-за разницы в доходах, но Сильверу казалось, что судья был осведомлён о качестве еды в подобных заведениях и попросту пожалел желудок кобылки. Как бы там ни было, Мисти была с ним. Кстати, надо бы её навестить перед сном.       Единорожка рисовала в гостиной, сидя к отцу спиной и даже не заметив его возвращения. Художествами Мисти был увешан весь дом. Обычно каждая «картина» висела на своём месте несколько дней, а затем кобылка срывала свой «позор», чтобы сжечь его на заднем дворе. Лонлитри не возражал. В конце концов, даже её кьютимарка — кисть, пробивающая насквозь палитру так, что красная краска «разбрызгивается» по шёрстке вокруг — намекает на непростые взаимоотношения юной художницы с собственным творчеством.       Мисти подняла телекинезом законченную работу. Симпатичный пейзаж, композиция гармоничная, хорошо передано закатное освещение. Единорожка за последние полгода стала рисовать намного лучше и, глядя на её «картину», пегас испытал чувство гордости. Может, новое полотно даже проживёт до дня Согревающего Очага? Как только Лонлитри подумал об этом, единорожка смяла свой рисунок и принялась магией остервенело рвать его на клочки. Уничтожив своё произведение, кобылка швырнула остатки в мусорную корзину и со стоном опустила морду на копыта. Да, у неё непростые взаимоотношения с собственным творчеством. Лонлитри постучал копытом по косяку двери.       — Хей, солнце, чего грустная такая?       — Папа!       Кобылка подбежала и обняла отца. Сильвер про себя отметил, что у неё покраснели глаза и взлохмачена грива. За последние несколько недель у дочери появились мешки под глазами, хотя сейчас каникулы. Она что, рисует всю ночь напролёт или занимается чем-то ещё? У начальника стражи дочь ночи напролёт тусуется с молоденькими жеребцами, а тот и не в курсе — весёленькая история. Лонлитри заставил себя обрубить эту мысль. С местных фестралов бывший сыщик глаз не спускает, а если Мисти спелась с кем-то ещё, то это не страшно.       — Эй, выглядишь помятой. Ты смотри, школа уже не за горами.       — Спаслось плохо. Утром часов в пять встала и не смогла заснуть. А ты всю ночь на работе был? — произнесла кобылка с лёгким укором.       Тему перевести решила. Ладно.       — Опять выходки Рэинфлина.       Единорожка закатила глаза и уткнулась мордой в грудь пегасу.       — Святая Селестия! Я лично прирежу этого ублюдка!       — Ха-ха! Это тебе будет стоить двадцати лет тюрьмы, ты в курсе?       — Агась, ты же будешь мне передачки таскать, правда?       — Уже никого убивать не надо. В этот раз Рэинфлин зашёл достаточно далеко, чтобы я смог изолировать его от общества. Не насовсем, но примерно годик в интернате ему посидеть придётся.       — Значит, теперь ты сможешь ночевать дома?       — Я должен расследовать пропажу жеребят, но в городе станет определённо тише. Надеюсь, да.       Кобылка вздохнула и отошла на шаг от отца.       — Те жеребята... они мертвы?       — Тела не найдены, но да, почти наверняка. Понивилль больше небезопасен, слышишь?       — Па-ап, ну не начинай! Я всё это и без тебя знаю.       Точно по ночам куда-то ходит. Возможно, Сильверу придётся следить за собственной дочерью.       — Я в курсе.       Повисла неловкая пауза.       — Ты голоден? Я могу наложить тебе салат и сделать чай.       — Да, было бы славно, — Лонлитри действительно ничего не ел с вечера.       Мисти двинулась в сторону кухни, но вдруг остановилась.       — Пап?       — А?       — А что такое «карусель крысопони»?       Лонлитри вздохнул. Однажды она должна была спросить это. Не сейчас.       — Это долго рассказывать. Давай я объясню попозже?       — Э-э-э… как скажешь.       Единорожка проскакала на кухню, Сильвер между тем стал осматривать её рисунки. Столешница была завалена бумагой в несколько слоёв: куча набросков, вот почти готовый натюрморт — и тут взгляд пегаса зацепился за тёмный уголок ватмана, высовывавшегося из-под множества незаконченных «картин». Лонлитри аккуратно раздвинул остальные листы.       С технической стороны это была лучшая работа Мисти, но вот сюжет… Ночь, чахлые скрюченные сосны, затянутое облаками небо, клочья тумана и какой-то монстр, тощий и высокий, стоящий между деревьями и как будто пародирующий… нет, мимикрирующий под окружающую растительность. С каждой секундой пегас находил всё больше гротескных деталей: холмики, подозрительно похожие на могилы, клочки тумана, сформировавшиеся в искажённые агонией морды пони, а на заднем плане к двум соснам подвешены мешки, окрашенные снизу чем-то тёмно-красным, и лужа точно такого же цвета растеклась под ними.       Пегас не удивился. Подростки — их вечно на какую-нибудь мрачнятину тянет, но всё же резкий переход от пасторальных пейзажей к иллюстрациям для безвкусных бульварных ужастиков вызвал закономерное беспокойство. Внезапно рисунок окутало облако телекинеза.       — Па-ап! Я всё приготовила — еда на кухне.       — Солнце, что я сейчас увидел?       Мисти выглядела так, будто отец застукал её за чем-то крайне постыдным.       — А, рисунок-то? Ну, это… так, просто решила вот такой творческий эксперимент провести.       — И что же послужило источником вдохновения, если не секрет?       Кобылка отвела взгляд и нахмурила брови, как будто колебалась: рассказывать о своих переживаниях или нет.       — Я записала сцену из своего сна.       — Значит, тебе сегодня кошмар приснился?       — Эм, ну вроде того, знаешь, но не волнуйся, у меня это частенько бывает!       Единорожка тут же поджала губы, поняв, что отца вряд ли успокоит тот факт, что всякие ужасы её регулярно тревожат по ночам.       — И давно у тебя «это частенько бывает»?       — С начала лета где-то. Когда Слаймэйл погибла, вот тогда примерно всё началось.       Так вот оно что. Мисти лично ничего не видела и не слишком хорошо знала покойную, но, похоже, столь ужасное преступление сильно повлияло на единорожку. Возможно, молоденькие жеребцы тут ни при чём. Лонлитри уже не был уверен: радоваться этому или нет.       — Я покажу тебя психологу.       — Па-ап! Ну зачем? Да и не такие уж это и кошмары…       — Не такие уж?! Мисти, я не хочу, чтобы у тебя однажды остановилось сердце от недосыпа. Хоть ты ещё не завершила свой рисунок, но я уже вижу: это именно что настоящий кошмар!       — Моя картина закончена, — Мисти резко рванула к себе ватман и стала его придирчиво осматривать. — Хотя, наверное, ещё тут стоит добавить…       — Ты морду своему монстрику не дорисовала.       Мисти повернула голову и серьёзным, каким-то совсем не детским взглядом посмотрела на отца.       — Не морда. Лицо. У него нет лица. Оно ему не нужно.       — Э-э-э…       Динь-динь! Звонок в дверь не предвещал ничего хорошего, тем не менее, пегас нехотя пошёл открывать.  На пороге стоял Ларсон.       — Чего тебе?       — Там этого, какие-то приезжие в баре подрались, грифон с винтовкой обещает пристрелить любого, кто подойдёт к нему.       — Эй! Папа ещё даже спать не прилёг! — Мисти появилась за спиной Сильвера.       — Прости, солнце, я должен разобраться с этим.