"Хрустальная клетка. Часть 3. Рассвет с привкусом пепла"

На парковке их ждала скромная арендованная машина — Илья намеренно выбрал неброский седан, чтобы не привлекать внимания папарацци, дежуривших у главного входа. Как только Аделия захлопнула дверь, он резко нажал на газ. Мотор отозвался глухим рычанием, и отель «Гранд Сеул» вместе с его интригами, пьяным Розановым и удушающим контролем Этери начал стремительно уменьшаться в зеркале заднего вида. Они неслись по залитым неоном проспектам, мимо гигантских медиафасадов, где всё еще мелькали кадры сегодняшнего награждения. Илья уверенно лавировал в потоке машин, пока не свернул в лабиринт узких улочек района Каннам, уходя всё выше и выше по склону холма. — Приехали, — тихо сказал он, паркуясь на небольшой уютной площадке. Весь Сеул лежал перед ними как на ладони. Здесь царила оглушительная тишина, лишенная гула отеля, шума репортеров и фанатов. Только редкие огни домов и далекий, едва слышный рокот мегаполиса где-то внизу. Они вышли из машины. Ночной воздух Сеула был прохладным и пах морской солью. Илья подошел к самому краю парапета. Город напоминал рассыпанную горсть драгоценных камней. — Я нашел это место когда-то давно, случайно, когда приезжал сюда на Чемпионат четырех континентов, — заговорил Илья, не оборачиваясь. — Тогда я пытался заглушить ту пустоту без тебя. Приходил сюда каждое утро перед тренировками. Думал о том, что если мы когда-нибудь встретимся... по-настоящему встретимся... я привезу тебя именно сюда. Без папок. Без сценариев. Аделия подошла ближе, чувствуя, как ветер перебирает пряди её волос, свободных от шпилек. — Илья... — она замялась, глядя на свои руки. — Прости меня. Я тогда сбежала. Струсила. Этери умеет убеждать, Илья. Мне казалось, что если я останусь, то разрушу и твою карьеру, и свою жизнь. Она рисовала картины того, как чувства уничтожают чемпионов. Говорила, что я всегда буду в тени твоего успеха, просто «девушкой чемпиона», и мне придется заново доказывать миру, кто я есть. Я думала, что спасаю тебя, убивая нас. Илья наконец повернулся к ней. В тусклом свете фонарей его лицо казалось высеченным из камня, но в глазах светилась нежность. — И ты прости меня, — его голос звучал глухо. — Прости за то, что в Праге не смог тебя вернуть. Эмоции и гордость взяли верх над здравым смыслом. Но получив тогда золотую медаль, я впервые ощутил не радость, а опустошение. Мы разменяли чувства на кусок металла, который тренеры навязали нам как самое дорогое в жизни. — Да, Илья... Тогда мы были профессионалами на льду, но совершенно неопытными в обычной жизни. Мы не прошли проверку на прочность расстоянием, особенно когда сценарий писали твой отец и мой тренер. — Я видел тебя с ним в журналах, видел эти букеты... Я верил снимкам, а не тебе, — Илья сделал шаг к ней и твердо взял её за руки. — Но больше никто не будет писать за нас сценарии. Ни Этери, ни мой отец, ни федерации. Сегодня на льду ты показала, что птица выбралась из клетки. Аделия почувствовала, как её сердце наконец-то забилось спокойно. Она прижалась лбом к его плечу, вдыхая родной аромат миндаля. Над Сеулом занимался рассвет. Небо наливалось перламутром, переходя в сочный абрикосовый оттенок. Илья осторожно коснулся её щеки, проверяя, не сон ли это. Кожа Аделии была теплой, а дыхание — настоящим. — Я столько раз представлял это в пустых номерах отелей... — прошептал он. — Искал твой профиль в толпе на каждом турнире. — Больше не ищи, — выдохнула она, поднимая глаза. — Я здесь. Илья склонился, и когда его губы коснулись её, время замерло. Это было возвращение домой. В этом поцелуе смывалась горечь одиночества, растворялись старые обиды и недосказанные фразы, лечились шрамы, оставленные «Хрустальным». Это было нерушимое обещание. По щеке Аделии скатилась слеза освобождения. Солнце залило их золотым светом. Адель прижалась к его пиджаку: — Илья, пообещай: больше никаких тайн. Даже если будет больно. Даже если весь мир будет против. — Обещаю. Нас больше не сломать. Мы сами — своя опора. Они обнимались так крепко, будто пытались надышаться друг другом, их слова их диалоги переплетались с нежными прикосновениями. Вся скопившееся нежность и тоска, выплескивалась в этих обьятиях. В каждом взгляде. На какое то время, мир вокруг них перестал существовать. Пришло время возвращаться. Их ждал новый день. — Кажется, кофе мы так и не попили, — тихо рассмеялась Аделия, не выпуская его из объятий. — Точно. Едем искать самый вкусный. Квад-бог всегда держит слово. — Тот самый? — она лукаво усмехнулась. И они произнесли вместе, как заклинание: — Черный, с щепоткой соли и корицей. Мотор уютно заурчал, и машина скрылась в утреннем тумане, увозя их навстречу новой жизни. Они нашли крошечную кофейню в паре кварталов от отеля, которая только-только открывала свои двери. Сонный официант, щурясь от первых лучей солнца, хмурил брови и несколько раз переспрашивал, пока Илья буквально на пальцах объяснял рецепт: «Черный, корица, щепотка соли». Это было по-детски весело, и их негромкий смех заполнял пустое заведение. Они сели друг против друга. Казалось, плотина молчания, сдерживавшая их годы, окончательно рухнула. Они не могли наговориться. Слова лились потоком: о скрипучих нервах перед ответственными прокатами, о программах, которые не хотели «ложиться» на лед, о безвкусной еде в бесконечных отелях и о том, какой божественный кофе иногда можно встретить на захудалой заправке между городами. Илья, отбросив образ «Квад-бога», делился страхами: нога после травмы восстанавливалась мучительно долго, и еще одна неудача могла поставить крест на всем. Аделия рассказывала, как учила своих девочек, что за пределами ледовой арены должна быть дружба, а не только холодная сталь коньков. Они обсуждали книги, фильмы, даже погоду — смаковали каждую мелочь, словно пытались за одну ночь прожить все упущенные годы. Илья смотрел на её лицо, подсвеченное утренним солнцем. Локоны чуть растрепались, взгляд стал мягким, домашним. И вдруг слова сами сорвались с его губ: — Аделия, я... я люблю тебя. Я всё так же люблю тебя и больше не представляю своей жизни без тебя. Он потянулся через стол и взял её руки в свои. Они были холодными от утренней прохлады, и ему нестерпимо захотелось их согреть. Чтобы почувствовать её кожу, Илья стащил с левой руки свою неизменную перчатку. Он поднес её ладони к губам, закрыв глаза от нежности. Наслаждаясь этим моментом, Аделия случайно опустила взгляд. И в ту же секунду мир вокруг неё разлетелся вдребезги. На безымянном пальце левой руки Ильи, который всё это время скрывала плотная ткань перчатки, холодным и злым блеском сверкало кольцо. Обручальное кольцо. Звуки кафе, уютное жужжание кофемашины, голос Ильи — всё стало далеким, глухим эхом. Аделия почувствовала, как кровь отливает от лица, а в горле встает острый, колючий ком. — Илья... — прошептала она. Голос сорвался, слова давались с трудом. Он поднял на неё глаза, полные обожания, всё еще ожидая услышать встречное признание. — Что, моя родная? Как в замедленной съемке, Аделия медленно указала на его руку. Илья проследил за её взглядом, и в то же мгновение его лицо мертвенно побледнело. Улыбка сползла, глаза расширились от ужаса и осознания катастрофы. — Аделия, я... Но она уже не слышала. Сердце разрывалось от невыносимой боли. Все разговоры, вся эта «честность», все обещания — всё рассыпалось прахом. Они обсудили каждую мелочь своей жизни, но самое главное он скрыл. Значит, вся их связь этой ночью была лишь очередной иллюзией, разбитой о холодный металл. Глаза Аделии, еще минуту назад сиявшие счастьем, потухли, превратившись в два ледяных омута. Она резко отдернула руку, словно обжегшись о его кожу, и откинулась на спинку стула, пытаясь создать физическую пропасть между ними. — Что это, Илья? — её голос стал низким, звенящим сталью. — Что это значит? Илья попытался снова перехватить её руку, но она отстранилась еще резче. В его взгляде теперь было отчаяние загнанного зверя. — Аделия, пожалуйста... дай мне объяснить. Это совсем не то, что ты думаешь... — Не то, что я думаю? — она горько усмехнулась, и эта улыбка была страшнее слез. — Я думаю, что ты обручен. Я думаю, что ты так и не простил мне Прагу. И все эти слова поддержки, вся эта любовь — всё было ложью. Даже сегодня, когда я просила: «Илья, пообещай, больше никаких тайн»... ты предпочел промолчать. Она брезгливо кивнула на его руку. — Бога четверных никто не бросает первым, верно? И ты решил красиво отомстить? Затащить меня в постель к финалу чемпионата, а потом красиво улететь в Америку к невесте, строить свою счастливую семейную жизнь? Ты... ты просто лжец. Слезы хлынули из глаз, но она не вытирала их. Они катились по щекам, оставляя влажные дорожки на лице, которое снова становилось маской «Стальной королевы». Она чувствовала себя марионеткой: сначала Сергей со своим досье, теперь Илья со своим кольцом. — Аделия, послушай! — в голосе Ильи была мольба. — Это... это старая история. Я не хотел говорить, потому что... — Потому что что? План мести еще не был завершен? Ты же еще не затащил меня в постель, да?! Он вздрогнул, как от удара в лицо. — Нет! Это была ошибка! Я был растерян, от тебя не было ни слова все эти годы... С Ханной мы знакомы с детства, наши родители дружат, отец давил на меня, убеждал, что ты не вернешься. Я поддался. Мы обручились полгода назад, но я даже не назначил дату! А когда увидел тебя здесь, я понял, какой это бред. Я уже звонил отцу, я сказал, что разорву помолвку сразу по приезду. Ханна прекрасный человек, но я никогда её не любил, потому что любил только тебя! Я хотел приехать к тебе в Москву свободным... Я ненавижу себя за то, что не сказал сразу... Он говорил быстро, сбивчиво, пытаясь ухватиться за ускользающее счастье. Но Аделия больше не могла его слышать. Каждое слово только сильнее ввинчивалось в её рану. — Я не могу тебе больше верить... — выдавила она, с трудом сдерживая рыдания. — Мне нужно уйти. Она резко встала, едва не опрокинув стул, и, не оглядываясь, выбежала из кофейни Аделия вылетела из кафе, не разбирая дороги. Мир, еще полчаса назад сверкавший красками надежды и свободы, теперь погрузился в бездонную темноту. Слезы душили ее, застилая глаза; она шла инстинктивно, стремясь оказаться как можно дальше от этого места, от его обманчивых признаний и от кольца, которое выжгло клеймо прямо в ее сердце. Холодный воздух утреннего Сеула, еще недавно бодрящий, теперь пронизывал до костей. Она больше ничего не чувствовала, кроме пульсирующей, жгучей боли. Добравшись до номера, она рухнула на кровать, уткнувшись лицом в подушку, и наконец дала волю рыданиям. Это не был просто плач — это был крик, вырывающийся из самой глубины существа. Каждое нежное слово, это чертово сердечко из рук, «Я люблю тебя», «Мы будем вместе»... Все ложь. Отвратительная, жестокая, расчетливая ложь. Она чувствовала себя униженной и невероятно глупой. Как она могла быть настолько слепой? Верить в «новую жизнь», пока на его пальце оставался символ принадлежности другой женщине? Нужно было заставить себя поспать хотя бы пару часов — впереди сборы, Дашка, бесконечный перелет назад в Москву. Но Аделия лишь металась по комнате, глядя в окно на огни города, расплывающиеся в пелене слез. Зеркало отражало чужое лицо: опухшие веки, мертвенная бледность, потерянный взгляд. Но внутри медленно просыпалась та самая «сталь», которая годами помогала ей выживать. Она была на пике карьеры. Она шла к этому годами, принося в жертву всё. И она не могла позволить лжецу разрушить то, что строилось такой ценой. Стиснув зубы, она заставила себя умыться ледяной водой, надела тренировочный костюм, повесила на шею бейдж и пошла будить ученицу. — Аделия Тиграновна? Что с вами? Что-то случилось? — Даша, заспанная и взъерошенная в своей пижаме, испуганно замерла в дверях, во все глаза глядя на своего тренера. Адель лишь качнула головой, не в силах вымолвить ни слова. В горле стоял комок, а губы онемели, словно она только что вышла с многочасовой тренировки на лютом морозе. Как объяснить ребенку, что твой мир, который ты только-только решилась восстановить из руин, снова превратился в пепел? Что человек, ставший твоим кислородом, оказался ядом? — Всё в порядке, Даш, — голос прозвучал чужой, надтреснутый, как тонкий лед под тяжелым коньком. — Просто... долгая ночь. Слишком много эмоций после победы. Даша недоверчиво прищурилась, замечая красные белки глаз и непривычную бледность Аделии. — Собираем вещи, — отрывисто, по-военному скомандовала Аделия, переходя на профессиональный тон. — Завтрак через двадцать минут. В девять ноль-ноль жду тебя в лобби со всеми чемоданами. Автобус в аэропорт через два часа. — А Сергей Александрович? — тихо спросила Даша, уже направляясь к своему чемодану. — Он поедет с нами? — Не знаю, Даша. Это не имеет значения. Мы летим домой. Проверь, не забыла ли ты значки и свою медаль. Это самое ценное, что мы забираем из этой страны. Аделия вышла из номера, плотно прикрыв дверь. Каждое слово давалось ей с трудом, но эта сухая дисциплина была единственным каркасом, который не давал ей рассыпаться прямо здесь, на ковровой дорожке отеля. Она должна была быть сильной для Даши. Она должна была снова стать «Стальной королевой», потому что обычная Аделия сегодня ночью окончательно погибла в маленькой кофейне на углу. Илья в это время тоже не находил себе места. Он еще долго сидел в кафе с оставшимся недопитым ее кофе, глядя на темную поверхность жидкости, в которой больше не отражалось солнце. Потом бродил бессмысленно по улицам, не замечая прохожих. Обручальное кольцо он снял сразу же после их разговора и, проклиная всё на свете, зашвырнул его в ближайший сточный канал. Но чувство вины от этого не уменьшалось. Он понимал, что её боль слишком глубока, чтобы заглушить её простыми словами. Он вернулся в номер, но чувство вины и беспокойства там давили еще сильнее. Стены отеля казались клеткой, еще более тесной, чем та, из которой он обещал её выпустить. Нужно было собирать вещи, рейс через три часа, но он не мог сосредоточиться, его мысли были заняты только ею. Перед глазами стояло её бледное лицо и тот момент, когда свет в её глазах сменился арктическим льдом. Он знал, что причинил ей боль, он знал, что сейчас она страдает, и это убивало его. Каждая минута тишины ощущалась как физический удар. Он хотел найти ее, еще раз попытаться все обьяснить, умолять о прощении. Но ее ледяной взгляд, ее отстраненность четко давали понять, что все это бессмысленно, что она больше не хочет его видеть и слышать. Он знал: доверие — это не четверной прыжок, его нельзя восстановить упорными тренировками после падения. И он понимал, что сегодня он, Бог четверных прыжков, совершил свое самое страшное падение. Падение, из которого невозможно выйти в красивый выезд, потому что на этот раз он разбил не свои колени, а чужую душу. Все титулы и рекорды мира не стоили того ледяного взгляда, которым она окинула его в кафе. Сегодня он совершил свое самое страшное падение в жизни — прямо в безмолвную пустоту, которую сам же и создал. Продолжение следует... ______________________________________________________ Дорогие мои читатели, спасибо всем, кто был со мной в этой части, спасибо за ваши реакции, лайки, коментарии и главное вашу поддержку. 3 часть завершена. Напишите пожалуйста как вам такое продолжение истории? Насколько понравилась Аделия в новом статусе тренера? Всем кто от все души ненавидел Розанова )) привет )) Понимаю, что многие не ожидали такой концовки третьей части, но в какой то момент я решилась еще на одну часть, т.к. многие моменты остались незакрытыми, ну и не могу оставить наших любимчиков без хеппи энда )) потому беру небольшую паузу-передышку, как оказалось выкладывать каждый день новые главы не так уж и просто и через время приступаю к новой части. Напишите, будете ли ждать? Потому что иногда очень не хватает вашей поддержки в коментариях. Всем спасибо и до встречи в новой части)